надо найти выход

и я почти что перепил — найтивыход стоит у маленького окошка, пытаясь увидеть свет луны, как будто он чем-то поможет ей. это желание заставляет выйти на улицу, под холодные капли дождя, поднимает голову к небу, но оно пустое и даже мрачное какое-то, щурит глаза, которые слезятся от воды, стекающей с волос по лицу, просачиваясь под белую олимпийку. продрогнув от холода, направляется в единственном правильном направлении. идет, не зная почему именно туда, тянет как магнитом, поэтому выхода нет. мнётся у двери несколько секунд, и, наконец, переступив с ноги на ногу, толкает её. свет выключен, и очень тихо. бэлла остается в углу, складывает руки на груди, решив, что просто постоит и позже уйдёт, но слышит шуршание и тяжёлые шаги, направляющиеся к ней. мелкая даже не дёргается, когда чувствует чужую руку, больно сжимающуюся на её локте. её вытягивают на середину комнаты, неприятно грубый голос говорит прямо в ухо: — тебе нельзя было приходить. настя пытается разглядеть в темноте её глаза, не понимая, что привело мелкую к ней снова. — а я мазохистка, — отвечает на её мысли бэлла. — ты дура, — настя толкает её в плечо, разрывая слишком близкий контакт, отходит. бэлла, наконец, может дышать. смотрит на очертания насти, почти незаметные в темноте, и вдруг вздрагивает, замечая бледные блики на её лице, проследив за источником света глазами, видит луну, которая почему-то очень низко и светит прямо в окно домика насти. вот то, за чем она пришла. — уходи, — бросает петрова, оглядываясь через плечо, с недовольством замечая, что мелкая все ещё стоит посреди её комнаты. она не знает, сможет ли держать себя под контролем. — не хочу, — бэлла действует на нервы, специально, она больше всего на свете желает почувствовать хоть что-нибудь. ощутить даже боль, как несколько часов назад, ведь это вернуло все её чувства хотя бы на несколько минут. то, что было нужно очень давно. подходит к кровати, присаживаясь на край, поднимает на настю глаза. — мелкая… — угрожающе начинает петрова, а её брови ползут вверх от недоумения, что эта дура задумала? — я тебе ебальник снесу, если сейчас же не встанешь. бэлла, словно насмехаясь над ней, лишь провела по постели рукой, откинулась на локти, не отводя от насти взгляда. петрова грубо поднимает её за плечо, ставя на ноги прямо перед своим лицом. — ты меня не слышала? — настя хочет вытолкнуть её за дверь, но лишь прижимает к стене, не смея отпустить. теперь она никуда не денется, и никто её не спасёт. чувствует, что настя слишком близко, буквально вжимает в жёсткое дерево, почти наваливаясь на неё своим телом. петрова убирает ей за ухо выпавшую из хвостика светлую прядку, а затем медленно проводит пальцем по щеке. бэлла поджимает губы, дергается, чувствуя несильный удар по лицу, настя тут же гладит красный след своей руки и шепчет в ухо: — уходи, пока я ещё могу тебя отпустить… но бэлла отрицательно мотает головой, тут же получая второй, намного более сильный, удар. хватается за щеку, но настя отталкивает её руку, высовывает язык, проводя им по красному отпечатку своей ладони, даже в темноте хорошо выделяющемся на бледной коже. у бэллы мурашки ползут по телу, порывается положить свои руки старшей на талию, но подняв их, тут же обессилено опускает, не решившись. сказала же, мазохистка… насте нравится эта реакция. прикусанные губы, судорожное дыхание через раз и светлые глаза, опущенные в пол, говорят о том, что мелкой все это, сука, доставляет удовольствие. медленно сжимает пальцы на тонкой шее, приподнимая её голову, заставляя смотреть в глаза. — любишь боль, да? — шипит, сильнее надавливая, вырывая из бэллы лишь тихий всхлип. — сука, ты любишь боль? — с силой ударяет голову мелкой о стену, не убирая руки от шеи. она снова сорвалась, лишь только стоило посмотреть на бэллу больше десяти секунд. тело пронзает тупая боль, на несколько секунд становится ещё темнее, настя совсем пропадает, но когда зрение возвращается, бэлла видит