Лес слов

Королевский замок был холодным и пустым. Слуги суетились в залах, из подсобных помещений разносился шум, лязгало оружие на тренировочной площадке у внешних стен, но все же гулкая тишина удушливым покрывалом расползалась по каменным коридорам, скрадывая суету служанок. То ли плотные ковры заглушали лишние звуки, то ли сам воздух — холодный, промозглый, давящий, не пропускал ни одного звонкого голоса. До церемонии невесте не полагалось видеть короля. Ее поселили в роскошные покои в дальнем крыле замка, такие же пустые и холодные, как и все вокруг. Служанки, приставленные к королеве для помощи, были послушны и расторопны, но смотрели на нее настороженно. Кто знает, что выкинет новая правительница? Будто стайка испуганных птиц, они суетились в покоях королевы, раскладывали наряды, таскали воду для купальни. В конце-концов, Анна отослала служанок и с облегчением выдохнула, оставшись одна. Она старательно давила в себе чувства, мысленно твердя себе про долг и будущее Ритолии. Липкий страх от предстоящего с трудом был загнан в самую глубь. Одиночество все сильнее охватывало ее и при мысли о том, что скоро последняя нить, связывающая ее с родной землей, разорвется, хотелось кричать. Но королева знала цену своим словам и поэтому, плотно сжав губы, молчала. Робкий стук в дверь отвлек ее от раздумий. — Ваше величество, — одна из служанок, приставленных к ней, несмело заглянула в комнату и присела в поклоне, — королевский советник просит встречи с вами. Сердце забилось, как сумасшедшее. Усилием воли заставив себя успокоиться, королева на мгновение прикрыла глаза и, помедлив, коротко кивнула. Глухо стукнула дверь, сквозняк из коридора мазнул по ногам и тут же исчез. Рейнгард шагнул в покои и склонил голову, старательно пряча взгляд от королевы. Служанка молчаливой тенью, вынужденной блюсти приличия, застыла у двери. Пока Ренгард монотонно передавал скупые наставления от совета, Анна, сдерживая огонь, разгорающийся внутри, молча рассматривала его застывшее лицо. Напряженная челюсть. Широкие скулы, еще больше заострившиеся в приглушенном свете комнаты. Темные глаза, упрямо рассматривающие стену ее спиной. Короткий рассказ о положении дел в Ритолии после их отъезда звучал как военный отчет — резкий, отрывистый. Ровный голос, лишенный даже подобия эмоций, проговаривал слова, в которых королева с трудом улавливала смысл — и, с трудом заставляя себя фокусироваться на нем, остро осознавала, что хочет слышать совершенно другое. То, что советник усердно маскировал под маской безразличия. То, что билось внутри всепожирающим пламенем, вот-вот грозившим вырваться наружу. — Оставь нас, — бросила Анна служанке, перебив Рейнгарда на полуслове. — Но, Ваше величество, — робко заикнулась про приличия та, с ужасом глядя на королеву. — Вон, — тяжелые двери, рывком распахнувшись от удара ветра, врезались в стену. Служанка громко пискнула и, спешно подхватив юбки, скрылась с глаз. Рейнгард поджал губы и медленно перевел глаза на королеву. И та, увидев в их глубине тот же огонь, чтобы бушевал в ней самой, не выдержав, моргнула и в отчаянии отвела взгляд. Боль, безнадежность, ожидание неминуемой разлуки… Невысказанные слова повисли между ними. — Отчет закончен, — хриплый голос прозвучал совсем глухо. Внешне советник был совершенно спокоен. Лишь стиснутые добела пальцы выдавали бурю эмоций внутри. — После венчания я вернусь в Риторию и буду ждать указаний Ваших величеств. Не выдержав скопившегося напряжения, Анна дала волю эмоциям. — Я хочу, чтобы ты остался, — воздух сгустился, терпкий запах полыни едва заметной ноткой расползся по комнате. Королева, забыв про правила приличия, порывисто подошла к мужчине, напряженно застывшему у дверей, и требовательно остановилась напротив. — Остаться в чужой стране одной сложная судьба, даже для королевы, — бесстрастно ответил Рейнгард. — Но совет уверен, что вы с честью исполните свой долг ради будущего Ритолии и возведете на престол сильного наследника. Мой же долг — вернуться и принимать решения, подчиняясь указаниям короля, — на мгновение, он запнулся, будто подбирая слова. — Даже если желаю другого. Анна… — Темные глаза испытывающе смотрели на нее. — Для нас обоих будет лучше, если я уйду. — Рейнгард мягко коснулся рукой ее щеки, на одно бесконечное мгновение прижался горячими губами ко лбу, и, резко отстранившись, сделал шаг назад. — Останься, — тяжелый воздух с трудом прошел сквозь легкие. Повис между ними плотным облаком, тягуче опустился к ногам, собираясь в полупрозрачную лозу. — Одна ночь, — лоза налилась зеленью, новые ростки пробились сквозь каменный пол и стремительно поползли к Рейнгарду, цепляясь за его ноги, поднимаясь вверх по