Друг познаётся в беде

С самого своего рождения маленький волчонок играл с ветром: морской бриз, чьи касания солью отдавали не меньше скатившихся по щекам слёз, сумеречный ветерок, по берлогам зверей загоняющий и напоминающий о скорой смене небесных светил, Гейл, в заснеженной темноте воющий громче вендиго и за секунды засыпающий борозды следов слоем снега глубоким настолько, что лучшие из разведчиков заплутают. Со всеми этими ветрами Виннер учился договариваться, со временем даже начал водить дружбу: с привычками разнообразными знакомиться, предугадывать капризы, что порой буквально на степной равнине вырастают вихрями и бурями, о характере вредном напоминая и послаблений не давая ну совершенно никаких. Но никогда прежде не приходилось волчонку сталкиваться с порывами ветра столь колючими, хаотичными и злобными, что даже его громкий вой не мог прорваться сквозь всполохи песчаных змей. Мальчик несколько мгновений потратил на попытки голос этой безумной стихии услышать, но всякий раз сталкивался только с витиеватыми шепотками, что гоготали чёрным ехидством, складывающимся в неясные фразы. — Динго! — единственно верным ему сейчас показалось решение до брата докричаться и бежать из этой бездны как можно скорее. — Отзовись, братец! Ответом его отчаянному крику служили только новые порывы ветра, продолжающие кусать беспрерывно и настойчиво, будто закопать его под тонной чёрного песка намереваясь без надежды на спасение. Но среди завихрений, издали походивших не то на змеиные хвосты, не то на длинные шеи, Виннер изредка улавливал проблески белой шерсти — и этого ему было предостаточно, дабы продолжать поиски. Во всяком случае до тех пор, пока лапы его позволяют идти вперёд. — Борись с этим, Динго… Пробираясь сквозь непроглядную тьму, что была плотнее снежных сугробов и холоднее подземных озер, хищник испытывал не самое приятное из ощущений. Эта тьма — липкая и всепроникающая, как дёготь, — она ледяной изморосью на ресницах оседала, в уши забивалась глухим гулом мириад чёрных песчинок. Они не походили на то приятное, под лапами тонущее покрытие морских берегов — это была дроблёная чернота, пыль от чужих теней, угодивших в плен демона. И каждой клеточкой своего тела, что неимоверно жгло от каждого касания этой материи, волчонок чувствовал за собой слежку. Слежку отнюдь не добрую и уж точно заботой о его благополучии не вызванную, но сколько ни пытался он увидеть за собою чужой взор — всё оказывалось впустую. Пока наконец среди множества странных шёпотов он не разобрал хоть немного ему понятное: — Поймали! Поймали! Не того… нужно другого! — Виннер невольно в пещеру росомах вернулся, где чудовищные голоса над его желанием помочь посмеивались и в обратную от поисков истины сторону развернуть пытались. Быть может, именно поэтому волчонок не испытывал страха сейчас: все его тревога и смятение остались там, под алыми взорами громоздких росомах. Но крики вокруг него не умолкали: — Для начала сойдёт и этот… другого поймаем потом… — Не смей! — крик отчаянный и громкий сквозь чужеродный сговор пробрался, сродни лучику света, и в один лишь миг заставил голубоглазого уши навострить в надежде вновь услышать голос брата. — Его не тронь! — Разница? — демон словно насмехался, слова его смешивались в странную какофонию звуков, стуком зубов и странного рода блеянием разбавляемую. — Небо тоже может тебя превзойти. Как и пламя. Давай упростим твой путь… Путы песка вдруг оплели лапы, постепенно доползая до шеи. Виннер только подумал о том, как бы сдуть с себя эти колющие песчинки, как всё та же чёрная материя морду его оплела крепче всякой верёвки. Паника где-то глубоко в груди стала зарождаться, в буре эмоций разрастись угрожая хлеще всяких сорняков в саду. — Нет! На какой-то краткий миг песок позволил крохам воздуха вновь поступать в лёгкие, а в лапах появилась та самая лёгкость, за которую голубоглазого и прозвали быстролапым в далёком