Проникая в его разум

Тишина, словно тьма, разливается ядом; и награда в финале — смертельный исход. И падение вниз — до безумия рядом, он теперь не спасётся — никто не спасёт. Тот, кто был так силён, навсегда остановлен; тот, кто всё разгадал, — не дошёл до конца. Он чудовищно бледен, безволен, безмолвен, он застыл и затих, ты не видишь лица. Устранивший оковы, смеёшься, всесилен, — где-то боги смеются, смотря за тобой. Ты бы мог вознестись, словно пламя, над миром… но ведь, выжив в игре, ты лишь выиграл бой. …задыхаясь, кричишь, и никто не услышит: твой единственный друг так давно побеждён. Умоляешь в бреду всё бессвязней и тише — и в твоей голове этот реквием-звон, тот, что ясно гремит за секунду до смерти, и, как колокол, плачет, и хором летит… Путь ни в рай и ни в бездну уже предначертан; значит, всё, что осталось, — смиряясь, идти. Ты идёшь, и в тумане чернеют фигуры: те, кого ты вписал и кого ты не спас. Твой отец — постаревший, болезненно-хмурый — с горьким вздохом не сводит безжизненных глаз. Ты идёшь через тысячи малознакомых — и бездвижных, бессмысленных, мёртвых навек. Боль ещё так жива; сбой в расчётах и промах перед богом и смертью — что ты человек. Ты тоскуешь по силе, какую утратил, отстранившись, не видишь бесчисленных лиц, и единственный равный, кто сколько-то значил, стал истаявшим пеплом истлевших страниц. Ты его не найдёшь, пусть от смерти до смерти — как всегда между вами — всего ничего. Но сейчас ты принёс бы, наверное, в жертву даже память, хоть жизнь, чтобы видеть его. Ты шагнул в новый мир из костей и пустыни, и ты стал его частью, ты перерождён. И, утратив себя, лишь фальшивое имя ты, как тайну, хранишь среди сотен имён; ты останешься там, где бескрайняя скука и бесцельная вечность — бессменный закон. Твой мираж или призрак врага или друга, пусть невидимый, здесь, словно тень или звон. В пустоте ничего никогда не вернётся, в пустоте не найти ускользнувших миров, но десятки столетий подобием солнца для тебя остаётся тот призрак из снов.