Монстр

Оставив мягкое кресло и родную тишину, позади Юнги поднялся, скользя взглядом по библиотеке и останавливаясь на альфе, которого привёл Намджун, поставив того на колени и поклонившись на прощание, страж удалился. — Весело было забавляться? — ядовито выдохнул Мин, подходя ближе. — Ваше величество, всё не так… — Молчать! — звонкая пощёчина осталась гореть на коже юноши, не издавшего ни звука. — Я не давал тебе слова, и после того, что ты сделал, ты не посмеешь говорить со мной. Запах старой бумаги и пыли оседал в лёгких вместе с мятой, которую теперь невозможно было не почувствовать. Предательство застилало глаза короля, не знавшего до того слова «любовь». — Весело было? Ох, я уверен, что очень. Ты специально пришёл тогда, чтобы обесчестить и рассказать всем о том, кто я, — задыхаясь гневом, продолжал он. — Специально приходил теми ночами, затаскивал в свои сети обмана, плёл эту чёртову паутину лжи, чтобы осуществить свой план, чтобы кольнуть побольнее. Понравилось тебе? — вновь задал вопрос Мин, поднимая низко опущенную голову за подбородок. — Отвечай! — Я ничего не рассказывал, ваше величество, — лишь прошептал Чон, жмурясь от звона новой пощёчины. — Лжец! — прошипел Мин, отпуская голову. — Лжёшь, смотря в глаза королю и думаешь, что после этого тебя простят? — Я не виновен, господин, — склонил голову альфа. — Не виновен? А кто же виновен? Кроме тебя никто не знал моей тайны! Я поверил тебе, — злость уходила, уступая место безысходности. — Зря я это сделал. — Но ваше величество, я и вправду не виновен. В ту ночь ваши руки были самыми нежными, ваша кожа была самой сладкой, я люблю вас так давно, — просипел Хосок, теряя голос. — Так давно, что не смог бы так подло поступить. При слове «люблю» Мин невольно вздрогнул взглянув на парня. Правду ли он говорит? Они знакомы чуть больше двух недель. Давно любит? Насколько давно. Вопросы роились в голове подобно улею пчёл. — Намджун! — позвал Юнги, отворачиваясь от парня. — Увести его в камеру до заката. Появившийся в дверях страж лишь покачал головой в знак согласия и, подняв с колен парня, вывел его из библиотеки, подталкивая в спину. Мысли продолжали одолевать Мина, не давая ему покоя. Через несколько часов он хотел вывести и казнить юного альфу на глазах у всего народа, но чувства, что успели затлеть в его ледяном и чёрном сердце, твердили ему— пощадить. Перед казнью Юнги решил, что трон важнее и позвал Намджуна, дабы огласить приказ. Однако, когда стражник появился в зале и начал докладывать, всё, о чем так долго думал омега, растворилось. — Ваше величество, в ваших покоях обнаружен шпион, после некоторых пыток сознавшийся, что шпионил уже давно за вами, господин, и за Чон Хосоком. Брошен в камеру до вашего приказа, — закончив, поклонился Ким. — Что?! Шпион? Где была стража, которая должна охранять короля?! — воскликнул Мин, поднимаясь с трона. — А если бы наёмный убийца был на месте шпиона?! В этот момент облегчение вспорхнуло птицей в его сердце, он не хотел казнить Хосока, не хотел, чтобы тот вот так умирал. Юнги хотелось верить, что альфа может изменить его жизнь в лучшую сторону. Быть может, когда-нибудь Тэхён будет достаточно взрослым, дабы принять трон, а Мин сделает так, чтобы закон о запрете омег на троне был переписан или и вовсе отменён. Хотелось верить в светлое будущее, потому что жить в страхе и лжи невозможно вечно. Когда Юнги отойдёт от правления, всем уже будет не важен его второй пол и его жизнь, а он тем временем уедет в дальние края и будет там жить, ожидая от брата скорого пополнения наследников. — Прощу прощения, ваше величество, мы усилим охрану ваших покоев, — склонил голову Сынри, стражник, стоявший рядом с Джуном. — К казни всё готово? Вы выяснили зачинщика бунта? — спросил Юнги, возвращая себе спокойствие. — Да, господин, шпион, которого мы поймали и пустил эти грязные слухи, утверждая что видел все своими глазами, — продолжил Сынри. — Что прикажете? — Вывести всех предателей и зачинщика на главную площадь, приготовить мою одежду для казни, позвать палача, — прогремел Мин, поднимаясь и уходя со своей слугой, дабы переодеться. — Да, ваше величество, — ответили хором стражники и начали исполнять приказы. Солнце закатилось, кинув последние тени на дома и исчезнув за линией горизонта. Толпа гудела, издавая шум, похожий на жужжание пчёл. На небольшой деревянной площадке стояли виновные в ожидании своей участи. Прозвенел гонг, и на дорожку, отделанную камнем, вышел король, окружённый своими стражниками. Алые ткани обтягивали его тонкую фигуру и тянулись следом, собирая осевшую дорожную пыль, волосы были собраны высоко в хвост, меж которого виднелась золотая заколка. Катана поблёскивала на поясе, а лицо было столь же холодным, каким было лезвие этого оружия. Поднявшись на своё место, он присел, и наступила мгновенная тишина. — Народ Силлы, сегодня я покараю предателей короля. Наша страна стала крепче и могущественней, наш народ самый смелый и сильный, и те, кто посмел усомниться в надёжности короля, понесут наказание, — закончив речь, Мин сделал жест рукой и стрелы лучников вонзились в сердца участников бунта, не задев лишь зачинщика. — А ты, как ты посмел начать всё это? Разве твой король недостаточно силён? Тебе настолько было интересно, как я живу? — Юнги поднялся со своего места и подошёл к связанному. — Твой грязный рот больше не сможет говорить лживые слова, — обнажив свою катану, Мин рассёк ею воздух, а вместе с ним и лишил головы предателя. Толпа гудела и кричала, хлопала и выкрикивала «Слава королю», как одна буйная волна моря сносила своим шумом и утверждала, что в честь этого стоит устроить праздник. Юнги не хотел праздника, усталость накатывала на него все больше и больше, испивая все его силы, и поэтому вернувшись во дворец, он приказал слугам подготовить ванну. Оставалось последнее дело.