детстве. Страж феи Севера едва успел вдохнуть поглубже, чтобы ещё раз крикнуть: — Динго! Как клыки острые впились в его шкуру, сжимая как можно крепче и — не без усилия — вытягивая волчонка из чёрного омута песочных вихрей. Секундная вспышка света ослепила, заставив зажмуриться, но в следующий же миг что-то закрыло мальчишку собой, отбросив громоздкую тень. С громким чихом Виннер смог от настырного песка избавиться (оказалось, он был не только в носу, но и в ушах тоже) и поднял голову несмело. — Коуди? Старший из братьев волков как никогда прежде возвышался над лежащим на земле Виннером: тело недвижное собою напоминало скорее вековую скалу, нежели живое существо; взор натренированный, строго в сторону бесформенной массы демона направленный; и дыхание настолько медленное и незаметное, что казалось, будто Коуди и не дышит вовсе. Пар покрывал алую шерсть, о палящем жаре пламени напоминая с угрозой и предостережением, заставляя липкий песок стекать и падать наземь. Взгляд брата — неморгающий, как у зачарованной статуи. Сосредоточенный настолько, что самые жестокие тренировки Скарлет ни шли с ним ни в какое сравнение. Но куда больше стража феи Севера пугала ненависть, искрящая в янтарной радужке сильнее молний в грозовую ночь. — Ловко ты меня обманул, демон, — протянул Коуди презрительно, клыки оголив в прямой остервенелой угрозе. — Тебе не повезёт так дважды. Ответа от противника не услышав, огненный волк краткий взор на брата себе позволил: глаза его горели праведным огнём, но было в них нечто необузданное и дикое, секундную дрожь в теле Виннера вызвавшее и заставившее в один миг на лапы подняться, дабы не статься самым слабым на этом поле. Своим собственным мыслям и рассуждениям кивнув, Коуди вновь к демону отворачивается, медленно и уверенно лапы перебирая, словно к атаке в ближайшую секунду готовится. — Беги отсюда и позови на помощь, — командует он строго и беспрекословно, после себя догорающие пеплом травинки и едкий запах тягучего дыма оставляя. — Я постараюсь удержать его на месте. Не задумываясь особо, младший из братьев убежал прочь, подушечками лап ощутив, как усиливается жар, от Коуди исходящий, и как всё сильнее распаляется земля вокруг. Виннер слушает свист ветра, промчавшийся мимо ушей и доставивший угрожающе низкое «что ты сделал с моим братом, демон?» — и в то же мгновение останавливается, свежую поросль вырывая и когтями впиваясь в корень выступившего перед ним дерева. Дышит глубоко, стараясь нервы в порядок привести, и голову подымает, дабы осознать, что школа и лагерь стражей недостаточно близко. Недостаточно, чтобы позвать на помощь и успеть вернуться. Недостаточно, чтобы предупредить Коуди, что где-то там, под толщей липкого песка, на самом деле заточен их брат. Недостаточно, чтобы бежать, как он делал это раньше. Стая птиц пронеслась в небесах, громко крича и размахивая крыльями почти лихорадочно, будто от смертельной опасности спасаясь. Мелкие звери проносятся мимо, следуя той же невидимой тропе, одной-единственной целью объединённая — бежать. Виннер перебирает лапами неловко, стараясь на пути испуганных жителей леса не вставать и уж тем более по осторожности не наступить. И когда прямо над ним мелькает громоздкая тень, он вовсе не ожидает увидеть большую хищную кошку, в страхе шипящую и уши поджавшую, убегающую вместе со всеми. Привыкший за другими следовать, волчонок делает было ещё один маленький шаг, но клыки стискивает, всё той же лапой по земле ударяя и поднимая пыль. Позади себя оборачивается, теперь не в страхе, а в размышлении наблюдая, как дым и песок смешиваются, сплетаясь в витиеватые узоры над верхушками елей. На собственные лапы рычит утробно, едва ли не утыкаясь носом в землю, и, наполнив воздухом грудь, воет резко и громко. Следит несколько секунд, дабы порыв ветра донёс его голос до лагеря, и стремительно к братьям возвращается, надеясь и молясь, что ещё не слишком поздно.

