Альфа, омега, кабинет... а вот хрен вам!

Повествование от лица Себастьяна.

Бесит! Придурок, блин. Как так можно?! Не я плачу — плачет тело, в которое меня запихали. А он — бывший владелец этого тела — лишь глазеет и ржет. Внутри меня просто бушуют эмоции. Да, он меня спас, и что? Это не повод насмехаться. Тем более, надо мной! Обидно. Господи, как же обидно видеть его смеющиеся глаза и понимать, что смеется он надо мной! Всхлипываю. Да что со мной происходит?! Не понимаю... А Натан (уф, идиотское имечко) лишь давит в себе смешки. Не выдерживаю, кидаюсь на него, опрокидывая на кровать и понимая, что совершаю откровенную глупость. Его губы близко. Наши носы соприкасаются. Я вижу его короткие черные ресницы на некогда своих глазах. В теле разливается жар, мне приятно ощущать животом его тепло. Хочется прижаться еще сильнее, но... Что, черт возьми, со мной происходит?! Пытаюсь отстраниться, эти ощущения неправильны. Они ни к чему хорошему не приведут. Так не должно быть. Не должно! Его губы касаются моих, тело само подается навстречу. Обхватываю его руками, прижимая сильнее. Настолько близко, насколько это возможно. Стискиваю ткань на его спине, стараясь впитать его в себя. Мы целуемся. Жарко, мокро, возбуждающе. Мусолим друг друга, и я чувствую, как слюна стекает по подбородку. Немыслимое желание вытереть рот, очистить его, но мои попытки разорвать поцелуй провалены с треском.Мычу, дергаю головой, но не потому, что мне неприятно. Этот поцелуй — лучший поцелуй, что был у Натана. А поскольку я в его теле, то и у меня тоже... Чувствую, как начинаю возбуждаться... и это от одного поцелуя! А, точно! Эта мышь — девственник, тогда все понятно. И это не круто, черт! — Блять, Натан, стой! — кричу, вырываясь из крепких пальцев, что мгновение назад сжимали мое лицо, даря тепло. Он тяжело дышит, постоянно облизывает губы и тяжело сглатывает. Внимательно смотрит на меня, приподнимая брови, дрожит. Он боится? Боится реакции моего тела на омегу... — Какого хера ты меня целуешь?! — кричу, почти взвизгивая. Рука сама поднимается вверх, а после характерного звука на его щеке появляется светло-красное пятнышко. — Ты что делаешь? — недоуменно переспрашивает он меня, потирая кулаком щеку. Пф, неженка! У тела, в которое я заключен, силы как у новорожденного котенка — ничтожно мало. Не думаю, что ему очень уж больно. — Знаешь ли, я тоже не рад, что так получилось, — ворчит. Отводит взгляд. — Никогда не думал, что мой первый поцелуй будет с самовлюбленным индюком, — ворчит себе под нос. Тоже мне! — Эй, отвали от меня! — кричу, хотя он особо-то и не прикасается ко мне. — Атч... что... что это? — шепчу, когда неприятные ощущения усиливаются, руки начинают дрожать. — Какого черта, Натан?! — от испуга даже называю его по имени. Он тоже взволнован. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами, даже дыхание задержал. Хах. — Какого. Черта. У меня. Чешется. Задница?! — кричу, перекрикивая даже, кажется, музыку, льющуюся из колонок на первом этаже. Но ожидаемой реакции не последовало. Мышь не испугался за свое тело — он заржал, громко и надрывно, как лошадь в стойле. — Прости, — проговаривает, не прекращая смеяться, машет руками перед лицом ладонями ко мне, когда я не выдерживаю и замахиваюсь на него. Сволочь! Жарко, черт, как же здесь жарко... И душно. Воздуха не хватает, дышу глубоко и часто. Что за хрень?! Задница горит... Ааа! — Просто понимаешь... — Что, блять?! — кричу, вскрикивая, когда острой болью пронзает чуть ниже паха. — Что происходит?! Только не говори мне, что это... Фаааак!.. Вскакиваю с кровати, начинаю нарезать круги по комнате под внимательным взглядом прищуренных глаз. — Гребаные омеги! Долбанное тело! Глупые инстинкты! Уже знакомое чувство невероятного возбуждения на