её прямо у лица. — ты причинила мне много боли, теперь твоя очередь… — тянет её за волосы вниз, ставя на колени. внезапно вспышка света пронзает оболочку глаза, вызывая слезы. настя отпускает бэллу и начинает тереть глаза. — бэлла! — восклицает аня, на секунду замершая с поднятой у выключателя рукой. бросается к мелкой, помогая ей встать. — да все нормально, — теперь её очередь успокаивать гору, но рыжая одаривает её таким взглядом, что хочется провалиться под землю. аня поворачивается к насте, открывает рот и поднимает руку, хочет что-то сказать, но слова так и не вылетают из её рта. лишь смотрит на настю сочувствующими глазами, ей тоже больно из-за того, что той приходится проходить через всё снова. — насилию нет? — задает вопрос в пустоту. хватая мелкую за локоть, тащит её к двери, кузнецова бросает на настю взгляд, её глаза говорили «мы, обязательно, продолжим этот разговор». — я тебя убью, бэлла, — шипит ей в ухо аня, выбрасывая за дверь, закрывает её перед носом. — настя! — разворачивается обратно к вмиг поникшей петровой, тяжело упавшей в кресло в углу. — я сразу сказала ей уходить, — пожимает плечами, вытаскивая из кармана сигареты, она, блять, не курила их с того момента, как вышла из колонии, но ситуация вынуждает её снова почувствовать горьковатый вкус лишь бы хоть немного расслабиться. аня кивает, говорить что-то сейчас бесполезно, хмурится на секунду, собирается выйти, но вдруг останавливается: — жди здесь. как только дверь закрывается, настя подходит к окну, видит как горохова чуть ли не силой тащит бэллу в сторону своего домика, они громко перекрикивают друг друга, но настя не слышит их, потому что слышит только бесконечные стуки дождя о стекло, аня дает мелкой подзатыльник, когда та пытается вырваться, встряхивает её посильнее, и бэлла вдруг успокаивается, спокойно идет следом, не отрывая взгляда от мокрой травы под ногами, аня постоянно оборачивается, словно боится что мелкая дура снова побежит к насте, встанет на колени в ожидании удара, а петрова не сможет отказать ей в этом. когда они скрываются из вида, настя накидывает ветровку, достаёт из ящика бутылку пива, выходит на улицу, надев капюшон, быстрым шагом направляется в сторону леса, разговаривать с аней сейчас она точно не хочет. та в свою очередь ничуть не удивляется, когда заходит в пустой дом, только обреченно вздыхает, возвращаясь обратно к мелкой. ляжет к ней в кровать, уткнётся в спину и будет спать, в отличие от бэллы, для которой эта ночь будет адской. ворочается с боку на бок, больше всего на свете желая серьёзно поговорить с настей, чтобы она поняла, хотя бы попробовала понять её, потому что бэлла не хочет терять её, привязалась настолько, что готова быть с ней рядом, даже когда та ненавидит больше всех на свете, даже когда желает смерти. встает с первыми лучами солнца, натягивает толстовку и выбегает на улицу, но вдруг падает прямо в мокрую траву, потому что кто-то резко потянул её за капюшон назад. — она уехала, пять минут назад. — говорит никита, помогая ей встать. — с чего ты решил, что я к ней? — хмурится бэлла, отряхивая штаны. никита только пренебрежительно дёргает плечами, собираясь уйти. — стой… — мелкая хватает его за рукав темной толстовки, как раньше, но только тогда он любил её больше всех, а что изменилось сейчас? его сестрёнка выросла и пошла с ним по разным путям, говорил никита себе, оправдывая настоящее то, из-за чего они не общаются. годы издевательств, насмешек и обид. заслужила ли? — она что-нибудь сказала? — нет. — отрезает он и бэлла опускает взгляд вниз, зря спросила. — но она что-то шепнула данилу, не знаю, у него спроси, — вдруг решает добавить никита, и он точно не знает, делает этим лучше или хуже. бэлла жалобно морщит нос, почему-то именно рыжий был самым холодным по отношению к ней, именно он первым поднял на неё руку, после того, как арестовали артема. именно он почти не разговаривал с ней, когда они все дружили. конечно, он был самым