***

Коуди от укуса очередной пасти уворачивается не то чтобы очень ловко, огненным дыханием опалив новую попытку тягучего песка ухватить хищника за лапу. Жар собственного пламени волчонок теперь ощущает куда ярче и жёстче, до конца не осознавая, насколько долго он сможет оставаться для демона неприкосновенным. До сих пор всякая попытка бесформенного облака, стихийно обрастающего длинными шеями и кривыми пастями, заканчивалась для демона плачевно: даже малейшего прикосновение и крохотного приближения к телу волчонка было достаточно, чтобы песок расплавить и созданную конечность привести в негодность. Но на месте одной сожжённой шеи вырастала пара новых, вместо длинной лапы, на копьё скорее походившей, появлялась ещё одна с новым угрожающим проткнуть наростом где-нибудь ближе к земле, дабы Коуди подальше держать. — Отвечай! — рычит мальчишка голосом низким и протяжным, ощущая, как клубы пара скапливаются вокруг щёк, о готовности нового огненного заряда говоря красноречивее всяких слов. Ехидные усмешки доносились из каждой кривой пасти, над острым слухом хищника измываясь и вынуждая головой мотать, дабы от навязчивого звона избавиться. К земле ближе прижавшись, волчонок приметил наконец проблески алого где-то в груди сгустка — если ему удастся правильно рассчитать силу своего огня и уловить момент для атаки наиболее подходящий, он сможет, вероятно, расплавить кристаллизованное сердце за доли секунды. Но для начала нужно выяснить главное: — Говори, где мой брат, демон… Каждая безликая пасть отвечала ему тревожными несвязными звуками, часть из них волчонок даже понимал, но лишь как отдельные слова. Уши его дёргались, когда до слуха доносились отчаянные мольбы и крики, отнюдь не походящие на угрожающий клёкот демоньего создания. Порой во всполохах чёрного песка чудились ему руки и лапы, будто пытающиеся вырваться из плена сумерек, лица, застывшие в безмолвном вопле. Всякая мысль об атаке, что существование этой твари должна бы прервать, оборвалась, однако при звуке знакомого голоса, обрывисто кричащего: — Коуди, беги! Огненный волк теперь отчаянно пытается среди заточенных в сгустке песка силуэтов разглядеть Динго, но, спохватившись, остервенело головой мотает и о недавних уловках демона вспоминает с презрением. — Брат? Брат… может, враг? — сразу несколько не похожих друг на друга голосов вырвалось из гула белого шума. Кривые пасти сошлись в ухмылках и теперь возвышались над фигурой волка, которому не удавалось наблюдать за всеми сразу, как бы он ни старался. — Он хочет наказать тебя. Хочет одолеть тебя. Преподать тебе урок. Огонь в груди распалился с новой силой. Окружившие его пасти больше не закрывали собой алое сердце — вряд ли Коуди удастся дождаться момента более подходящего. Искать Динго придётся своими силами… но лучше уж так, чем на судьбу уповать и надеяться, что у демона не осталось припасённых уловок. Права на ошибку он попросту не имеет: на второй такой залп ему энергии не хватит, тело уже сейчас ломить и жечь начинает. Языки пламени ощущая на острых клыках, волк вдыхает чуть глубже, прежде чем волну огня в сторону алого пятна направить. Но в последний момент ощущает сильный удар, откуда-то снизу пришедший и заставивший опалить ни в чём не повинное небо. Гневом вот только Коуди разразиться не успевает, когда оказывается в сторону утянут со скоростью ветра, а на своём прежнем месте примечает только осквернённую укусом демона землю. Секундный шок сглотнув и заперев ненадолго, старший из волчьих братьев в недоумении на младшего брата смотрит, который своими голубыми глазами хлопает в немом выражении извинения, однако быстро взгляд в сторону противника переводит. — Я сказал тебе бежать! — чуть не огрызается, с тоской глядя на упущенный шанс и сгустки дыма над головой, которые уже уносят порывы ветра. — А я бежал. И позвал на помощь, — от нападок демона Виннер уворачивается явно ловчее и даже успевает за шкирку брата оттащить, но обжигается в первый же миг. — И вернулся. — Здесь опасно, — Коуди стену огня возводит в надежде задержать пасти на изгибающихся шеях хоть на мгновение. В идеале достаточно длинное, чтобы брату мозги вправить и на безопасное расстояние подальше отправить. — Я не смогу защищать тебя от демона, пока… — Это не демон, там наш Динго, — произнёс он голосом по-детски невинным, но уверенным и серьёзным, не сводя взгляда с изумлённого