телу, обвивая живой тянущейся цепью, с каждым ударом сердца все больше удлиняясь, расцветая, выкидывая новый побеги, заполняя тишину. Удар — лоза крепкими путами обхватила запястья, еще один — на плече расцвел темный цветок, третий — … — Прости. Лоза пожелтела и рассыпалась в прах. Порыв ветра от захлопнувшейся двери, подхватил пожухлую листву и закружил по комнате. *** Тронный зал полнился шепотками. Королева-то, глянь какая тонкая да бледная. Того и гляди, ветерок задует и унесет от нареченного. Только и есть в ней из приметного, что волосы, шелковым водопадом струящиеся по спине, распущенные, в знак чистоты и невинности невесты. Затылок жгло от направленных в него взглядов. И один из них жег особенно сильно, ощущался теплой волной, прокатывался по спине, не отрывался ни на секунду. Вот только увидеть его обладателя так и не удалось — подданные толпились бесконечным людским морем, жаждущем увидеть своего государя и его юную избранницу. Будущий супруг, напротив, почти на нее не смотрел. Коротко мазнул взглядом у алтаря, да и только. Во время церемонии королева ощущала себя куклой, точно выполняющей все, чего от нее ждали. Вовремя говорила нужные фразы, глотнула кислого вина из чаши, принесла подношение духам нового места и, наконец, склонилась перед будущим супругом для произнесения клятв. Конрад заговорил, рассказывая историю своего рода. Слова текли и текли, сплетаясь в славную легенду о сильных и справедливых воинах и мудрых и верных женщинах, Подданые, завороженные его речью, вспоминали свое прошлое, переосмысливали настоящее и готовились к блестящему будущему — к которому их приведет король Конрад и юная королева-чужеземка. Осиран, устами короля, принял новую королеву и поклялся уважать и славить ее так же, как женщин их рода. Речь Анны была куда менее цветиста. Род правителей Ритории был такой же древний, но обрывистые воспоминания Анны об отце и невозможность разделить этот миг с матерью окрашивали ее повествование горечью, славили предков и в то же время окружали ее слова тонким коконом сожаления. Анна, глядя в глаза Конраду, произносила клятву тихо, но каждый ее звук отчетливо разносился по залу. — … хранить верность… Слова, выпущенные на свободу, набирали силу, впитывали в себя шум толпы, становились острыми и хлесткими, а докатившись до самых дальних рядов, ударялись о каменные стены и эхом возвращались назад. — … перед богами и людьми… Некоторые из них затаились в углу зала. Они медленно вызревали там, клубились серым туманом, а после вывернулись, переродились и приняли новую форму. — … отныне и навек. Вдали от толпы, никем не замеченная, в приоткрытое окно забралась неуклюжая, изломанная птица с тонкими ногами и острыми перьями. Беззвучно щелкая клювом и слепо моргая, она проковыляла к фигуре советника, замершей за спинами придворных, и, неловко махнув крыльями, очутилась у него на плече, до крови разодрав щеку острым пером. Рейнгард дернулся за кинжалом, спасаясь от внезапного нападения, но, рассмотрев существо, замер, а после медленно спрятал нож. Птица не мигая смотрела на него затянутыми бельмами глазами — воплощение неправильной, искалеченной любви и извращенных клятв, вынужденно принесенных другому. *** Рейнгард намеревался покинуть замок сразу же после церемонии. Взгляд Анны прошлой ночью, полный мольбы и надежды, до сих пор терзал его и вызывал предательские мысли. «А что, если бы…» Но он тут же оборвал себя. Одна ночь ничего не изменила бы. Только оставила бы после себя еще больше горечи и тоски. Его влекло к Анне с самого начала. Тонкая, хрупкая, молчаливая, умеющая одним взглядом заставлять всех вокруг себя двигаться. И недоступная. Рейнгард боролся со своими чувствами, запрещал себе даже думать о ней, но так и не смог избавиться от редкого, запретного удовольствия позволить себе представлять ее своей. Видеть, как Конрад возлагает на ее голову венец и объявляет ее своей было невыносимо. Что-то темное, мрачное всколыхнулось в нем, желая разорвать, уничтожить. В числе первых он приблизился к супружеской чете, чтобы выразить почтение своему новому королю. Сдержавшись, коротко поклонился. Конрад благосклонно усмехнулся. Он проникся уважением к молодому советнику еще на переговорах и был уверен, что тот будет идеальным наместником в Ритолии. Анна стояла за плечом короля. Молчаливая, напряженная. Не смотрела на своего супруга и не сверкала счастьем, как полагается молодой новобрачной. Сухие губы на мгновение прижались к ледяным пальцам, короткая дуэль взглядов на прощанье, и Рейнгард стремительно покинул зал, ни разу не обернувшись. Королева же, проследив, как захлопнулись двери, также захлопнула свое сердце. И повернулась к королю, намеренная