крутым, зачем ему было таскаться с малолеткой тогда. затем же не нужно и сейчас. он никогда особо не говорил, что питает к ней тёплые чувства, конечно, всегда поднимал настроение и веселил, но это всё было не то. они дружили, но связи, что чувствовала бэлла с остальными, с ним не было. наверное потому что его несерьёзный характер не позволял ему этого. мелкая раньше даже завидовала тому, как ловко у дани получается развеселить никиту и тому, как сильно они дружны, что даже вечно угрюмый никита в его компании становится разговорчивым, а в печальных глазах горят огоньки жизни, которые, как казалось, погасли навсегда. медленно плетётся к третьему отряду, рассуждая как правильно спросить: «привет, даня, давай забудем, что ты издевался надо мной последние три года, давай снова начнем разговаривать» или «помнишь, как вчера ты спас меня от насти? значит мы помирились?» она боялась даже слова ему сказать, потому что не любила его идиотский прищур и грубые черты лица, которые становились ещё грубее, когда он смотрел на неё. а так было всегда, даже тогда, когда они только познакомились, словно он воспитывал её, своими жестокими иногда словами, сказанными как бы в шутку, делал её сильнее. можно сказать, что у него получилось, потому что, когда бэлла осталась одна, она выдержала всё, что вдруг на неё свалилось. и ей не нравился этот урок данила, но нужно признать, что он оставил ей след на всю жизнь. раньше, когда он мог ни с того ни с сего обнять её или похвалить, настроение повышалось на максимум, и было чувство, что можешь все на свете. бэлла была счастлива тогда, но это было так редко, что она почти не помнила тех слов. сейчас боится его только потому, что запоминает только плохое. — привет, — он начинает первым, как только видит её, его глаза сейчас настолько уставшие и болезненные, что в них не видно и намека на недовольство, в них даже нет того озорного огонька, который есть буквально всегда, являясь частью целого с данилом. это значит только одно, он употреблял ночью, и употреблял много. бэлла знала его слишком хорошо, он никогда не переходит границы, только если его что-то очень сильно гложет, и он хочет забыться. — привет, — смелеет, вдруг расслабившись, он все тот же, что и раньше, со своими проблемами, он не стал чертовым роботом, который не видит ничего кроме развлечений. бэлла проникается сочувствием, но не решается показать ему это, все-таки они стали незнакомцами за прошедшие годы, единственное, о чем они разговаривали за последние четыре года: чья вина была больше. конечно бэллы. и такие разговоры обычно ни к чему хорошему не приводили. — что? — не выдерживает её молчаливого взгляда, впивается в её глаза своими, но она не теряет самообладания, хотя все ещё не придумала, что сказать. и он говорит все сам: — настя просила сказать, чтобы ты больше никогда не приближалась к ней. — неправда, — усмехается бэлла, на что данил только приподнимает бровь. — думай как хочешь, — пожимает плечами, она хочет ещё много чего спросить, но словно забыла все слова на свете, поворачивается, чтобы уйти. — бэл… — да, он именно так, с такой интонацией, обращался к ней раньше, мелкая останавливается, сдерживая накатывающиеся на глаза слезы, боится, что если повернётся, то расплачется. да, блять, она стала такой сентиментальной за это короткое время, проведённое в лагере. — прости, — едва слышно, она бы даже не услышала, если бы не хотела, но она хотела этого больше всего, поэтому точно уловила смысл слова. разворачивается, вглядываясь в его глаза, да, они печальны, сейчас печальнее, чем у никиты. бэлла стирает рукавом толстовки слёзы, вырывающиеся из глаз, подходит ближе и обхватывает руками его талию, прижимаясь к груди. он стоит несколько секунд, не зная что делать, но затем кладёт руку на её спину, слегка поглаживая. — я давно простила, — шепчет бэлла. настя не возвращается домой, потому что мать не должна узнать о всей ситуации, пусть думает, что она до сих пор в этом чертовом