Слушая тишину

      С порога обнаружив Лукину в весьма добром здравии, Третьякова облегченно выдыхает, подходя ближе к женщине. Та непременно удивляется:       — Маш? А ты… Как тут? — спрашивает Лаура, вынужденно натягивая на себя вымученную улыбку. Директор выглядит чрезвычайно усталой и даже, в каком-то роде, поникшей, коей Мария, безусловно, свою начальницу ещё не видела.       — Ты не отвечала, я занервничала и… — Лукина, усмехнувшись, перебила:       — И сорвалась с другого конца Москвы, — продолжила женщина за Третьякову. Девушка шумно выдохнула, радуясь, что женщина в порядке. Ну, по крайней мере, насколько может, учитывая ее вид. Выглядит Лаура обворожительно, как и всегда, впрочем-то, только работа убивает в ней все живое. — Телефон где-то в кабинете, наверняка разрядился. Но я ценю твою заботу.       — Как прошла ночь? — спросила Мария, оглядываясь по сторонам. Все вокруг бегали, суетились, и оставалось только поражаться тому факту, что несмотря на обилие работы, женщина все же находила время для беседы с Третьяковой, никуда не торопясь.       — Помню частями, если честно, — ответила Лукина, и вновь ее пытаются куда-то утянуть, в ответ на что директор буквально начинает орать: — Я разговариваю, не заметно? — подчиненный тут же удаляется, не проронив ни единого извинения. Лаура, закатив глаза, проводила сотрудника испепеляющим взглядом и таки вернулась к девушке. — На чем я остановилась?       — Уместно будет пригласить тебя на кофе? — любезно спрашивает Мария, и Лукина в ответ моментально кивает, будто только этого предложения и ждала. Взяв Третьякову под локоть, женщина, не желая видеть сейчас никого кроме, повела заместителя в свой кабинет.       Уединившись в нем, Лаура нажала кнопку на кофемашине, предварительно поставив две чашки. Проходит около тридцати секунд, и вуаля – крепкий чёрный кофе готов портить ослепительный белый цвет ваших зубов. Вручив Марии одну из чашек, женщина села на диван, с удовольствием потягивая горячий напиток. Третьякова, обхватив кружку, проделала то же самое, едва ли не обжигая язык.       — Ты вправду всю ночь готовилась к показу? — спрашивает Мария, отставляя чашку и заглядывая директору в глаза. Лаура, сделав ещё один глоток, отвечает:       — Да, Маша. Когда твоя верная помощница предупреждает об уходе в декретный отпуск за десять часов до показа – приходится несладко, — Лукина разводит руками в разные стороны. Допив кружку кофе, женщина стала заметно бодрее, хотя ещё спорный вопрос, кто бодрил больше: напиток или компания Третьяковой? Лаура в работе с головой, и когда появляется возможность оторваться, пусть даже на банальный кофе – уже рай, и компания (особенно в лице Марии) стала немаловажным аспектом. — Кстати, — продолжила директор. — Решила, с кем пойдёшь?       — Нет, — опомнилась Третьякова, опуская голову вниз, будто стыдливо, задумываясь над вторым человеком уже раз, верно, в десятый, если не больше. Билеты шикарны – VIP места, за что спасибо Лукиной, и бестолку прожигать один из них хотелось не особо. — Время ведь ещё есть? — спросила Мария, вновь поднимая взор на женщину.       — Полно, — ответила Лаура. Взгляд ее покосился на часы, и, с досадой подметив: — Мне пора, — директор обменялась ещё парой слов с девушкой, решив оставить ее в кабинете, а сама буквально бегом направилась к своим моделям, желая проработать все как можно детальнее, дабы показ прошёл на "ура".       В кабинете Третьякова заметила фотографии на рабочем столе Лукиной, присматриваясь к ним: на первой – Лаура со светлым мальчиком в очках, очевидно, с сыном, на второй – с девушкой, примерно ровесницей Марии, а на третьей они все вместе, ещё и… Муж.       Осознав серьёзность происходящего, Третьякова аж села в кресло, изредка моргая, и прошептала себе под нос:       — Боже… Ну я же… Не увожу ее из семьи? — задала Мария вопрос самой себе, на который толком не было ответа. Просидела девушка в раздумьях ещё долго, пока наконец не вернулась Лукина, торжественно объявляя, что показ вот-вот начнётся. Заметив, что заместитель не слушает, Лаура махнула рукой пару раз перед ее глазами. Мария наконец обратила внимание, моргая в секунду столько раз, сколько не взмахивает колибри.       — Маш, все нормально? — спрашивает Лукина, наклоняясь ближе к лицу девушки. Третьякова вмиг холодеет, поднимается с кресла и бросает сухое:       — Да, — и уже было выходит из кабинета, как Лаура в последнюю секунду хватает заместителя за локоть. Мария тут же оказывается нос к носу к директору, и они ещё долгое время смотрят друг другу в глаза, прежде, чем Третьякова все же решается заговорить, будто обретая второе дыхание. — Лаура… Альбертовна… Я пойду?       — Нет, — отчеканивает Лукина, сжимая челюсть, и, вызвав у девушки возмущение, продолжает: — Для начала ты расскажешь, что произошло за чертов час, который меня не было.       — Я не хочу больше говорить. Давайте разойдёмся, — уходит от ответа Третьякова, с трудом вырываясь из хватки женщины, осознавая, что обязана прекратить это все до тех пор, пока не зашло слишком далеко. Мария вновь пытается уйти, но Лаура вновь не даёт ей этого сделать, окликая:       — Маш, ты с дубу рухнула? Что случилось? — успокаивается Лукина, едва сдерживая свой гнев, но осознавая, что от него совершенно ничего хорошего не будет. Третьякова, выдохнув, разворачивается, встречаясь с обеспокоенным взглядом женщины, понимая, что явно наговорила лишнего. Директор так много ей помогала явно не для того, чтобы услышать весьма… "Приятные" вести в ответ. Не сдержавшись, Мария кинулась в объятия начальницы, и, на удивление, не оказалась отвергнутой. Лаура обняла девушку, успокаивающе поглаживая рукой вдоль позвоночника.       — Прости меня, — шепчет Третьякова, утыкаясь носом в плечо женщины. Лукина лишь молча целует девушку в висок, и этот жест обозначал одно – простила, хотя обижаться, собственно, этой женщине не свойственно. Обхватив лицо заместителя в свои руки, Лаура стёрла потекшую тушь, улыбаясь. Мария улыбнулась в ответ, всхлипывая.       — Все сейчас хорошо? — спрашивает Лукина, вглядываясь в глаза девушки, с такой искренностью смотрящих на директора. Третьякова молча кивнула, спрашивая:       — Можно ещё немного? — и, прильнув к женщине тёплыми, трепетными объятиями, Мария расположила голову на ее плече. Лаура лишь погладила девушку по макушке в знак согласия, невесомо целуя в самую макушку.       — У меня сын, Егор, даже так себя по-детски не ведёт, как ты, — усмехнулась Лукина. Презрительный взгляд Третьяковой тут же впился в женщину, но ее это, впрочем, как и всегда не колышело. Директор продолжала откровенно улыбаться, невзирая на негодование со стороны девушки. — Кстати, — отстранившись от заместителя, продолжила Лаура, принимаясь расхаживать по кабинету взад-вперёд. — Где твой компаньон? — вновь спросила женщина, и Мария, не задумываясь, ответила:       — Вот он! — и, схватив директора за руку, заботливо сплела их пальцы, глядя в глаза. Лукина улыбнулась вновь, согласно кивая, и на сей раз Третьякова вынуждена перенять эту улыбку, при том невольно, по требованию чувств. Что-то все же трепетало в глубине души, достаточно было лишь взгляда на женщину. Что происходит с Марией, чем она руководствуется, а самое главное – думает – неясно, пожалуй, даже ей самой, но ключевое ведь то, что нравится испытывать это чувство снова. Но страшно: кто знает, во что обернётся? Ведь неудачная попытка уже была. Впрочем, даже если успехом не обвенчается… Хотелось бы попробовать.       Не желая больше медлить, покуда показ уже вот-вот начинался, Лаура потянула спутницу к выходу из кабинета, и дамы буквально побежали к залу. Не выпуская руку женщины из своей ладони ни на секунду, Третьякова удобно расположилась на мягком стульчике. Лукина последовала примеру, оставаясь с девушкой, хотя, по сути, гораздо логичнее было находиться сейчас за кулисами. Минута – и зал, наполненный людьми донельзя (ещё и дополнительные стулья пришлось искать), разражается громкими аплодисментами. Модели, дефилируя, выходят одна за другой, презентуя коллекцию. Выглядит все, безусловно, очень эффектно, за что благодарность Лауре и бессонной ночи. Мария восхищается профессионализму, с неподдельным восхищением наблюдая за показом.       — Извини, мне надо отойти, — Лукина встаёт со стула, буквально выдергивая свою конечность из ладоней девушки, удаляясь. Третьякова лишь провожает директора расстроенным взглядом и остаётся досматривать финал. Спустя пару минут Лаура появляется на сцене, держа в руках микрофон. Модели вмиг окружают свою начальницу, продолжая радовать своей красотой, а Мария, заметив женщину, оживляется. Уголки рта медленно ползут вверх. — Добрый вечер всем пришедшим. Благодарю вас за время, уделённое нашему показу. Хотелось бы также поблагодарить несравненных моделей, показавшим сегодня вам свой профессионализм в сотый раз. Девочки, я вас люблю, вы знаете. А особенно «Спасибо» я хочу сказать Марии Третьяковой, — Лукина перевела взгляд на девушку. Свет софитов тут же падает на силуэт Марии. Лаура, заметив, что улыбка заместителя стала шире втрое, продолжает, подводя все к логическому завершению: — Маша, огромное спасибо тебе. Я тебя… Ценю, — запинается женщина. И кто знает: специально или по случайности? Быть может, от недостатка сна? Но, как бы там не было, что сказано – то сказано, и зал вновь заполняется громкими аплодисментами. Уже не волнует, что пресса к утру будет полна громкими заголовками. Абсолютно не волнует. Модели уходят, и Лукина вместе с ними.       Третьяковой жаждет подробностей: это ясно, как Божий день. Только вот Лаура… Ей гораздо важнее сейчас поспать, нежели поговорить, а потому, спустившись со сцены, женщина будто проваливается сквозь землю. Окончив некий допрос о местонахождении директора, не увенчавшийся успехом, Мария направляется домой, уже и не надеясь получить весточку от Лукиной.       Лаура, в свою очередь, засыпает бесчисленное количество раз: на две минуты в зале, пока сидит с Третьяковой, на долгий час в машине водителя, и, наконец, сейчас, когда муж пытается выяснить, где любезная жена пропадает уже около недели. На работе или…?       — Я спрашиваю ещё раз, — звонко ударив кулаком по столу, способствуя своими действиями резкому пробуждению Лауры, проговаривает Александр. — Где ты была? — Лукина, поправив очки, бросает:       — Потише, Егора разбудишь, — на мужчину это действует в совершенно обратном порядке, и тот начинает действовать куда глобальнее, разбивая тарелку о край стола. Осколки летят во все стороны, и, прочертив четкую линию на щеке Лауры, окровавленный кусочек керамики падает на пол. Лукина тут же машинально хватается за пораненную часть и уже было поднимается, дабы взять обеззараживающее средство, как вдруг Александр силой надавливает на плечи супруги, насильно усаживая ее обратно.       — Далеко собралась? — мужчина наклонился ближе к лицу Лауры, неприязненно улыбаясь. У Лукиной возникло непреодолимое желание ударить, но, сдерживая порывы, женщина тактично промолчала, прикусывая щеку, пытаясь сдержать поток крови. Александр сдерживаться не стал, ударяя супругу по больному месту едва ли не со всей силы. Лаура отшатнулась. Кровь хлестала бешеным потоком. Мужчина, плюнув в ноги, сухо бросил: — Свободна, — и удалился с кухни, оставляя супругу наедине с самой собой.       Рыдать ни смысла, ни также сил уже не было, а потому, наскоро обработав ранение, даже не шипя от боли, Лукина принялась искать, где бы провести эту ночь. Вариантов было совсем мало, а единственным поистине верным оставалась Третьякова.

«— Прости, что исчезла так резко. Я могу приехать? ЛЛ»

      «— Конечно. Жду тебя. МТ»       Ответ, к великому счастью, не заставил себя долго ждать, и Лаура, наскоро собравшись, тихо покинула квартиру, в которой находиться совершенно не хотелось. Добраться до Марии удалось также быстро, и вскоре девушка встретила директора с распростертыми объятиями.       Дамы расположились на кухне, где, под весьма ярким потолочным светом, Третьякова разглядела глубокую рану на щеке женщины. Та тут же отвернулась, не желая отвечать даже на немой вопрос.       — Боже, Лаура… Как это произошло? — спросила девушка, едва коснувшись щеки. Лукина прошипела, зажмуривая глаза. Мария тут же одернула руку, шепча: — Прости, прости…       — Нормально все, — бросила Лаура, вновь поднимая на заместителя глаза. — Спасибо, что не отказалась.       — Я тебя, конечно, не выгоню, но…       — Но? — перебила Лукина.       — Надо обработать, — уверенно произнесла девушка, поднимаясь со стула. Выудив из ящика медицинский спирт и вату, Третьякова вернулась, подвигаясь ближе к директору, и, смочив кусок ваты, аккуратно прижала его к ране. Лаура терпеливо сжала кулак, и Мария, видя страдания женщины, накрыла своей ладонью ее руку, нежно заглядывая в глаза. Протерев спиртом уже запекшуюся кровь пару раз, а затем вытерев насухо, Третьякова неуверенно поцеловала директора в щеку. Лукина медленно подняла взор на девушку, и, взвесив ситуацию, подалась вперёд, накрывая губы заместителя. Мария углубила, явно радуясь отдаче, и старалась быть максимально аккуратной, лишний раз не задевая рану директора.       Хватит боли с обеих. Настрадались.