Глава двенадцатая. Неужели?..
17 июля 2014 г., 17:32
От лица Себастьяна.
Я уже больше часа сижу и смотрю на немного мятые бумаги с печатным текстом. И ровным ничего не понимаю. Лишь одно в голове ясно — мне конец, особенно, если в ближайшее время меня не вернут обратно в свое тело. Если же нет — это будет пиздец! Внутри меня есть жизнь. Маленькая, еще не оформленная, но жизнь же!.. Скоро пойдут перепады настроения, потом боли в животе, головокружения, странные пристрастия в еде. Нервная система будет послана на хрен… Черт! А потом, через полгода, на моем животе будет красоваться не очень ровный ярко-розовый шрам от кесарева сечения, а на руках будет лежать маленький комок, завернутый в пеленки, — мой сын. И ведь не столь важно будет: омега он, альфа или бета, главное — это будет мой ребенок. Мой и Натана. Странное чувство таится внутри, оно похоже на… счастье? Нет. Бред какой! Но от чего-то стало вдруг немного теплее. Руки сами собой кладутся на плоский омежий живот, и я чувствую тепло, исходящее от них. Будто у меня в ладонях находится маленькое солнышко, и оно греет меня и будущего малыша. Фууу! Какие сопли! Ужасно. Это же бред сивой кобылы! Какой ребенок?! Какое, нахрен, солнышко?! Это все тупое омежье тело. Но все равно… жалко немного тех омег, которые были вынуждены убивать моих детей только потому, что они не были нужны мне. А я еще и денег на это давал. Какой ужас. Какой же я ублюдок! Могли же быть детки, маленькие такие. Как в фильмах. Светленькие, темненькие, а может, и рыжие. Они же очень-очень теплые, даже горячие, и держать их на руках очень уютно. Наверное. — Эй, Себастьян! — зовет этот гад, осторожно и тихо, верно, чтобы не спугнуть, — ты в порядке? — кладя мне руку на плечо. Черт, у него копыта тяжелые! — В порядке? — немного истерично. — Да, ты знаешь, все супер! Просто я альфа, который запихнут в тело омеги и скоро родит! А так… так все отлично! Превосходно просто! — вскакивая с порванной кушетки и со стоном падая обратно. Он не старается мне посочувствовать, нет. Он даже не пытается помочь мне разобраться с чувствами. Он просто сидит рядом, понимающе глядя внимательным взглядом. Так, нужно срочно успокоиться. Может, посидеть в ближайшей кафешке? Взять теплых слоек с сыром, а можно, и со сгущенкой. Да. И кофе, с сахаром, но только без молока! Это ужасно. Терпеть не могу разбавлять напитки молоком. Это ужасно. Молоко, сливки, кефир — это все нужно пить отдельно от горячих напитков. Но никак не вместе. Иначе получается просто ужасно. Но я отвлекся. Можно и простого сока заказать. Томатного. Нет, лучше и сока, и кофе. И стакан газировки — холодной, а еще лучше — ледяной. Чтобы зубы просто сводило. И мороженое. Хочу. Сливочное с крошкой. Ммм… вкусно. Так, все! Решено. — Вставай! — командую, подрываясь с места. Он медленно и осторожно поднимается за мной, поправляя ярко-черную футболку. Вот есть просто черный цвет, есть — насыщенный черный, а эта футболка…. Она такого… ммм… кислотного цвета, только черного. Помню, мне ее подарил как-то Ненси на один странный праздник, его все величают днем влюбленных. — Мы идем в кафе, я хочу кушать! Хочется сказать, что я хочу «есть» (или даже «жрать»), но что-то в мозгу щелкает, и я говорю просто «кушать». Это гребаное омежье «кушать»! Неужели я становлюсь сентиментальным парнем?.. Не хочу я так. Не, ну реально, лучше быть бетой, чем плаксивым омегой! А еще лучше — альфой. Большим и сильным альфой, который только и делает, что развлекается с омегами и выпивкой. Тем, кем я когда-то был… Через минут шесть-семь мы подходим к новому кафе с неброской вывеской. Вообще, это кафе довольно популярно, но только для тех, кто знает. Экстерьер этого здания оставляет желать лучшего — намного лучшего. Это строение