брата. — Что?! — возмутиться полностью волчонок не успевает: возведённая им стена дала сразу несколько трещин, вынудив от очередного удара спасаться почти бегством. — Поверь мне, это Динго. Демон обманул его… — Обманул? Не обманывал. Только предложил помочь, — высокий хрипловатый голос пронёсся прямо над головой, тонкая шея и пасть с ровными зубами взирали на двух волков сверху вниз, закрывая солнце и отбрасывая тень. — Он очень нуждался в помощи. Воздух разрезает тело демона пополам, на краткое мгновение позволяя брата разглядеть чуть более ясно и только лишь теперь увидеть, что среди прочих узников, отчаянно пытавшихся вырваться из плена мрака, был и Динго: застывший, с опущенными веками и будто бы убаюканный в объятьях существа. Стоит свежему ветру подуть и запах свежей травы до метаморфа донести, как он моргает осторожно, вспархивая на братьев затуманенный взор, и произносит едва слышно: — Бе… ги… — вены песка оплетают его лапы, подползая к голове и сердцу. Они будто прямо под кожу ему впиваются, жизнь и силы вытягивая без остатка. Виннер подбегает, надеясь брата хоть за лапу ухватить и вытащить так же, как это удалось Коуди, но тело демона срастается прямо на глазах, а безликие пасти уже стремятся захватить и самого голубоглазого. Да только сожжены оказываются дотла и гореть не перестают даже с ходом времени, всякую надежды на регенерацию утерянной конечности теряя. Страж феи Севера спиной ощущает, как нагрелся воздух и как пропиталась жаром земля, потому изумление своё старается сдержать при виде старшего брата, теперь едва различимого в бушующем огне. — Отпусти, — огненный волк подкрадывается с тяжёлой и неумолимой поступью хищника, отмеряющего последние шаги до прыжка. Его тело — сжатая пружина раскалённого металла, готового разорваться в пламени. — Убьёшь меня… умрёт и твой брат, — как бы невзначай бросает демон, выпячивая грудь, где лежал узником метаморф, сродни щиту. Коуди вот только ни единому слову его не верит и готов собственным горящим телом его протаранить, если в том будет необходимость. За секунду до извержения воздух вокруг демона застывает со звонким, чистым хрустальным звоном. Тело его покрывается инеем, вмиг переросшим в идеальную ледяную гладь и сковавшим песчаные формы. Ледяные наросты расцветают стремительно под лапами Коуди, но не атакуют — а защищают, будто бы стеной из хрусталя ограждая ярость волчонка от его цели. Виннер за развернувшейся перед ним сценой наблюдает в недоумении: ни Аврору, ни других фей Арктики он поблизости не чует. Целые ледяные копья тают в воздухе: капли не успевают даже земли коснуться, а перетекают в чудаковатые формы, постепенно складывающиеся в крупную фигуру. — Не того уговариваешь, Коуди, — из дрожащей ледяной дымки проступил силуэт — крупный, матёрый волк, чья шерсть отливала цветом глухой ледяной синевы. В воздухе вспыхнули и застыли, словно пара осколков полярной ночи, голубые глаза, обрамляемые знакомыми отметинами-бабочками. Секундами позже проявились во всей чёткости острые уши и оценивающий взор, широкая грудь и крепкая пасть. Коуди отпрянуть от ледяной стены успевает, дабы противоположным стихиям не дать схлестнуться и не затмить поляну густым паром. Янтарный взор скрывает ярость, с шоком граничащую и уступающую вскоре новой волне вспыхнувшего подозрения. — Советник Ниджу, — шипящим обвинением выдыхает волчонок сквозь плотно стиснутые клыки. Не распрямляется и от демона даже не думает отворачиваться, однако весь фокус внимания ненадолго, но неизбежно притягивает новая фигура. — Что ты здесь делаешь? — Мешаю тебе сжечь брата дотла, — серьёзность его тона граничит с усмешкой, что Коуди совершенно из колеи выбивает и готовность атаковать притупляет абсолютно не вовремя. — Паразиты растут только в благоприятной среде. Убеди Динго отказаться от договора с демоном — это единственный шанс вытащить его. — Да как ты себе это… — негодование своё высказать полностью старший из братьев не успевает: Ниджу его буквально за шкирку берёт и в сторону демоньей твари кидает безо всяких раздумий и сожалений. А вот Коуди теперь без раздумий не может, иначе будет уничтожен стремительно оттаивающим противником. — Братец! — желание Виннера прийти на выручку сталкивается с ледяной стеной, по замыслу Ниджу выросшей прямо перед его мордой. На недоумевающий взор голубых глаз советник ответил только: — Дай им разобраться без твоей помощи.

