Альфа, омега, кабинет... а вот хрен вам!

Повествование от лица Себастьяна (он в теле Натана)

Мой дом. Бедный мой дом. Мой бедный чертов дом! Я, конечно, знал, когда приглашал на вечеринку, что дом будет немного подпорчен, но чтобы настолько! Хотя, если подумать, пара сервизов, люстра и обивка дивана — не так уж и плохо, главное — что всем весело, не так ли? Но, черт подери, в этом теле даже окурок, брошенный на пол, воспринимается как угроза миру в виде загрязнения окружающей среды. Неужели у омег так постоянно?.. Бляяять... На люстре висит кусок сырого мяса, а весь пол завален пустыми бутылками и окурками... и это только полтора часа спустя! Неприятных запах алкоголя перебивается резкими запахами альф. Пьяных, потных альф! Я никогда не чувствовал запахов подобных мне, но... если омеги чувствуют это ежедневно, я им сочувствую. Стою на втором этаже, из-за приоткрытой двери наблюдая за пьяными ребятами внизу. И лишь одна мысль в голове, ранее не посещавшая ее: «Как я буду это все убирать?..». Обычно я сильно из-за этого не переживал — звонил в службу по уборке помещений, они приезжали и все убирали, но... Но сейчас я хочу сам лично убрать весь дом! Причем начать хочу сейчас. Не медля. Не теряя времени. Выгнать всех взашей и приступить к уборке. А потом сидеть в гостиной и наблюдать, как дом блестит от чистоты... Глупая. Омежья. Сущность. — Хэй, Себастьяяянчик! — пьяный протяжный крик жеманного омеги, внешний вид которого напоминает скорее костюм для садо-мазо, чем нормальную одежду серьезного омеги. И че он так вырядился?.. — Чего тебе? — мой голос. Мой? Ух ты ж! А у меня довольно приятный голос, оказывается. Такой... приятный. Осматриваюсь. Странно, но Ненси не пришел. Я ждал его, признаться, жду и сейчас. Пусть даже с его... этим... Дином. — А пойдем, — закусывает губу, думает, что это красиво. Но не могу не признать, что раньше мне это нравилось. Раньше! Но не сейчас. Я не хочу, чтобы они... уединялись — может, в комнату? Например, — он подпрыгивает и обхватывает ногами мое тело за пояс; Натан инстинктивно обхватывает его моими ладонями за ягодицы. Вот шлюшка! — я помню невероятно мягкие простыни в твоей спальне на втором этаже... Знаешь, я не против освежить память относительно их. — А? — вижу, что его (мои) глаза поддернуты какой-то мутной пеленой. Неужели он чувствует запах этого прогнившего насквозь существа? — Можно, — кивает. Словно сам себе. Не отпуская из рук ягодицы омеги, он идет к лестнице. Ему что, совсем мозгошмыки мозг размягчили?! Он в моем теле! Фыркаю, отлипаю от стены и обхожу полузакрытую дверь. Иду. Безумное, просто невыносимое желание остановить их на полпути, накричать на обоих, а еще лучше — схватить эту шваль за волосы и долбануть о косяк мордой... Черт. Становлюсь как долбаная омега! Стараюсь твердо печатать шаг, но шаги получаются мягкие, будто кот крадется ночью. Сколько же весит это тело? Дверь, находящаяся справа от меня, резко открывается, и удушающий запах, доносящийся из комнаты, режет глаза. Кашляю, протираю слезящиеся глаза. Чихаю. Еще раз. И еще. Снова чихаю. Черт. Из комнаты выбегает невысокий бета с красным лицом и опухшими глазами, черные боксеры, порванные почти полностью, еле держатся на пухлых ягодицах. На руках — синяки, а шея искусана почти в кровь. Он испуганно смотрит на меня, приподнимаю брови — мне его жалко (хотя не так давно сам участвовал в подобном), а после бета шмыгает носом и, закрыв на мгновение глаза, в которых плескается ужас, убегает вниз. Спотыкаясь и падая по дороге. Склоняю голову вбок, вытягиваю губы трубочкой (опять же привычка этого бренного тела...) и... чувствую, что мне становится его жалко. По-настоящему жаль. По-омежьи. Подойти, обнять, прижать к себе и поплакать вдвоем. Посидеть рядом, выслушать его сбивчивый рассказ. Потом сказать пару слов в утешение. Пойти напиться, а потом — набить морду тем альфам. Суки... Твари. Мрази! Краем глаза отмечаю какое-то странное копошение сбоку. Но не придаю этому ровно никакого значения, но, как оказывается, зря... Только собираюсь сделать шаг, как меня резко перехватывают за руку чуть выше запястья и с силой тянут в сторону той самой комнаты. Что?! Не хочу-у! Мне зажимают рот чьей-то грязной и вонючей (меня тошнит) рукой и заталкивают в то самое помещение. Пытаюсь сопротивляться, но что может маленькая (этот Натан — он коротышка!) омега против нескольких пьяных альф, требующих зрелищ и... секса?.. Я явно слышу их возбужденные запахи, и от этого еще хуже. Хватка на предплечьи усиливается, и я чувствую, что если не синяки, то покраснения останутся точно. — Малыш, — тянет один из них, приобнимая за пояс (фу!) своими волосатыми руками; Боги, да его ладони больше, чем пояс