грязно-желтого либо разрушено с одной стороны, противоположной самому кафе, либо еще не достроено. Зато внутри… — Пошли, — киваю на стеклянные двери, когда замечаю, что Натан в моем теле останавливается около входа, в нерешительности замирая. Меня тут знают, и я еще ни разу не приводил сюда омегу. Это будет фурор. Главное, чтобы он ничего не запорол. И я тоже. — Чего встал? — сердито. Нечего тут стоять, глазами хлопать. Брови его чуть нахмурены, видно, не доверяет он моему выбору кафе. Возвожу глаза к небу, недовольно цокаю и, схватив парня за плечо, толкаю его внутрь. Краем глаза (боковое зрение, кстати, у омег намного лучше) замечаю, как распахиваются в шоке и неверии его вечно прищуренные глаза. Дааа. Изнутри кафе довольно… необычное. Оно слишком яркое. Очень. «Щелкунчик» предназначен, в основном, для омег, сами столики рассчитаны на четыре-пять человек, и поэтому все столешницы (которые, кстати, как стол для рыцарей в средневековье — круглые) разделены на соответствующее количество спектров разных ярких, можно сказать, кислотных цветов. Стены же, напротив, черного цвета, но сверху большой и ровной дугой… радуга! Обычная радуга на всю стену. И больше ничего, но и без различных излишеств в кафе витает атмосфера… тепла, что ли. Есть барная стойка, но она, на удивление, самая обычная — как в кино, что показывают по телевизору (в первый раз меня этот факт даже расстроил немного). — Йоу, Себа! — счастливое откуда-то сбоку. Мда. Убью, суку. — Ты куда пропал в последнее время? — бесцеремонно прерывая мое немое раздражение, впереди вырисовывается один из официантов. Узкие светлые джинсы и оранжевая футболка — форма подобных человечков, никогда не запоминаю их имена. К тому же, все они беты. Нахрен мне беты?! — Ага, — киваю, жестом отстраняя его с пути, — мой столик свободен? — Спрашиваю, совершенно забыв о том, что я в теле омеги, а сам Себастьян стоит рядом, недоуменно разглядывая бету-официанта, продолжаю: — Прекрасно! Через три минуту возьмешь заказ. — А… А-ага… — доносится вслед. Но я уже особо не слушаю его — двигаюсь по направлению к своему столику, единственному, который сплошь василькового цвета. Его, можно, сказать, делали по моей просьбе, правда, и за приличную сумму. Зато я могу быть спокоен, что мой столик никогда не будет занят, а спрашиваю я так… для проформы. Сажусь за один из четырех стульев со спинкой (почти боготворю человека, который создал стулья со спинкой, на тубаретке [авторская версия] сидеть просто нереально, и спина затекает как после недельного марафона в постели). Самое интересное, что у меня никогда не возникало мыслей отодвинуть стул для омеги, если мы, например, были бы вместе в каком-либо кафе. Замечаю, что Натан не смотрит в меню, он просто вертит головой, рассматривая внутреннее убранство (о как сказал!). Так, если все и дальше так пойдет, жалкий официантишка может что-нибудь заподозрить. — Не вертись, — осаждаю, — веди себя более… статно, — пытаюсь подобрать хорошее слово, обозначающее мою сущность. — Как веду себя я, к примеру, — бросаю фразу и углубляюсь в меню, хотя что уж там. Его я зачитал до дыр и знаю его содержимое лучше, чем работники этого заведения. — Вести себя как ты?.. — задумчиво тянет, вытянув губы трубочкой, но потом он заметно расслабляется, облокачивается локтями о столешницу и, смотря мне прямо в глаза, произносит: — Как свинья, что ли? Нее, прости, но я так не могу, — со смешком притягивает к себе меню, — я все же немного, но воспитан, — улыбается, сука. — Так, все! — не выдерживаю, выхватываю у него корочку, когда отмечаю, что уже минут восемь он выбирает заказ, и все это время мы сидим молча. А меня это начинает раздражать. Знаю ведь, что он просто считает свои деньги. Идиот. — Я заплачу, — вздыхая, Натан