посторонний запах, жжение там, где его быть не должно. Желание принять в себя что-нибудь инородное да большое. Хочу целоваться. Ужасно хочу целоваться. Губы сохнут, постоянно облизываю их. Голову разрывает неприятный звон, тело слабеет. Последний раз я чувствовал такое неумение управлять своим телом после той ужасной попойки на Новый Год. Блин. Неужели у омег так каждый месяц?! Да я б лучше сдох, правда. И почему, сцк, я возбуждаюсь?! Может, как альфа я реагирую на течную омегу?.. Но я же в теле омеги, а Натан в моем. Стоп! Если этот ботаник в моем теле, то и у него сейчас будет взрыв в яйцах... — Что с тобой? — осторожно спрашивает он, когда я начинаю истерично смеяться, зажимая между ног тонкое одеяло, чтобы хоть как-то увеличить нажим на ноющий и болезненно пульсирующий член. — Эй, Себастьян... — шепчет он, трогая меня за плечо, но тут его глаза расширяются. Я даже останавливаюсь, чтобы понаблюдать за этим зрелищем. Его тонкие губы (Я же альфа, черт возьми, у меня не должно быть пухлых губ!) сжимаются крепко-крепко. А потом спрашивает: — Что происходит? Руками он крепко зажимает нос, двумя ладонями. Зажмуривается, тут же открывая глаза, и дрожит. Сжимает ноги вместе. Он смотрит на меня, недоумевает. Смеюсь, глядя на такое испуганное выражение некогда своего лица. Мда. Скоро здесь будет жарко. Злобно хихикаю, но тут же ойкаю, когда странные ощущения внизу усиливаются. Падаю на кровать и сжимаюсь, притягивая колени к животу, запуская руку в брюки и сжимая промежность. Гадство! Стону через зубы, эту боль невозможно терпеть. Она распространяется по всему телу: от кончиков пальцев на ногах до шеи. Меня будто бы всего парализовало. Не могу нормально двигаться. Весь организм горит, в голове ужасный звон, и все вокруг кружится. Горечь в груди, будто изжога, но только сильнее. Во много раз сильнее. Черт! — Слушай... у тебя... — прерываюсь, не могу выговорить фразу целиком из-за спазмов в животе, — всегда так... больно?.. — Больно? — убирая ладошки от лица, удивленно смотрит на меня. Задрал уже удивляться! Задумчиво устремляет взгляд вверх, сжимает губы в трубочку и переводит взгляд на меня. — Просто неприятно было, но не больно. Нет, — уверенно отвечает, кивая головой, подтверждая свои слова. — Тогда какого мне так больно? — скулю, на глазах выступают слезы. Тело бьет озноб, и по лбу стекает капелька холодного пота. Вскакиваю и кидаюсь на парня, сжимая его горло своими тонкими пальцами. Смешно. Но мне хочется выместить свою боль, чтобы и он почувствовал, как мне плохо. Даже несмотря на то, что знаю, что и ему сейчас хреново — один на один с течной омегой, даже у меня (с моим-то опытом) член бы разрывался. — Ты чего это? — спрашивает, лежа подо мной. Ну да, пусть еще скажет, что я его раздавил тут своим омежьим телом! Со всей дури сжимаю пальцы обеих рук на его шее, нажимаю на адамово яблоко, а ему хоть бы хны — даже разговаривает нормально, не охрип. — В общем, так, — начинаю. В заднице творится Армагеддон, и понимаю, что ужасно хочу туда что-нибудь запихать. Проще говоря: — Я хочу трахаться. — Ч-то? — переспрашивает, открыв рот. Даун. — Н-нет! — подскакивает, сдирая мои руки с горла. — Нельзя! — кричит, почти истерично машет головой. Баста, карапузик, от меня не уйдешь. — Значит-с так, — сажусь на кровати, подогнув под себя ноги, смотрю ему в глаза, которые он постоянно норовит спрятать. — Или мы сейчас с тобой спим, или я иду вниз. — Недоумение в его взгляде. Поясняю: — У этого тела течка, а там херова туча пьяных вздрыг альф. Думай сам: или один партнер на ночь (то есть, я), или несколько других. Но они вряд ли будут думать о защите или о сохранении твоей девственной попки в целости. Так что, кукла, выбирай сам. — Не надо, — шепчет, а во взгляде обреченность. — Пожалуйста, не