***

Гомон чужой битвы доносился сквозь толщу песка, как сквозь сон, — приглушённый, нереальный. Он тонул в хоре других голосов: острых, как осколки, и плавных, как струящийся яд. Они пели в унисон, нашёптывая, что скоро наступит тишина. — Они никогда не поймут твою боль. Твоё отчаяние. Твоё одиночество, — шёпот обвился вокруг сознания, а когтистая длань, нежная и неумолимая, приподняла его подбородок, запечатав пасть тишиной. — Я сдержу слово. Осталось лишь… расслабиться. Силуэты братьев в чаще расплывались, как мираж в зное, превращаясь в блёклые тени воспоминаний, в которые уже нельзя было поверить. Единственным якорем в этом уплывающем мире был ледяной укус кулона на его шее. Он бился в такт отчаянному сердцу, как пойманная птица, и его редкие искры вспарывали тьму, как молнии в песчаной буре. Острый кончик вгрызается в плоть, и каждая вспышка боли на миг заставляет распахнуть глаза, но держать их открытыми в этой песчаной буре у метаморфа нет никакого желания. — Спи, принц Динго, — шёпот продолжает всё глубже в душу прокрадываться, заглушая биение собственного сердца, дыхание и даже поток бьющихся в агонии мыслей. — Спи, как громовой зверь. Что-то в словах тени дрогнуло, пронзив зыбкую пелену сна. Громовой зверь не спал. Его растерзали демоны. Его больше не было. И обещанная голосом сладкая тьма вмиг запахла кровью и сырой землёй. Кулон на шее вонзился острием так, что перехватило дыхание, и Динго впервые за долгое время в этой дрёме не просто моргнул от боли — глаза его распахнулись, озарённые не просто вспышкой, а леденящим ужасом и осознанием происходящего. Сон, так трепетно создаваемый песчаной бурей, раскололся, что брошенное в стену зеркало. Динго забился в слабой попытке сбросить с себя чужую руку. Но песок, как живая и плывучая тюрьма, только плотнее обвивался вокруг, утягивая вглубь. Не было под лапами земли — лишь зыбкая, засасывающая топь. Не было воздуха — лишь едкая, как бы колючая пыль, заполнявшая пасть и ноздри. Волчонок барахтался, как утопающий, пытаясь выкрикнуть хоть звук, сорвать с губ хоть имя брата, но из горла вырывался только хрип, приглушённый песком. — Тише. Не сопротивляйся, ты сам хотел этого, — понукал его голос, с сочувствием и укоризной, словно взрослый, отбирающий у щенка опасную игрушку. — Ты знал, что не превзойдёшь его в одиночку, и я согласилась помочь. И сквозь пропитанные сладостью обещания, сквозь его панику вдруг пробился звук — сдавленный, как стон. — Прости, братец… — песок, что шипел вокруг его ушей змеиным голосом, замер. Недвижно и осторожно, будто бы сам испугался услышанного. — Ты не виноват, слышишь? Не виноват, но я… я не знаю, как тебе помочь! Никогда раньше Динго не слышал столь горького отчаяния, обращённого в его сторону от первого принца. Таким голос брата он слышал лишь однажды, когда, соскользнув с обрыва, Коуди за выступ ухватился, дабы в бурлящую реку не упасть, и начал звать на помощь. Динго первым нашёл его тогда, практически сразу прибежал и отец. — Я не лучше тебя! И я не лучше отца, он бы знал, что делать… — голос Коуди надломился едва заметно, оголяя искрящие нервы: — Мне жаль, что всё так вышло! Кулон на шее с новой силой забился, теперь вторя набирающему силу биению сердца стража феи справедливости. Все обиды и упрёки отступали, тая, на второй план, вперёд пропуская взгляд Коуди — не обозлённый, а беспомощный и полный ужаса. Как в ту секунду, когда его едва не поглотила река. Как в ту секунду, когда лёд треснул под упряжкой, ведомой Динго. — Не слушай его. Он лишь жалеет себя… — шёпот извне стал казаться таким неважным, таким… тихим. — Мне жаль, что пострадала Сибилла! Мне жаль, что Зода больше нет! Я должен был… — голос брата затих на какие-то доли мгновения, дав волю хаотичным голосам, но они треснули, как оставленный на морозе пузырёк, стоило крикам первого принца раздаться вновь: — Я должен был хоть попытаться тебя понять! Ты достоин лучшего брата, чем я… «Нет…» — мысль пронеслась в голове метаморфа ясным и тихим проблеском, рассеивая последние