лагере. никита дал ей ключи от своей квартиры после недолгих уговоров дани, поэтому насте было где жить. первое, что бросается ей в глаза в чужой квартире, две фотографии, одиноко висящие на стене. на первой были две женщины, даже точнее, молодая женщина с такими же печальными, как у никиты глазами, но гораздо более добрыми, и маленькая светловолосая девочка с двумя косичками. на второй же был артем, провела по его лицу пальцем, стирая пыль со стекла, затем заметила остальных. на фото были все и мелкая тоже, стоит в обнимку с артемом, такая маленькая, ещё и улыбается. настя сдерживается, чтобы не разбить эту картину об стену. проходит по комнате, осматривает кухню, решает, что в принципе квартира подходит для жизни в ней. садится на диван, не включая свет, заходит в инстаграм, подключая, наконец, телефон к зарядке. никто не предупреждал, что в лесу не будет элементарной розетки в домике, а оставлять телефон в столовой было охуеть как опасно. пара смс от матери, информация о выпускном, даже не верится, что она все сдала и закончила наконец гребанный одиннадцатый класс. среди спама и других уведомлений вдруг замечает «от: костя каспер 02.07 04:58 текст сообщения: накрыли.» — блять, — настя хватает сумку со стола и буквально вылетает из квартиры, кое-как в спешке закрыв дверь. останавливается у клуба, рядом с которым стоял совсем другой охранник, настя ошарашено смотрит на него в течение нескольких секунд, пока довольно грубый голос не возвращает её в чувство: — девушка, паспорт? настя кивает, начиная шарится в сумке, находит его наконец, протягивая тому прямо в лицо. он несколько раз сверяется и пропускает её. — а где прошлый охранник? громоздкий мужчина оглядывает её, прищуриваясь, а губы растягиваются в мерзкой ухмылке: — в тюрьме. — твою мать, — бормочет себе под нос настя, руками расталкивая людей, мешающих пройти. боится, что не найдёт костю на её месте, и это будет значить то, что она тоже в тюрьме, а тогда у насти не останется никого, кто мог бы её понять. вот она, стоит, протирает стаканы ебучей тряпкой, сука, а у насти внутри уже все успело перевернуться сто раз. — костя, я тебе сейчас уебу, — уже выставляет руки в стойку, угрожающе надвигаясь на купер, но наткнувшись на безразличные глаза без капли прошлой самоуверенности и дерзости, вдруг останавливается. что-то не так. — выкладывай, — настя залазит на барный стул, складывая руки на столешницу, упирая в них голову. — ну конечно, прямо здесь и сейчас, — недовольно и мерзко, так, что настя готова реально ударить её, но картавость в голосе такая родная, что хочется прижаться и не отпускать. жаль, что костя не оценит такой порыв нежности. — не психуй ок? — аккуратно кладёт ей руку на плечо, проверяя, будет ли она сопротивляться, ведет в сторону подсобки. вид у неё действительно другой, глаза, от которых всегда веет холодом, были какими-то бледными, губы потрескались, а костяшки на руках стали совсем белыми. — да хуево все, хуево, — отвечает костя, на что настя лишь грустно усмехается. — я много должна, насть, ты даже не представляешь сколько… — опускается на пол, протирая лицо ладонями, настя садится рядом. нет, она не считает костю слабой, она наоборот убеждена, что это самый выносливый человек на планете. — и че будет? — плохо, блять, а ты как думаешь? — снова срывается. — ты успокойся, есть кое-кто, кто может помочь, — встряхивает за плечо, а затем приобнимает, уже настраиваясь на отрицательную реакцию, костя никогда не любила нежностей, ни от кого, но купер не двигается, вообще ни на миллиметр, продолжая сидеть в объятиях насти. постепенно замечает, что действительно успокаивается. настя хочет много ей сказать, но понимает, что время не подходящее от слова совсем. — ты где была? — узнаёт костю. да, она дала слабину на несколько секунд, теперь же она вернулась, встала с пола, отряхивая супер дорогие джинсы, настя искренне желает ей одеваться в такое всегда, хотя не одобряет всю эту движуху с