дергается и поднимает на меня немного мутный взгляд, видимо, его организм еще не привык к запаху в этом заведении. Да, здесь стоят ароматизированные свечи, которые перебивают особо сильные запахи омег и альф. Странно, по идее, это мне должно быть плохо — ведь я сейчас в теле особо слабого существа. А Натан в моем, уже привыкшем к подобным запахам теле. — Еще раз здравствуйте, — рядом нарисовывается официант, которому недавно сказал подойти через минуты три. Вот омеги всегда любят говорить, что есть сильные альфы. При этом не всегда имеется в виду именно их физическая сила — чаще всего это именно внутренний стержень, именно внутреннее самоощущение. Сейчас вот оказывается, что существуют еще и слабые альфы. Например, этот официант не бета, кем я, будучи альфой, всегда его считал, а альфа. Просто слабый. — Вы определились с заказом? — он улыбается мне, нарочно принимая позу, в которой будет смотреться наиболее выигрышно. — Вообще-то… — раздраженно, стискивая кулаки и играя скулами. Пф, какой нервный! — Да, мы выбрали, — улыбаюсь работнику, перебивая Натана. Будто невзначай прогибаюсь в спине, почти ложась на столешницу, и подпираю руками подбородок. Альфа скользит взглядом по прогибе в позвоночнике, взглядом лаская все ниже и ниже. — Нам слойку с сыром, две со сгущенкой, два кофе (один с лимоном), потом… — делаю вид, что задумался, высовывая кончик языка и наблюдая, как мрачнеет мой спутник, — сливочное мороженое с крошкой и арбуз. Все. — Откладываю меню в сторону, стараясь не замечать удивленного взгляда своего бывшего тела, и поворачиваюсь к альфе, чей взгляд просто кричит о том, что меня уже раздели и несколько раз заставили отсосать. — И побыстрее с заказом, — кидаю, надеясь, что нас оставят, но он продолжает стоять на месте. Это меня злит, а еще это бесит моего сопровождающего, и может быть очень плохо. — Слушай, Эрик, — тяну, прочитав имя на бейджике, вышеуказанный молодой человек поднимает на меня взор, — съеби отсюда нахрен. Ясно? Блять, да пошел уже, не трахай меня взглядом, долбоеб! Что? — поворачиваюсь к нахмурившемуся Натану, когда официант успешно сваливает, и все кафе пялится на меня. — Он меня вывел. — Знаешь, кричишь ты, — начинает парень, тоже отложив меню в сторону, — а страдает моя репутация. Кстати, насчет этого… — некогда омега замирает, отводит взгляд и неровно покрывается пятнами. Переживает, бедняга. — Если мы не… эм, вернемся в свои тела, нужно что-то решить. Да, спасибо, — мимолетом говорит подошедшему официанту. Уже другому, кстати. — И что ты предлагаешь? Понятное дело, что придется держаться вместе, — беру слойку и смачно откусываю почти половину, забывая о том, что рот омеги по физиологии меньше, чем альфы, поэтому губы неприятно ноют, — по крайне мере, в ближайшее время. — В ближайшее время?! — недовольно восклицает этот недоальфа, сделав глоток обжигающего напитка и отломав кусочек выпечки, минимально при этом накрошив. Дилетант. — Ты, может, и забыл, но я тебе напомню: у тебя внутри мой ребенок. Понимаешь, не?! Мой! И твой, конечно же. Но он наш, и я планирую растить его всю жизнь, — в сердцах кричит, стараясь не превышать допустимое значение высоты звука в этом помещении, чтобы не травмировать нежную психику других посетителей. — Ладно-ладно, чего ты так взъелся? — примирительно поднимаю руки, странно, но что-то в его взгляде настораживает, будто он боится, что я отберу этого ребенка, будто я не разрешу ему видеться с этим маленьким комком. Это же… бред! — Я надеюсь, что ты не настаиваешь на… женитьбе? — Если это так, то жизнь закончена. Жениться на омеге в неполный двадцатник? А в связи с последними событиями — выйти замуж… ну уж нет. — Что? Нет, — машет головой, однако закусывает губу, будто надеялся на что-то, но его