делай этого, — просит. Но мне как-то по косинусу. Мне плохо, и хороший трах может облегчить эти страдания. Показываю раскрытую ладонь с растопыренными пальцами, он смотрит на меня. Внимательно, настороженно. Затем сжимаю руку в кулак и по одной пальцу «выпускаю» из него. Короче, считаю до пяти на пальцах!.. — Ладно-ладно, стой! — выкрикивает, машет руками перед собой. — Давно пора, в принципе, — тихо бубнит под нос, отворачиваясь в сторону, в надежде, что я не услышу. Наивный. — Только... — Чтооо? — тяну насмешливо. Кажется, я догадываюсь, в чем его проблема. Но так прекрасно наблюдать за его смущенным до ужаса лицом. Пусть это и мое лицо. Молчит. — Ну же, что-то не так? — Да. Я тут это... — опускает взгляд вниз, краешки скул краснеют, он смущается. Слишком. — Ты же понимаешь? — пугливо поднимает глаза, смотрит исподлобья, будто умоляя, чтобы я додумался сам. Аха. — Ты о чем? Не понимаю, — машу головой из стороны в сторону, напуская на лицо самый невинный вид, какой только может быть на этой мордашке. Пиявка хмурится и взглядом расчленяет меня на кусочки, медленно и с особой жестокостью. — Придурок! — кричит, надувая губы и отворачиваясь. — Ладно, давай, — выдыхает и садится на краешек кровати. — Только ты все сам делаешь! — пальцам указывая в мою сторону, говорит. — Рехнулся? — спрашиваю. А-с, черт! Сильно-сильно сжимаю член в кулаке, стискивая ноги. Что же так попа горит-то?! Ащ!.. — Я, блять, каждый день трахаюсь в теле омеги! Зашибись просто! — вскрикиваю истерично. Мда... Эта оболочка на меня плохо влияет. Встаю на четвереньки и подползаю к Натану, который смотрит на меня немного зашугано. Черт! Я совершенно не знаю, что делать. Абсолютно. Придется вспоминать, что делали другие омеги, когда мы с ними совокуплялись. Это тупо! Но жжение в интимном месте не дает мыслить спокойно, заставляет ускориться, иначе я просто сойду с ума. Мыслей в голове уже нет, лишь привычный звон от когда-то любимого и деланного возбуждения. Кладу маленькие (капец, непривычно так — долго пришлось привыкать к новому уменьшенному телу) ладони на крепкие напрягшиеся плечи и подталкиваю его на кровать, показывая принять лежачее положение. Бывший омега ложится, он все еще напряжен, дышит глубоко и быстрее, чем обычно, но не слишком часто для того, кто возбужден. А это состояние у него довольно сильное — я чувствую стоящий фаллос альфы даже сквозь ткань чересчур обтягивающих брюк. Так. Что теперь? Обычно миловидные омеги мне отсасывали, а потом я их трахал. Но вот теперь… Я не хочу пробовать собственный член, хотя... почему бы и нет? Это может быть довольно забавно, ведь так? В конце концов, это же не мой рот. А сейчас мне кажется, что получу удовольствие даже от того, что оближу чужой член. Закусываю губу, понимая, что ужасно хочу целоваться. Причем хочу не доминировать, а быть ведомым. Черт! — Значит так, — сажусь на него сверху, расставляя ноги по обе стороны от его торса на кровать; руки кладу ему на грудь и упираюсь на них подбородком, прогнув при этом спину; — я попробую большую часть сделать сам, но не забывай... блять! — вскрикиваю и трусь возбужденным небольшим членом о его пах. Странное ощущение, что у меня все штаны мокрые. Грубая ткань неприятно прилипает к телу и раздражает кожу. Уффф... — Но не забывай, что я в теле омеги, мать твою! И мне сейчас хочется, чтобы меня имели, а не я, понятно? Его лицо расплывается, и я, кажется, близок к потере сознания. Но неожиданно мою голову рывком приподнимают вверх, и к губам прислоняются чужие губы в неумелом поцелуе. И это так... волнительно. Так горячо и жарко. Отвечаю на поцелуй — в этот раз более глубокий, страстный. Мне пытаются скромно отвечать. И в этом чувствуется желание. Желание меня. Я понимаю, что меня хотят и это не просто