наркотой. дилера то бы себе она нашла другого, а вот другую костю точно не найдет, когда ту посадят или пристрелят в темном углу. — в лагере. — в галактике? — почти перебивая, спрашивает она, нахмурившись, подаёт руку насте, чтобы она поднялась. — и долго ты собиралась молчать? — настя сдавливает её ладонь в пальцах, потянув на себя, не отпускает, когда костя пытается выдернуть её. — знаешь, да? — прищуривается купер, вглядываясь в её глаза. — да. — отвечает настя абсолютно спокойным голосом, но в нем столько боли и обиды, что костя словно может почувствовать её. — и что будешь делать? — костя протягивает ей стакан с голубой жидкостью, налитой до краев, настя обводит его край, всматриваясь в дно, цвет которого медленно переходил в темно-синий. — убью её, — слишком легко бросается такими словами, пожимая плечами так, что костю тошнит от всей наигранности. — я спасла её однажды, помогу еще раз, — усмехается она, но холодный взгляд тисками вцепляется в настю, от чего по коже петровой бегут мурашки. поднимает на неё глаза, сколько еще она не знает? — ты так много скрывала, костя. — говорит с упреком, но без обиды, не хочет показывать свои эмоции, боясь, что станет больнее. — я делала, как было лучше для тебя. и это вдруг взбесило, почему все, кроме нее, знают, как будет лучше. все всегда решают всё за неё. — ты даже не спросила, как именно будет лучше! — срывается на крик, вскакивая со стула, вызывая кучу переглядок со всех сторон, опирается руками на стойку, нависая почти над лицом кости, добавляет понизив тон. — ты знала, как мне было больно. — ты была маленькой и наивной дурой, как и бэлла, ты бы точно убила её тогда, села в тюрьму. ты этого хотела? — шипит прямо в губы, притягивая её к себе за горло футболки. — пошла нахуй, — выплёвывает в лицо и, грубо оттолкнув, уходит. костя смотрит ей в след, пока та окончательно не растворяется в толпе, а затем продолжает вытирать стаканы и разливать напитки, её жизнь на этом не кончается, а настя как была наивной дурочкой, так ей и остаётся. купер искренне не понимает, почему все вдруг сделали мелкую виноватой, когда виноваты были они. ни никита, ни данил, два достаточно взрослых идиота, не смогли уследить за малолеткой и решили, что просто будут издеваться над ней, перекладывая со своих плеч груз вины, оправдывая себя, но костя никогда не вмешивается, поэтому просто жалеет бэллу со стороны. просто знает, что артем бы не оценил весь этот цирк, особенно разочаровался бы в насте. две недели проходят вмиг, настя отрывает голову от подушки, пропитанной то ли слезами, то ли блевотиной, шарит по полу рукой, находя телефон. восемнадцатое августа. вечером или завтра утром приедет никита, потому что смена закончилась, насте желательно бы было убрать за собой и съебаться, но делать что-либо не хотелось. оглядывает квартиру мутными глазами, все ещё не проснувшимися или просто они не в состоянии фокусироваться с похмелья. оценивает, сколько раз ей нужно будет сходить до помойки, чтобы выкинуть горы банок пива и бутылок с другим алкоголем, потому что за раз унести все это было бы невозможно. принимает решение, что цифра весьма позволяет ей поспать ещё несколько часов. не проходит и тридцати минут, как ебаная ломка поднимает с кровати. шарит по карманам, вытряхивает все содержимое сумки, ничего нет. без кости сложно, думает настя, потирая руки от холода. оглядывает маленькую комнатку, вроде все окна закрыты, да и на улице лето. вводит дрожащими пальцами в поисковике инстаграма: ася митронина, но результат выдаёт сразу нескольких людей. наконец натыкается на аккаунт asepohui, несколько минут залипает на фотки, которые, на самом деле, были не такими уж и плохими. набирает несколько раз текст сообщения, в итоге останавливаясь на: «встретимся?» ася уже через несколько минут помечает её сообщение сердечком, а затем пишет уже с другого аккаунта прайс и цены. настя охуевает от того, как классно все вышло само собой. договариваются встретиться