мечты рушатся. Хотя, я не думаю, что он горит прям желанием скрепить наши судьбы навсегда. И вот что странно. Мысль о том, что у нас будет общий ребенок и что, возможно, нам придется провести полжизни вместе, меня не пугает. Более того, я испытываю странное умиротворение от этого. — Я просто хочу сказать, что… — Натан! — раздается сбоку, а я уже готов порвать их на части, хотя бы за то, что они вместе и они счастливы. — Какая встреча! Привет! — продолжает орать Дин, бесцеремонно падая на стул рядом со мной. Блять! Нэнси же еле заметно кивает Натану (точнее, моему телу, в которое и заключен омега) и тихо садится рядом с братом. Признаться, своего друга (да-да, именно сейчас я понимаю, что он хоть и не самый близкий, но друг) я узнаю только по прическе, потому как внешне они совершенно одинаковы. — А вы чего вместе? Он на тебя нагоняет, да? — обращается ко мне бета, демонстративно «стреляя» глазами в сторону Натана. Нэнси на это лишь устало закатывает глаза. — Мы просто пересеклись, — выдавливаю из себя улыбку, — и решили вместе перекусить. А что? — Ужасно хочется добавить что-нибудь из речи, не предназначенной для приличного общества, но сдерживаюсь, понимая, что вряд ли Натан так выражался. А легенду поддерживать надо. — Ну-ну, — со смешком отвечает Нэнси, отводя взгляд в сторону. — Нам два стакана содовой и шоколадку, — улыбается он подошедшему пареньку в форменной рубашке. — Спасибо, — кидает. Он и правда выглядит лучше, намного лучше, чем недели две назад. Изнутри будто светится, даже его глаза… он улыбается глазами. — Ты чего на него пялишь? — недовольно одергивает меня Дин, которому, видимо, не нравится, что я разглядываю его парня. — Раньше на парней даже не смотрел, — продолжает бубнить, смешно надув губы и крестив руки на груди. Но я не могу не отметить влюбленного взгляда, направленного на него. И признаться, мне немного завидно. Почему-то именно глядя на этих двух бет, которые против всей природы любят друг друга очень искренне и нежно, мне захотелось, чтобы и на меня смотрели подобным образом. — Да и Себастьяна называл самодуром и придурком, а сейчас спокойно сидишь тут с ним, булочки кушаешь… — Дин! — возмущенно вскрикивает Натан, подскакивая с места. — Ты что такое говоришь?! — он умоляюще смотрит на меня, на что лишь приподнимаю бровь. Мда. А теперь нам предстоит объясняться. Терпеть не могу, когда люди совершают необдуманные поступки, а потом все расплачиваются за них! Просто выводит из себя!.. — Ты чего возмущаешься? — поворачивается к Натану бета с естественным цветом волос. И смотрит этот недоомега с таким возмущением, что даже мне немного стыдно стало за глупые слова отца своего ребенка (Боги, как загнул). Доедаю последнюю слойку и принимаюсь за мороженое, ммм, вкусно! — Да, он так говорил, и что? Сейчас же вы типа друзья, поэтому все норм. — Так, ладно, — приподнимаюсь из-за стола, поставив кружку от кофе рядом с пиалой от мороженого, чтобы официанту было удобнее все это убирать. Какой я молодец. — Простите нас, но мы, пожалуй, пойдем, — проговариваю и одновременно достаю из кошелька несколько бумажных купюр, кладу их на стол и иду к выходу, бросив небрежно: — Пока! — Не замечаю, как беты весело переглядываются, а потом мимолетно чмокают друг друга в губы и принимаются за еду, подсев друг к другу максимально близко. Особо мы на пути до дома не разговариваем, просто молча едем в мягко идущем такси, и замечаем, что ужасно вымотались за день, хотя сейчас можно дать часа четыре от силы. Эмоционально этот день через чур нагруженный, поэтому, думаю, что как только приедем домой — сразу вырублюсь в мягкой кровати, под холодным одеялом. В машине слегка укачивает, полудрема берет свое, и я сам не замечаю, как голова тихо и мирно спускается на