животный порыв, это его истинное чувство (с хера ли я так решил — я не знаю, просто знаю). Его руки сжимают мои ягодицы, мнут, похлопывают. Он старается, и это понятно, но мы оба очень волнуемся, и действия наши дерганы и не закончены. Нахожу пуговку на его штанах из джинсовой ткани и расстегиваю ее. Натан еле слышно стонет сквозь поцелуй и дергает бедрами, стараясь уйти от моих пальцев, его руки крепче сжимают меня за пояс, причиняя скорее дискомфорт, чем боль. Отстраняюсь от альфы (непривычно так говорить, конечно) и облизываю губы, как бы стирая остатки поцелуя. — Раздевайся, — командую, расстегивая при этом ремень штанов, которые уже успел до этого натянуть полностью и застегнуть. — Чего лежишь? — Падаю на спину и стягиваю штаны, оставаясь в трусах. — Ты уверен? — он поднимает на меня испуганный взгляд. Как же меня достал уже это выражение лица! Рассержено выдыхаю и впиваюсь зубами в напряженную шею, расстегивая джинсы Натана полностью и приподнимая футболку из мягкой ткани. Провожу кончиками пальцев по накаченному животу, надавливая и чуть царапая. Чувствую, как мышцы под моими пальцами сокращаются, и парень слегка выгибается . Ему приятно. И от этого на душе... теплее как-то. Заставляю приподняться и стягиваю футболку окончательно, припадая к голой груди, кусая за выступающие бугорки мышц. Альфа стонет, сжимает в руках покрывало в руках, для него эти ощущения впервые, а для моего тела — нет. Поэтому он и теряется. Но мне тоже плохо. Я буквально задыхаюсь от яркого запаха, он забивает нос, и от него кружится голова. Мне хочется до бесконечности долго трогать его, доставлять ему удовольствие, ласкать... Припадаю губами к шее, втягиваю кожу, оставляя маленькое пятнышко. Скольжу вниз, лаская альфу губами, стараясь при этом не задеть его языком — как бы ни хотелось мне доставить ему удовольствие, я не настолько спятил, чтобы мне нравился вкус пота... Спускаюсь на сосок, прикусываю и потягиваю. Из горла Натана вырывается гортанный рык, и его глаза закатываются от наслаждения. Ммм... приятно. И вкус обычный — кожа и есть кожа. Но вот запах. Терпкий, немного неприятный, но такой... желанный. Почему-то этот запах вызывает во мне лишь желание. Животное, просто звериное. Оставляю в покое второй сосок и спускаюсь парню между ног, сжимая руками выступающие косточки. Альфа испуганно дергается и приподнимается на локтях, он тяжело дышит и сильно возбужден. Интересно, что будет, если я сделаю так... Кладу ладонь на скрытый одеждой орган, бывшего омегу выгибает, и он падает на кровать, стоная в голос. Хлопаю его по бедрам, как бы говоря приподнять тяжелую задницу самому. Он подчиняется, и я одним слитным движением сдираю с него и джинсы, и трусы. Ну, почти одним движением. Вижу, как закатываются глаза Натана в удовольствии, как он закусывает губу, как его грудная клетка часто-часто поднимается и опускается и как его пальцы на ногах скрючиваются от удовольствия. И от осознания, что это именно я довел его до такой кондиции, тело просто горит. В паху все ноет от желания. Хочу. Безумно хочу его член в своей заднице. Вновь ложусь на парня, моя дырка возле его члена, я чувствую его возбуждение голым бедром, и от этого мое собственное желание лишь усиливается. Не выдерживаю, приподнимаюсь и резко опускаюсь на стоящий член, руками раздвигая ягодицы. Благодаря смазке огромных размеров орган входит легко, но, сука, непривыкшая к такому задница просто горит. Внутри будто тысяча маленьких порезов, на которые разом выливают спиртосодержащий антисептик. Больно, все горит, но от большого члена внутри так хорошо. Прикрываю глаза и со стоном приподнимаюсь, насаживаясь вновь. Это больно, но наслаждение сильнее. Его фаллос постоянно трется об стенки, задевает какую-то хрень внутри, и от этого