до последнего играть свою роль. Спустя пару часов их провели в покои. Король прошел к столику, на который заранее выставили закуски, чтобы молодожены могли утолить легкий голод, налил себе вина и обернулся, насмешливо глядя на королеву. Анна застыла на пороге. Некому было подготовить ее к этой стороне брака. Девушка была лишена материнской заботы, а придворные дамы в присутствии королевы держали языки за зубами, свято соблюдая этикет, лишь жеманно хихикая, когда разговор заходил об этом. За пару дней до отъезда старая нянюшка, смущаясь, объяснила ей, что происходит между мужчинами и женщинами в спальне. Подбирая слова, без излишних подробностей, но этого хватило, чтобы Анна относилась к предстоящему со страхом. Король был не так уж и плох собой. Чуть полноватый, но высокий и статный, с волевым лицом и властным взглядом. Вот только проскакивало в нем что-то нехорошее, что-то, что заставляло королеву нерешительно дрожать на пороге и в ожидании пугающей неизвестности коситься на широкую кровать. — Ну что же ты застыла? Или не по нраву тебе твой король? — пустая чаша глухо стукнула об стол. — Иди сюда, — Конрад нетерпеливо поманил ее к себе. Анна не испытывала к королю ни капли желания. Он пугал ее и не вызывал в ней даже намека на те чувства, которые охватывали ее в присутствии Рейнгарда. — Ваше величество, я… — растерянно начала Анна, подбирая слова, судорожно думая, как передать королю свои сомнения и неуверенность, чтобы тот с пониманием отнесся к медлительности юной супруги. — О Боги, — король поморщился и, потеряв терпение, сам широкими шагами пересек комнату. — Хватит лепетать. — Его пальцы впились в подбородок Анны, разворачивая ее лицо к свету. Волосы, заботливо расчесанные служанкой до зеркального блеска, от резкого движения рассыпались по плечам. — Сойдет, — удовлетворительно констатировал король и грубо впился в ее губы. Анна уговаривала себя расслабиться, но, почувствовав скользкий язык, проникающий в ее рот, вздрогнула, пытаясь отстраниться. Насытившись поцелуем, Конрад схватил Анну за локоть и толкнул на кровать, принимаясь за свою одежду. С неистово бьющимся сердцем, девушка сжалась в комок, отползая к стене. Разоблачившись, король притянул ее к краю кровати, не давая подняться. Холодные пальцы дотронулись до лодыжки и нетерпеливо пробрались вверх, задирая тяжелый шелк платья и обнажая ноги до самых бедер. Охваченная ужасом, чувствуя унижение и беспомощность, Анна изо всех сопротивлялась. Отчаянно желая убрать его руки со своего тела, она уперлась ему в грудь, изо всех сил отталкивая его, и бессвязно, отрывочно умоляла: — Нет… Хватит… Пожалуйста!.. Но ее попытки не возымели никакого успеха. Король был намного сильнее и ее сопротивление лишь распаляло его. — Ну-ну, успокойся, — Конрад шлепнул ее по бедру, как норовистую лошадь, и навалился сверху, раздвигая ее ноги коленом. Анна почувствовала, как что-то твердое и горячее прижимается к ней, давяще жмет и пытается проникнуть внутрь… Всхлипнув, королева закричала, вкладывая весь страх, всю боль и ярость в одно короткое слово: — Остановись! Вихрь швырнул оконные рамы об стену, усыпая ковер битым стеклом. Вспышка молнии на долю секунды озарила комнату, в мельчайших деталях высветив узор на вышитом балдахине. Взрыв грома оглушил и сразу же погрузил комнату в оглушительную тишину. Сердце Конрада под рукой Анны дрогнуло, будто раздумывая, стоит ли продолжать свой бег, нерешительно ударило еще раз и замерло. Острый кусок стекла, направленный шквальным ветром, повиновался слову королевы и остановил его навсегда. *** Весь замок сбежался на крик королевы. Отчаянный, надрывный, он пронесся по темным коридорам, поднял на ноги всех, до кого дотянулся, и смолк. Буря, бушевавшая за стенами, вторила ему эхом. В покоях над телом короля мгновенно собралась толпа, растерянная, безумная, совершенно не знающая, что делать. Растрепанная Королева в помятом платье медленно вышла в коридор. Она прошла через каменные переходы, наступая босыми ногами на битое стекло. Вихрь прокатился по всему замку, выбив окна в галереях. Слуги шептались и, пятясь, уступали ей путь, не решаясь трогать королеву. Лошади в конюшне нервно перебирали копытами и фыркали, будто чувствуя перемены в замке. Смирная кобыла послушно повела ушами, подчиняясь тонкой женской руке. Королева, которую в суете даже никто и не подумал останавливать, выехала за пределы замка и растворилась в плотной пелене дождя. Отряд, отправившийся на ее поиски несколько часов спустя, не нашел ни следа. Всадники продрогли, вымокли до нитки и едва выжили в продолжавшей бушевать грозе. Справедливо решив, что в такую бурю спастись почти невозможно, отряд повернул назад.