этого омеги, в тело которого я был по ошибке заключен! — Ты куда от нас так быстро убежал, ммм? — дышит зловонием в лицо, морщусь, но это, кажется, лишь их злит. Один из них встряхивает меня за руку, немного приподнимая за больную конечность вверх, а после кидает меня на пол, где уже присутствуют следы какой-то жидкости (и не одной) с резким непонятным запахом. Кашляю от какофонии запахов в данной комнате. Прижимаю к себе ноющую руку и оглядываюсь. Их четверо, может, пятеро. Глубоко вдыхаю и задерживаю дыхание, в груди разливается какое-то неприятное чувство. Оно сродни волнению, тревоге или... страху? Боязнь того, что будет дальше. Странное чувство. Интересно, как часто омеги чувствуют подобную ересь?.. Шмыгаю носом, кажется, я подхватил где-то заразу и заболеваю. Да и в голове как-то странно звенит. — Хэй, малыш... — зовет один. — Давай к нам! — выкрикивает нетрезво второй, стараюсь сжаться, отползти куда угодно, лишь бы хоть немного отодвинуться от них. Но меня вновь хватают за многострадальную руку (шиплю и громко матерюсь, из-за чего больно получаю по губам; суки) и кидают на кровать. На мою, сука, некогда чистую и аккуратно заправленную кровать! — Вкусно пахнешь, — хрипит над ухом еще один, прижимая мои больные (да отъебитесь уже от них!) руки к кровати за запястья. — Да отпустите же! — кричу, вырываюсь, еложу по простыням, кому-то заезжаю ногой в челюсть, кому-то — в живот. — Блять! Пустииите! — подскакиваю с бывшего (и, надеюсь, будущего) траходрома, но меня опять прижимают к нему, кулаком заезжая под ребра и сильно стискивая плечи. — Ащ! — вскрикиваю, глубоко рвано вдыхаю, воздуха в легких катастрофически не хватает. Мысли путаются, голова кружится, и живот болит (чувствую, что утром там будет синяк, и не маленький). Не понимаю, когда с меня успевают стянуть штаны и кофту, но чувствую, что в комнате прохладно. Да и запах альф меня что-то не привлекает. Меня придерживают за руки и за горло, на моих ногах сидит один из них; чувство, что я заключенный в психбольнице. Какой бред!.. Потные руки проводят по бедрам (нафиг?!) и по внутренней стороне скользят выше. Что за?.. Минутку, пожалуйста. Я — омега (нет, я альфа, но в теле омеги). Они — альфы. Альфы и омеги обычно в комнатах на кроватях... спариваются. Занимаются сексом. Совокупляются. Трахаются! Стоп! Это они что, меня... туда? Внутрь? Меня?! Я же, блять, альфа! Кричу, вырываюсь, кусаюсь и даже пытаюсь царапаться. Ногами. Не получается. Осознание неприятнейшего для меня факта выливается в тугой комок страха. Я... боюсь. Правда, боюсь того, что меня могут взять насильно. Не хочу силой, хочу нежно... Фу ты! Лицо горит, мотаю головой и чувствую, как на лицо попадают теплые капельки. Я плачу?! Нет. Это тело плачет. Не я. Пытаюсь принюхаться... мало ли, вдруг среди них есть тот единственный, о котором так грезят все омеги. Рука накрывает мой пах, дергаюсь и выгибаюсь, но от этого мало толку. Минуту! Чувствую запах... это Натан, то есть я... то есть мое тело. С той омегой. Но даже тот парень сейчас мне до фени. Понимаю, что когда такая громкая музыка, то кричать бессмысленно, но он-то должен услышать. — Натан! — наполнив легкие воздухом, кричу, принимая почти сидячее положение. Меня тут же отбрасывают обратно и зажимают рукой лицо. Не нос, не рот — все лицо. Теперь я и дышать с трудом могу. Чувствую, что Натан подходит к той самой двери (даже альфы приутихли, не понимая: кто такой Натан и что он может сделать), топчется там секунд пятнадцать. Но после к нему подбегает та омега (да чтоб его в подворотне трое...). И они уходят... Все. Это конец. Сейчас поимеют мою честь и тело этой мыши. Безвольно расслабляюсь, позволяя слезам течь из глаз, а альфам делать всю ту гадость, что они хотят сделать. И вновь руки, руки, руки. Они повсюду: на сосках, на шее, на ребрах. Они гладят по ногам, сжимают ребра, проникают на фалангу-две внутрь. Чувствую слюнявые языки, вылизывающие так... будто хотят помыть. Но это тело чисто. Было. Совершенная апатия сковывает тело. Полное безразличие накатывает волнами. Я будто отключаюсь, мне безразлична дальнейшая судьба этого тела (и дело даже не в странной и необъяснимой сублимации). Мне просто было все равно. Такая индифферентность очень странна для меня, обычно мне просто лень, просто параллельно, но сейчас... Сейчас тело отключено от души — мое души — и, кажется, что все это происходит не со мной. Единственное, что меня сейчас беспокоит — узнает ли кто-нибудь о том, что сейчас я позорно реву. Нет, конечно, плачет тело, но ведь я в нем. Не так ли?.. — Что тут происходит?! — что это? Чей это голос? С трудом приподнимаюсь, улыбаюсь. Тело понимает, а разум еще не очень. Натан здесь. Он пришел. Ко мне?..