оковы тумана. Это не так… Динго ощутил, как слабеет хватка песка на его шее, как он стекает, словно уносимый руслом прозрачной реки. Набрав в лёгкие те мелкие крохи воздуха, оставшегося среди песка и горечи сожаления, выдохнул, впервые ощутив, словно бы слон поднял ногу с его груди. Его голос тихий, словно треск паутины, разорванной бегущим зверем, пронёсся ударом грома. — …Ты тоже, братец, — камень-близнец в кулоне засиял так ярко, будто пытался одним лишь своим присутствием разогнать тьму, и погас так же быстро, как если бы выполнив своё предназначение. И в этой внезапной тишине, что оглушала его со всех сторон, Динго увидел брата, стоящего прямо перед осевшим наземь демоном. Чуть потянувшись вперёд, волчонок ощутил наконец не зыбкую пустоту, а холодную землю. Через мгновение — крепкую хватку брата, которой он вцепился в шерсть Динго и вырвал из пучины сумерек. — Отлично справился, принц Коуди, — похвала Ниджу своей публики не нашла, отчего он брови нахмурил едва заметно, но большего говорить не стал. Где-то там хрипит на последнем издыхании демон и шелестит по земле песок. Обеспокоенный происходящим, Виннер прибегает, как только силуэт искусителя рассыпается прахом, и садится рядом, плавно поглаживая брата по спине. Всё ещё трясущийся Коуди закрывает его собой, будто пытается защитить даже от мира вокруг, теперь очищенного от демоньей скверны. А Динго лежит, у братской груди морду спрятав, и не находит что ему сказать. Ведь не слова правильные подступают — а слёзы от осознания едва не совершённой им ошибки. Погасший кулон словно бы вновь на его боль отзывается, изумрудным свечением обволакивая, что покрывалом. Страж феи справедливости и не замечает даже, как свечение всё больше становится, надёжным куполом теперь закрывая не только его, но и братьев. — Что происходит? — изумление Виннера вскоре писком прерывается, когда купол их всех над землёй поднимает и уносит подальше от замёрзшей, пропахшей гарью и пеплом поляны. Волчонок по сторонам озирается, а после — изо всей силы к дальней стенке купола отскакивает, попутно в братьев врезаясь и теперь уже их внимание привлекая. Что-то красное мимо них прилетело, вонзившись в землю прямо рядом с Ниджу. Пыль улеглась в следующий же миг, будто насильно придавленная к земле, и теперь позволила рассмотреть довольно знакомый меч. А следом за ним и рыцаря, на землю упавшего не слабее метеорита с небес. Скарлет достаёт меч из земли, словно король из небезызвестной легенды, стряхивает остатки пыли, на плечи её осевшей, и бросает почти небрежно: — Все принцы целы? Коуди возразить поначалу хочет наглости её голоса, но позже вспоминает, что их рыцарь иначе не умеет вовсе. — Да уж, целее некуда, — огненный волк заостряет взгляд на лесной округе, среди деревьев пытаясь разглядеть новую угрозу. И многим позже подмечает, как стоит Скарлет: с мечом наперевес и холодным взглядом, направленным в сторону Ниджу. — Найтуокер, что случилось? — Ты это у нашего военного советника спроси, — Скарлет не поворачивается, острием меча ударяет по земле, будто на крепость последнюю проверяя, и оружие так перехватывает, дабы в любой момент удар нанести. — Попытаешься оправдаться и соврать мне, Ниджу, или тебя можно на месте порешить? Вопрос Найтуокер, граничащий скорее с уже вынесенным приговором, повис в воздухе густой и звенящей угрозой. С места она так и не двигалась, что по-своему было необычно: рыцарь всегда бьёт первой, не выстраивая хитроумных планов или тактик, одолевает прямой и грубой силой. Сейчас же — медлит. Тень Ниджу дрогнула, словно гладь озера, в которое бросили камень, а сам советник усмехнулся столь сухо, что звук напоминал треск ломающейся кости, и начал обходить Скарлет по кругу. Медленно и методично, как хищник, оценивающий свои шансы на охоте. — Даёшь мне второй шанс, рыцарь Найтуокер? — спрашивает он заговорщицки и когтями по им же созданному льду проводит, создавая скрип и треск, невыносимый для чуткого слуха. — Не ожидал от тебя такой глупости! Волк в сторону рыцаря бросается, с запозданием