вечером, не слишком поздно, чтобы настя успела всё-таки убраться к приезду никиты, потому что сейчас она может только положить голову обратно на подушку, тяжело прикрыв глаза, провалиться в сон. митронина опаздывает, а настю жутко бесят не пунктуальные люди. наконец видит выкрашенные в блонд волосы, легкую походку и ужасную юбку, которая кое-как прикрывает бедра. — потусуешься с нами? — спрашивает, после того как, не пересчитывая, засунула деньги в карман кожаной куртки, настя видит, что той абсолютно похуй на то, как ответит настя, и она спрашивает либо из вежливости, либо же её кто-то попросил. — с нами? — ну, даяна, арина, вероника… — бэлла? — грубо перерывает её настя, продолжать ряд ебнутых подружек бэллы можно бесконечно, ей нет смысла с ними тусоваться, если мелкой не будет. ася кивает, засовывая руки в карманы, перекатывается с пятки на носок в своих, миленьких белых, с желтыми вставками, кедах. она ждёт, пока настя решится, и, блять, уже устала ждать. настя колеблется ещё минуту, но если бэлла приехала, то их ждёт серьезный разговор. — настя? — словно удивлена, словно не она попросила асю привести её. какой дешёвый спектакль, кривится петрова, сразу раскусив бэллу. — хуястя, — грубо хватает её за локоть, тянет на себя, — надо поговорить, как думаешь? — спрашивает, хотя это явно не вопрос. — бэлла! — чуть ли не с другого конца этого маленького бара к ним приближалась даяна, хоть настя и не чувствовала к ней отвращения, сейчас она им мешала и бесила. — даян, все норм, — бэлла наконец вырывает руку, потирая красную от грубых пальцев насти кожу. — я вижу, — цокает языком и щурится, оглядывая настю с ног до головы, а затем снова поворачивается к бэлле, — прогуляемся? бэлла усмехается, если бы её отпустили прогуляться, она бы с радостью ушла. — прогуляешься сама сегодня. — тон насти, не терпящий сомнений, берёт мелкую за плечо, поворачивая в сторону синих диванчиков в углу. кузнецова пожимает плечами, мол, видишь, я не могу ничего поделать. — бэлл, ты правда хочешь с ней пойти? — черноволосая особенно выделяет слово «с ней», чуть ли не с отвращением. — в себя что ли поверила, нахуй? — настя вдруг резко оказывается перед растерянным лицом даяны, так, что той приходится отступить на пару шагов. бэлла встает между ними, кладёт руки на плечи брюнетки, совсем немного встряхнув, чтобы она точно поняла её. — да, я правда хочу пойти с ней, все ок. бросая последний взгляд, наполненный каким-то высокомерием, будто победила она, уходит. — сначала выпьем, а то ты сейчас взорвёшься, — настя кивает, считая, что это не такая уж и плохая идея, идет следом за бэллой, сверля в её спине бесконечную дыру. — ну что, как в лагере? — спрашивает настя так непринуждённо, потягивая что-то очередное и безвкусное из стакана, будто между ними в воздухе не висело напряжение побольше напряжения в розетке. — нормально, аня говорила о тебе…постоянно. — никита, данил? мелкие? бэлла опускает взгляд, рассматривая пузырьки в своей кружке пива, не зная, говорить или нет. — что? — повышает голос, почувствовав, что что-то не так. — они хотят встретиться все, после выпусконого, с тобой, мной, костьей тоже. — костей, — резко поправляет настя, складывая руки на груди и прокручиваясь на стуле. — нам с ней это надо? — они считают, что да. — немедленно, словно репетировала, отвечает бэлла. — а ты как считаешь? — щурится, приближаясь к лицу, и бэлла чувствует опьяняющий запах вина. — я не знаю, — опускает взгляд снова вниз, зато честно. настя хватает её за подбородок, заставляя поднять голову. — хочешь знать, как я считаю? — она настолько близко, что бэлла отчётливо видит свое отражение в её расширившихся зрачках, понимает, настя не только пила сегодня, она определено уже успела принять. когда? ответ приходит сам: когда уходила в туалет на пять минуток, задержавшись на все двадцать. не дожидаясь ответа продолжает, — я считаю, что это нихуя нам не нужно, им тоже это, блять, не сдалось. всё снова