плечо к рядом сидящему альфе, а он и не против. Прикрываю глаза и на время засыпаю. — Себа, — тихо шепчет кто-то рядом, слегка тряся меня за плечо. Кто это? Зачем меня будят? Я не хочу, чтобы мне мешали… — Ну вставай, давай же… мы приехали. — Нехотя открываю глаза, чешу щеку и широко зеваю, после чего смотрю на Натана (а это, оказывается, он такой бессмертный) крайне недовольным взглядом. — Мы приехали, пошли домой, — произносит он, протягивая мне руку, чтобы я смог и в полусонном состоянии выйти из машины и не упасть. — Береги его, омежка, — обращается ко мне водитель, неожиданно разрывая тишину, — он у тебя заботливый! — улыбается этот омега на водительском сидении, но его улыбка какая-то… печальная, горькая. Видать, не сложилась у него судьба, хотя ему всего около двадцати пяти лет, но в глазах его столько обреченности и столько старческого понимания жизни. Аж дрожь берет. — Слушайте, — внезапно поворачиваюсь лицом к машине, все еще держась за руку альфы, — вот, возьмите, это очень хорошее кафе, — протягиваю ему пластиковую карточку, служившую визиткой одного недорогого кафе; омега, удивленно приподнимая брови, берет тонкими пальцами, кивая чуть настороженно. — Правда, — улыбаюсь, — там и обстановка приятная, и обслуживание на высоте, — кивая водителю. Потом мы прощаемся и идем к дверям моего дома, оставив огорошенного водителя в машине. — А… это… — начинает Натан, идя рядом со мной, мои шаги намного меньше, поэтому альфе приходится делать мелкие-мелкие шаги и быстро переставлять ноги. Выглядит ужасно смешно. — А что это было? — наконец решается он задать вопрос, а я улыбаюсь и ввожу код на двери, поворачиваю ключ и вхожу внутрь. — У меня там часто друзья зависают, — пожимаю плечами, настроение прекрасное. Отчего-то. — Может, он еще встретит свою любовь. Это было бы прекрасно! — восклицаю, разуваясь и проходя в комнату. Альфа следует за мной, и я почти спиной ощущаю его взгляд; и я чувствую, что он улыбается. Прохожу в свою комнату и со стоном потягиваюсь, с неудовольствием отмечая, что что-то внутри подозрительно хрустит. Слышу недовольный возглас Натана по поводу того, что я не берегу его тело, но не обращаю на это внимания, быстро раздеваюсь, скидывая с себя одежду и бросая рядом с кроватью. С размаху плюхаюсь на кровать, заворачиваюсь в одеяло и прикрываю глаза, с улыбкой слушая ворчливый говор бывшего омеги, который, скорее всего, сейчас складывает мою одежду аккуратной стопкой. Как заботливый супруг, аж весело. Вот только, по идее, я же должен убираться, мыть, готовить. Нет? Я же вроде омега. Кровать рядом прогибается, и в нос ударяет запах альфы. Альфы, с которым я в последнее время был непозволительно близок. Пододвигаюсь ближе и обнимаю парня, нагло греясь о его теплое, даже горячее тело. Натан же на это лишь обнимает меня в ответ, притягивая к себе, а я ведь даже не спросил, хочет ли он спать. Ну, да ладно. Сам виноват. Его тепло успокаивает, и постепенно я засыпаю…***
Но долго поспать мне не было суждено, поэтому встаю с кровати, отмечая, что она пустует со стороны альфы, и кидаю взгляд на часы, висящие на стене напротив кровати. 02.14. Прекрасно! Злой и выспавшийся поднимаюсь с кровати и иду на кухню, где щелкаю кнопочку чайника, и направляюсь ванную комнату, где из-за тонкой щелочки между дверью и полом пробивается свет. Подхожу ближе и в нерешительности замираю: из комнаты доносятся тихие всхлипы, и даже шум воды их не перебивает. Приоткрываю дверь, заглядываю внутрь и остолбеваю… Он сидит на полу возле ванны, одна рука под струей воды, а второй он вытирает слезы с лица. Плачет. Нет, не так — у него истерика. Тихая истерика. Странно, все же было хорошо. Но даже несмотря на то, что он в моем теле, выглядит он очень уж… жалко, хотя нет. Не