её улыбку замечая. Ниджу падает камнем на землю не от удара — а от вмешательства чужеродного и насильственного, вклинивающегося где-то между нервов и мышц. Мелкие спазмы исходят по его телу, неконтролируемые, выворачивающие суставы в противоестественных углах. Он корчится, и эта боль — не режущая, а разъедающая, как ржавчина, пожирающая сталь изнутри. Сердце бьётся в бешеном ритме, яростно перегоняя кровь, будто пытаясь в движение тело привести, но то не слушается. Оно стало тяжёлым, чужим, закованным в невидимые тиски собственной плоти. Голос советника, всегда такой ровный и контролируемый, срывается на хрипотцу. Каждый выдох — клокотание. Каждый вдох — преодоление. Он пытается поднять голову, но шея не гнётся, вытянутая в тугую болезненную струну. — Вижу, Дику всё же удалось вытащить тебя из твоей берлоги… — заключает Скарлет с улыбкой приторно сладкой, меч в ножны пряча и поднимая голову к небесам. — Да, Дина? Воздух тяжелеет где-то над головой, частичками воды наполняясь и собираясь в единый поток, который немногим позже сформировался в фигуру демонессы. С широко расправленными крыльями, порозовевшими от пронизывающих их вен, и рукой, направленной в сторону корчащегося волка. Пальцы с острыми когтями сгибаются и разгибаются мучительно медленно, будто бьющееся в груди волка сердце затормаживая. — Так это правда, — протягивает Дина опьянённым голосом, прядь белых волос за ухо заправляя и наклоняясь к хрипящему советнику. — Балто не обрадуется такому исходу. — Давайте решать проблемы по мере их поступления, — под изумлённые взоры рыжих братьев появлялись и остальные богоизбранные. Они окружили фигуру задыхающегося волка — все, кроме Гремори. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к стволу дерева. Руки, на груди скрещённые, и вновь натянутый на голову капюшон говорили о внимании почти безразличном, крохи которого он готов был уделить советнику. — Развлекайся, Арий. Избранный Ока вплотную подошёл к Ниджу, терпеливо дожидаясь, пока плавными движениями ладоней Дина поднимет волка с земли и по стойке смирно поставит того перед лучником. Шаман снял перчатки, пальцами коснувшись лба и груди — там, где теперь в чуть более размеренном темпе бьётся сердце хищника, — и позволил маске на лице рассыпаться эфирной пылью. Зрачки советника забегали хаотично в безнадёжной попытке избежать взгляда богоизбранного, но не выдержали натиска и замерли в одной точке, медленно потухая и покоряясь воле Ария. Коуди опустил взгляд, за происходящим на земле наблюдать не желая, и только поэтому заметил, что изумрудный купол плавно опускается. В стороне от собравшихся воителей их ожидала Сибилла, явно встревоженная и — волчонок даже осмелился бы сказать — испуганная. Она опускается на колени рядом с ними и одного за другим братьев осматривает с присущей ей бережной заботой и нежностью. Когда очередь до Динго доходит, тот даже не вздрагивает от её прикосновения — вообще не двигается, если уж совсем честно. — Ты в порядке, братец? — шепчет огненный волк участливо, ближе всего к уху метаморфа находясь. В ответ лишь мягкое покачивание головой получает и хмурит брови в недоумении. А Динго тем временем отстраняется осторожно и садится не то чтобы ловко, взора не поднимая и голову держа как можно ближе к земле. — Я вас чуть не погубил… Я не хотел, я просто… — шепчет он едва слышно голосом, полным сожаления и боли. Вздрагивает всем телом едва заметно, после чего пара солёных капель на землю падает, а Динго продолжает чуть громче: — Простите, мне так стыдно. Уши Коуди невольно к голове опустились. В надломленном голосе брата он слышит не просто стыд — а бездонную пропасть отчаяния, которая и помогла демонам искалечить его разум. Волчонок и слов найти не успевает, когда Сибилла чуть ближе к своему стражу садится и кладёт ладонь на его спину — лёгкую, что упавший лист, и неумолимо тёплую. Большего она не делает, только к мальчикам взор поднимает и с мягкой улыбкой кивает в сторону поникшего Динго. Виннер отходит от шока первым: всем телом к брату