безумно хорошо. Морщусь каждый раз, когда он выходит из меня, жжение на этом моменте лишь усиливается. Но невероятное наслаждение, когда насаживаюсь до конца, до пошлого шлепка его яиц о мои ягодицы. Натан не мешает, лишь подмахивает, положив свои ладони мне на бедра. Его голова откинута назад, и волосы липнут ко лбу из-за пота. Хотя догадываюсь, что сам выгляжу не лучше. Оба покрасневшие, взмыленные, тяжело дышащие и с невероятно сильными запахами страсти. Маленький омежий член при каждом движении забавно ударяется о мой живот, пачкая его спермой. Забавно. Насаживаюсь сильнее и двигаю бедрами, готовясь к очередной вспышке оргазма, но Натан неожиданно резко встает с кровати, приподнимая меня за ягодицы, потом кидает на кровать, устраивается между ног, закидывая за икры на предплечья. Будто озверев, он начинает бешено долбиться в меня, входя и выходя почти полностью, раз за разом раскрывая мою дырку с истекающей смазкой. Теперь уже я лежу на кровати без дела, смотрю на него из-под волос, прилипших ко лбу, и массирую свой опавший, но вновь поднимающийся орган. Его глаза (бывшие когда-то моими) стали будто звериными, черты лица ожесточились, мышцы напряжены. Он — хищник. Он сейчас альфа. Не я. В данный момент я — лишь глупая омега, следующая инстинктам и желающая жесткого спаривания. Натан врывается в мое тело резко, грубо — так, как мне сейчас и нужно, и все, что я могу, — лишь поддаваться навстречу и жалобно скулить от наслаждения. Неожиданно резко, после одного из громких шлепков, он падает на меня сверху, закусывая губы в поцелуе и прижимая меня к себе за поясницу. А после он переворачивается на спину, утягивая меня за собой, и я чувствую, как вместе со смазкой в заднице еще что-то горячее. Его член пульсирует внутри, сам альфа содрогается от оргазма, и я кончаю сразу же после него, мельком вспоминая, что обычно у меня после такого сразу набухает узел. О черт! Стоит лишь вспомнить, и чувствую, как внутри все распирает от резко увеличивающейся в размерах головки. Это просто дискомфортно, но так потрясающе, что мой орган набухает вновь, несмотря на то, что в голове звон от многочисленных оргазмов как обычных, так и сухих. — Что за черт? — шепчет бывший омега, — Себастьян, что с ним? — испуганно, пытаясь оторвать меня от себя, но я вцепился в него, не позволяя двигаться, иначе его узел просто разорвет изнутри. — Тише, идиот! — кричу на него. — Давай, скажи мне, что ты не знаешь, что бывает у альфы, когда он трахается с омегой. — Ч-что?.. Нет, нет, пожалуйста, нет! — кричит, пытается неумело елозить подо мной. — Я же могу забеременеть, но я не готов к детям. Прошу, высуни, — беспорядочно шепчет, — высуни, ну! — Задрал орать! — кричу в голос, и он немного притихает. А я понимаю, что здесь все сложнее. Намного сложнее. Простыми деньгами от этого ребенка не откупишься. Мда... Да и беременеть-то мне. Факин! — Если я попытаюсь высунуть, твоя задница порвется нахер! Ты этого хочешь? — Тихое «нет» мне в ответ. — Тогда придется что-то предпринять, но это позже. А пока лежи спокойно и не мешай мне получать удовольствие. Он, и правда, немного успокаивается. Лежит спокойно и не шевелится. По крайней мере, пытается не шевелиться. Но по сбившемуся дыханию понимаю, что послеоргазменная эйфория прошла, и сей субъект еле сдерживается, чтобы не сорваться в пучину паники. Чувствую, что придется мне тяжело с этим истеричкой. А ведь в школе выглядел таким тихим... ну серая мышь, не больше... Сухо кончаю, сжимая стенки кишечника, отчего альфа лишь стонет в полголоса, и ложусь к нему на грудь, забываясь в полудреме. Сейчас я хочу поспать, а уборка дома или разбирательство на почве незапланированных детей — все это после сна. Прикрываю глаза и, вдыхая такой уютный запах альфы, стараюсь заснуть...