вызывает он жалость, лишь желание подойти и обнять покрепче, чтобы хоть немного успокоить. А вдруг… вдруг он не захочет мне рассказывать, что у него случилось. В принципе, какая мне разница?! Он всего лишь жалкая омега, заключенная в тело альфы. В мое тело. Но что-то в нем, несомненно, притягивает, мне тепло с ним. Просто тепло и уютно. И это пиздец… — У тебя что-то случилось? — аккуратно задаю вопрос, подходя ближе и садясь на карточки напротив альфы. — Что-то серьезное? — уточняю, беру в обе руки его ладонь. — Ты не понимаешь! — всхлипывает альфа, что смотрится весьма комично. — Я… я же всегда об этом мечтал… а теперь… теперь все! Понимаешь?! — он кричит, руками оттягивая волосы на голове. — Всю жизнь я ждал… этого дня, когда… когда смогу, наконец, сказать об этом, но нет!.. Больше этого не будет! А это… так нельзя. Я же… а он… его теперь не будет. А! — неожиданно его глаза распахиваются, и парень поддается вперед, хватая меня большими ладонями за предплечья. — Его теперь не будет, не у меня… — шепчет, отпуская мои руки, глядя остекленевшими глазами куда-то в сторону. — Но как же… как же теперь-то?.. — Это… пойдем, может, спать? — Вру. Спать не хочется совершенно, но если он успокоится — я готов потерпеть, правда. Тем более, что все равно делать нечего, в половину то ночи. — Пошли-пошли, давай, — беру его за руку и помогаю подняться, а если учесть, что он в два раза больше меня по всем параметрам, это сделать не очень-то и легко. — Умойся сначала, — ласково говорю, стараясь не разбудить успокоенные нервы, но это и не нужно. Судя по взгляду, парень все еще в немаленькой такой прострации. После того, как Натан не без моей помощи умывается, веду его в спальню. Там мы вместе ложимся под одеяло, но я чувствую, что его тело до сих пор содрогается, хотя слезы больше не текут по лицу. Прижимаюсь к холодному (все-таки на кафельном полу в ванной сидел никто не знает, сколько времени) альфе, запускаю руку в его волосы и начинаю их перебирать, зная, что многих это успокаивает. Нежно царапаю чувствительную (по себе знаю) кожу головы, легко перехожу на затылок, спускаясь на шею, и обратно. Дыхание бывшего омеги выравнивается, видимо, он успокаивается. А это хорошо. Очень даже. Самое время узнать, что же случилось, потому как из его потока бессвязных слов я не понял ровным счетом ничего. — Эй, Натан, — тихим хриплым голосом зову полусонного альфу, тот слегка мотает головой, стараясь не скинуть мою руку, показывая, что готов меня слушать. — А чего случилось-то? — как бы невзначай спрашиваю, чтобы не спугнуть. — Понимаешь, — вновь начинает он, — я всю свою жизнь мечтал о семье, о детях… как и любой нормальный омега. Но сейчас… я не смогу иметь ребенка. Нет, я не о том, что у меня вообще не будет детей, у нас уже есть… — по голосу видно, что улыбается. — Просто я хотел ребеночка внутри себя, хотел, чтобы живот увеличивался, и мой альфа его часто гладил… мы бы сидели рядом на диване, и он бы разговаривал с ребеночком… Потом хотел рожать, — на этом моменте я перевожу на него шокированный взгляд. Он что, совсем того? — Чтобы было больно, но чтобы я почувствовал все счастье от того, что это именно мой ребенок, что именно я его рожал… а сейчас… Я даже не знаю… — Слушай, я даже не знаю, что тебе сказать, — говорю после нескольких минут молчания, — если хочешь, можешь присутствовать на родах. Я понимаю, что это совсем не то, но на данный момент это все, что я могу предложить… — и мы вновь замолкаем. Я дарю ему поцелуй в макушку и ложусь рядом, убаюканный теплом его рук на моем еще плоском животе… А на утро, когда мы встанем часов в семь утра, нас будет ждать сюрприз. И не понятно будет: приятный он или не очень. Ясно будет только одно — вся наша жизнь перевернется вновь.
