Проникая в его разум

Эл отчётливо кажется: он лишь тень, и ему предназначено здесь, сейчас — умирать, чтобы пламя (пре)красных глаз расползалось, как яд, по ветвленью вен. Эл способен предвидеть: что вдруг он жив — это ноль, остановка, фиаско, смерть, но в безумном оскале холодных черт победивший противник ещё красив. Надо думать, что в самый последний миг Эл сквозь тени увидит его глаза. Эл не сможет ни слова ему сказать, между ними — фальшиво — его «прости». Эта цепь между ними — совсем как нить, (не)случайно связавшая две судьбы бесконечностью равенства и борьбы, — упадёт, расколовшись, освободить. Эл не верит Ягами и ни в него, он, расчётливый гений, жесток и слеп, Лайт уже никогда не пойдёт на свет, и ему предназначено — ничего. Ноль как цифра при счёте и как предел, как отсутствие жизни и пустота, как бесцветным по чёрному — навсегда; это то, что теперь остаётся Эл. Он открылся, признался, назвал себя, хоть сознательно шёл на смертельный риск, он в запале поставил на карту жизнь и навечно теряет её, скорбя. Может, Кира и смертью самой храним и незримо возвысился над людьми, чтобы, властвуя, строить свой новый мир, только Эл вовсе не был неуязвим. Эл назначено — падать и умирать под дождём, что, как Кира, замедлит пульс; он стремится к нулю, и неважно, пусть, после алого неба придёт закат. Эл (не) дышит предчувствием и концом, отвратительно гибнет в объятьях чувств, цепенея, впускает в свой разум грусть и желает забыться последним сном. Эл безвольно разбился, и он в нуле, перед ним простирается ничего. Эл шагает под ливень и слышит звон: это колокол (мысленно) — по тебе.