прижимается, морду зарывая в его шерсти, и обнимает его так крепко, как только может. — Дурак ты, братец, — подначивает он беззлобно, но всё тоже хвостом виляет и улыбается ему в плечо: — Но наш дурак. А старший из братьев замирает невольно: он очень давно не видел Динго плачущим. И этот тихий скулёж, из груди вырывающийся вопреки желаниям хищников, заставил что-то надломиться в сердце. Что-то хрупкое и восхищённое, отдалённо напоминающее странного рода гордость за такое мужество — просто дать волю слезам. Коуди садится рядом, собственным плечом касаясь плеча Динго, и, окинув взором лес, произносит неуверенно: — Ты не один тянешь эту упряжку, Динго, — замечает, как дёргается ухо метаморфа, на звучание голоса отзываясь, и продолжает не менее серьёзно: — Мы в ней все вместе. И по тонкому льду ходим тоже вместе. И тогда… — волчонок зажмуривается на краткий миг, облачко пара выдыхая куда-то ввысь и наблюдая, как свежий ветер уносит его прочь, — тогда, у озера, меня трясло не из-за тебя, а из-за страха. Моего собственного страха. Это была не твоя вина. Ну, во всяком случае, не вся! Смешок, со всхлипом смешанный, из груди второго принца вырывается, добродушную улыбку вызывая у Коуди. В следующий же миг он ощущает тяжесть, на его плечо упавшую — Динго, совершенно вымотанный душевно и физически, положился на него и тихонько засопел. Ясновидящая встретилась взглядом со старшим из волчат и прошептала одними губами: «Молодец». Виннер, всё ещё к братьям прижимаясь, наконец выдыхает спокойно. Взглядом изучающим скользит по силуэтам братьев и цепляется за что-то на поляне. Там, всего в нескольких шагах, творилось нечто странное. Арий склонился над Ниджу, пока от тела советника тянулись невидимые, но ощутимые и дрожь вызывающие нити. Волчонок почувствовал, как в его собственных ушах зазвенели чужие приглушённые голоса. От наваждения желая избавиться, он глаза прикрывает несмело, а когда открывает — видит огонь. Прямо под Ниджу… Богоизбранные к очередному бою готовятся, когда очертания пентаграммы загораются под лапами хищника. Но, когда волк в этот же самый круг проваливается, что в зыбучие пески, — они теряются. Арий, до сих пор блуждающий по закоулкам памяти советника, даже отреагировать не успевает, когда созданную им связь словно перерезает раскалённым ножом, заставляя отступить. Из центра угасающего круга вырывается один-единственный язык адского пламени, молниеносным выстрелом направленный в ладонь шамана, всё ещё протянутую в контролирующем жесте. От ожога его спасает разве что Дина, закрывшая его, пока ещё дезориентированного, от удара. Поглотив волка, круг стал сужаться, линии пентаграммы угасать — он закрылся бы вовсе, не окажись по его краям несколько тряпичных кукол с глазами-пуговицами и вышитыми нитями улыбками. Они края пентаграммы удерживали и под яростным огнём Тартара даже не дрожали. Дик Гремори медленно подошёл к кольцу, его фамильярами сдерживаемому, и к сестре повернулся с протянутой рукой: — Ты со мной? — А ты думаешь, я оставлю тебе всё веселье? Близнецы Гремори исчезли в том же пламени, оставив после себя лишь тишину — теперь густую и тяжёлую, как туман. Товарищи их уходом удивлены, казалось, не были — только переглянулись меж собой, что-то общее заключив, и повернулись в сторону тихого уголка братьев. — Здесь теперь безопасно? — спрашивает Виннер, ближе к Арию подбежав и осмотрев его на предмет ран. Поводов для беспокойства не обнаружив, он осторожный взор вспархивает на лучника, лицо которого вновь оказалось скрыто под маской. — Пока да, — уверяет шаман, казалось, даже уверенно, но добавляет всё же: — Теперь дело за Гремори. — Ну, вот и отлично! — голос Коуди полон какого-то ложного энтузиазма, угасающего постепенно и прямо на глазах вместе с самим волчонком, сползающим наземь. — Я тогда… отдохну немного… — Братец! — голубоглазый вмиг оказывается рядом с братом, Сибиллой пойманным и теперь лежащим безо всякого движения. Волчонок лапу кладёт на его плечо, но тут же одёргивает и приговаривает в неверии: — Холодный…