крутится вокруг тебя, будто ты пуп земли. будто ты заслуживаешь чего-то. ты просто сука, бэлла. кладёт руку на внутреннюю часть бедра, отчего та слегка дёргается в сторону, но остаётся на месте, не смея отвести от насти широко распахнутых глаз. — не чувствуешь вины, да? думаешь, что все сошло тебе с рук? — рука насти передвигается чуть выше, бэлла хватает её, пытаясь оттолкнуть, но настя сжимает кожу ноги так, что там скорее всего останутся синяки от пальцев, бэлла всхлипывает, тут же разжимая руку. — что ты делаешь? — хрипловатым голосом тянет бэлла, дышать, а уж тем более говорить, она была уже не в состоянии. откидывает влажные волосы от лица, пытаясь отодвинуться назад. — я? я ничего не делаю, малыш. её пальцы легко проходятся по ширинке бэллиных джинс, но она и в правду больше ничего не делает, возвращая руку на внутреннюю часть бедра. у бэллы ноги разъезжаются сами, как бы она не пыталась их сдерживать, или может настина рука, лежащая в непозволительной близости, так влияет на них. от одной неё у бэллы бегают мурашки по коже, что будет, если настя зайдет дальше, она представлять не хочет. мелкая сглатывает, хватаясь пальцами за края сейчас казавшегося таким неустойчивым барного стула, прикусывает губу, борясь с желанием дотронуться до насти. прикрывает глаза, сейчас она чувствует что-то странное, и ей это определенно нравится. настя вглядывается в её лицо, следит за движениями искусанных губ, хочет почувствовать их прямо сейчас, но сначала надо выпить. определенно нужно выпить еще, потому что она нахер не понимает, что происходит прямо сейчас, и почему мелкая возбудила её настолько, что насте нравится смотреть на неё, хотя только недавно планировала убить, как только увидит. убегает в туалет, как только петрова отстраняется, чтобы достать бутылку. настя не знает, правильно ли она делает, что идёт за ней, но отпускать просто так не хочет, мелкая и так слишком часто убегает. — открой дверь, малыш, — настя несколько раз настойчиво ударяет в пластиковую дверь туалета, пока бэлла пытается справиться с дыханием, уставившись сумасшедшими глазами на свое отражение в зеркале. включает посильнее воду, но петрову это не останавливает, она настроена на то, что её в любом случае пустят в эту уборную прямо сейчас, даже если придется выламывать дверь. — открой, сейчас же, — голос уже не такой приторно-мягкий, как минуту назад. властный и грубый, вынуждает подойти ближе к замку и даже протянуть руку, но она не решается, замерев перед дверью. — я слышу, как ты дышишь, бэлл, — мелкой кажется, что настя совсем рядом, шепчет ей это прямо на ушко, картина такая яркая в голове, что она, не задумываясь, открывает дверь. настя влетает в маленькое помещение, отчего бэлле приходится сделать несколько шагов назад, упираясь в край столешницы, в которую была вмонтирована раковина. — насть, — выдыхает ей в губы, когда петрова оказывается слишком близко. настя хватает её за шею, прижимая к себе, шепчет в ухо, заставляя бэллу дрожать от томного голоса: — я знаю, чего ты хочешь. опускает руку, мгновенно просовывая её в джинсы мелкой, усмехается, чувствуя насколько там влажно. — нет, н…нет, — бэлла хватается за её руку, пытаясь вытянуть из своих джинс, а губу прикусывает чуть ли не до крови. настя только крепче держит её за шею, продолжая говорить мелкой прямо в ухо, пуская по её телу мурашки: — только не говори, что тебе не нравится. надавливает, начиная медленно двигать рукой вверх-вниз, хватается за её волосы, отклоняя голову немного назад, заставляя смотреть на себя: — я не…я не лесба, даже… — бэлла кое-как пытается сдержать слёзы от того, что хватка на волосах усиливается. настя смеётся ей в лицо, ускоряя движения внизу: — поэтому ты такая мокрая, да? — разжимает пальцы, отпуская её волосы, голова обессилено падает насте на плечо, она перестаёт делать что-либо, просто смирившись, тем более, не могла не признать, что на самом деле не хочет, чтобы настя останавливалась, или, может, во всем виноват этот гребаный алкоголь…? — а хочешь я скажу тебе… — и снова этот голос над ухом, бэллу ноги не держат уже от накатывающей волны, а настя все болтает. — ты возбуждена так, что готова сейчас на все… — вырывает из бэллы стон, когда трет клитор сильнее, мелкая чувствует приятную волну, прокатившуюся по телу, после которой она ожидала ощутить разрядку — на все, — резко вытаскивает руку, тут же надавливая на плечо, заставляя её опуститься на колени. мелкая готова разрыдаться, потому что чувство неудовлетворённости скрутило всё тело, она, блять, начнет сейчас сама себе дрочить. что, она, кстати говоря, и начинает делать. «маленькая пьяная дрянь» — усмехается настя, когда видит, как бэлла просовывает руку под свои джинсы. — тебя ничего не смущает? — но мелкая будто не слышит, сейчас в её маленьком тупом мозгу только одно, получить удовлетворение любой ценой. щека резко начинает гореть после весьма сильного удара. бэлла замирает, поднимая на настю глаза. — вытащи руку. — медленно, холодно, убийственно — сказала бы бэлла. она подчиняется, медленно вытягивая руку, но её возбуждение то никуда не уходит, а лишь становится сильнее, когда видит настю, такую властную и уверенную в себе до дрожи в коленях. петрова расстёгивает ширинку на своих джинсах, наклоняясь к бэлле, беря её пальцем за подбородок: — снимешь сама? — произносит слишком тихо, растягивая губы в не предвещающей ничего хорошего ухмылке. — мне, типа, отлизать тебе? — спрашивает мелкая так, будто интересуется, что у них будет на обед, тянет руки к бедрам насти, стягивая джинсы слишком резким движением. — ну типа, как хочешь, — передразнивает мелкую, а затем просто кладёт руку ей на голову, прижимая к себе. мелкая мычит что-то неразборчивое, а потом настя чувствует её язык, размашистым движением прошедшийся по складкам. выдыхает слишком тяжело, усиливая хватку на голове бэллы, по-собственнически направляя её голову, мелкая пытается отстраниться, царапает настины бедра своими маленькими коготками, отчего петрова шипит, но руки отпускает. бэлла проходится языком по клитору, ускоряясь. она представления не имеет, правильно ли она делает, но по лицу петровой, которое она может украдкой увидеть, понимает, что все идёт не так уж и плохо. настя уже не сдерживает удовлетворенного стона, зачем она хотела её убить, если такое применение подходит ей намного больше. — без рук, — шипит петрова, когда бэлла приближает пальцы к её входу. ртом так ртом, соглашается бэлла, проводя языком ещё более размашистыми движениями, проталкивает его немного внутрь, вырисовывает круги вокруг входа, действуя только по своей интуиции и по вздохам насти, не сдерживающей своих чувств. — где ж ты такому научилась, мелкая? — прижимает её голову к себе, чувствуя, как оргазм накрывает с головой. признаться, не самый худший из тех, что у неё были. бэлла встаёт с колен, не спуская пошлого взгляда, она ожидает чего-то? ах, да. настя протягивает руку к её лицу, стирая свою же смазку с губ. — умойся, для приличия, — натягивает джинсы, собираясь уйти. — а я? — головка от хуя, — бросает петрова, очень быстро выходит, бэлла даже не понимает, только когда стоит пять минут в полном одиночестве, до неё начинает доходить, что она так и не получила свой заслуженный оргазм. садится на ледяной пол, прижимаясь к плитке за спиной головой. либо холод так действует, либо до неё только сейчас доходит, что она только что сделала. буквально отлизала насте петровой, той, в ком артем души не чаял. противно от самой себя, но даже сейчас тяжёлый узел в животе никуда не уходит, а лишь разрастается по мере того, как бэлла прокручивает в своей голове то, что только что произошло. просовывает слегка дрожащую руку в трусы, представляя настину. разрядку ждать долго не приходится, как только видит в своем мозгу настю, получающую удовольствие от её языка, не может сдержать стона, ускорив движения внизу. — пиздец, — тяжело дышит, усаживаясь на плитку. — пиздец…