Слушая тишину

      Выходной, казалось, начался шикарно, если бы не одно животрепещущее "но": Третьякова, находясь все ещё в здравом уме, прекрасно понимала, что рушить семью нельзя, какой бы семья не была, и девушка, впрочем-то, совершенно не имеет на то никакого права. Только вот… Всё уже сделано, время назад не воротишь, хотя ничего криминального и не случилось ночью.       Утром Марию будят первые лучи солнца, освещающие всю комнату. Настолько яркие, на удивление, что девушка невольно зажмуривается, переворачиваясь на другой бок. После нескольких дней беспросветных ливней трудно было поверить, что солнце таки существует, а Москва не перевоплотилась в Санкт-Петербург.       Телефон вибрирует на тумбочке, а рингтон раздаётся, казалось, на всю квартиру, способствуя окончательному пробуждению Третьяковой. Девушка взвыла, с трудом открывая глаза, и, взглянув на дисплей, увидела: «Мари БУШЕ». Усмехнувшись, Мария провела пальчиком по экрану, отвечая на вызов.       — Да? — проговаривает девушка, поднимаясь с постели, попутно направляясь в ванную. И, не встретив по пути Лауру, Третьякова сильно удивляется, решив оставить выяснения на потом.       — Мария, мы только вас и ждём. Скоро будете? А то тут… Лаура Альбертовна…       — Что? Что с ней? — вдруг спохватилась Третьякова. Глаза округлились от переживания и страха за Лукину. Вчера произошло столько, что и страшно задумываться, в каком состоянии женщина находится прямо сейчас. Пару дней она уже без сна… До сумасшествия хотелось оказаться рядом, просто обнять, почувствовав тепло тела директора. Буше игнорирует переживания, сухо отвечая:       — Приезжайте, — и, оставив коллегу без объяснений, сбрасывает. Мария, не желая истязать себя догадками и тянуть время, тут же собирается на скорую руку, покидая квартиру.       Добраться побыстрее, увы, не удаётся, а потому, стоя в пробке на выезде из города, Третьякова гневно бьет руками по рулю, проклиная себя за излишнюю пунктуальность и час-пик, в который ее угораздило выехать. Проходит неопределенное количество времени, и Мария все же въезжает на территорию «Школы леди», где совершенно пусто, но то и неудивительно: девочки на очередном испытании в Москве, а значит, время на беседу с Лукиной ещё есть.       Найти директора в ее же кабинете оказалось несложно, и, наплевав на манеры, Третьякова буквально влетает в помещение без стука, как совсем недавно делала Лаура в гримерке Марии. На удивление, женщина стоит не в нижнем белье. В платье. Шикарном, стоит заметить: чёрное, облегающее, с глубоким декольте, подчеркивающим формы и фигуру. А посмотреть, к слову, было на что…       — Привет, — полушёпотом отзывается Лукина, не оборачиваясь. Взгляд директора направлен в окно, за которым по-прежнему солнечно, но даже хорошая погода Третьякову не радует. Сделав пару шагов, девушка с ловкостью преодолевает расстояние между ними, и, разместив руки на плечах женщины, шепчет ей на ухо:       — Как самочувствие, Лар? — спрашивает Мария, нежно массируя плечи директора. Кожа нежна, и такой девушка ещё точно не встречала. Хотелось касаться вновь и вновь. Лаура повернулась к заместителю лицом, а конкретно той пострадавшей стороной, которую сама же Третьякова вчера и обрабатывала. Рана была скрыта под сотней слоев тонального крема и пудры, и, в целом, выглядела явно лучше, чем без косметики.       — Честно? Хреново, — бросила Лукина абсолютно не свойственным для себя лексиконом, и сказала бы ещё хуже, не останови ее собственная воспитанность и манеры. Женщина тяжело выдохнула, глядя в глаза Марии, и, заправив прядь белокурых волос за ушко девушки, спросила: — Сердишься на меня? Только честно, — Третьякова нахмурилась, затем лицо буквально заблестело, и уголки губ медленно поползли вверх. Обняв директора, Мария поцеловала ее в щеку, отвечая:       — Я не умею долго сердиться, а уж особенно на тебя, — Лаура обвила руками талию заместителя, прижимая ее к себе, аккуратно, медленно поглаживая рукой по голове.       — Мне следует объяснить своё поведение. Я абсолютно моногамна: если люблю, то крепко и долго. Этой ночью мне предстояло разочароваться в самом дорогом, что у меня было. После сына, конечно же. А затем… Вновь обрести некое место силы, где я чувствую покой, — завуалировала Лукина, оставляя Третьякову в весьма заметном смятении. И, заметив недопонимание на лице девушки, директор продолжила: — Я уже не могу без тебя – это точно. Но нужно время. Наберусь сил, разберусь в себе…       — Я прекрасно понимаю, Лар, — перебила Мария, поглаживая женщину рукой по плечу, переодически сжимая его в своей ладони. — Обязательно возьми отпуск. Прямо сейчас.       — Уже предупредила верхнее руководство. Те подписали, осталось только билеты взять, — Лаура вновь тяжело выдохнула, утыкаясь подбородком в макушку девушки.       — Ты не спала? — спрашивает Третьякова куда-то в грудную клетку, окончательно убеждаясь в том, что разница в росте – отвратительно, как, впрочем-то, и в возрасте. Лукина, слабо улыбнувшись, отвечает:       — Нет. И так устала, что, сдаётся мне, впаду в спячку, — отшучивается женщина, не собираясь выпускать заместителя из своих объятий, едва поглаживая ее рукой по спине.       — Ну, шутишь – уже не так плохо, — парирует Мария, в ответ на что Лаура согласно кивает головой. Дамы стоят в обнимку ещё долгое время, периодически перешёптываясь о чём-то, что так гложет, и, по возвращению девушек, спускаются ко всем. Продюсер объявляет об отпуске на целую неделю, и, казалось, всем это только снится. Но девушки, преподавательницы, операторы, все-все рады, но отметить это событие не решаются. Лишь разъезжаются домой.       Третьякова с Лукиной берут пример, и, заехав в уже бывшую квартиру директора, быстро собирают вещи, не желая встретить Александра, и вновь оказываются в месте, где тихо, спокойно, жизнь не подвергается угрозе… Покой, казалось, только снится. Но все же нет, он вполне реален.       Уже вечером, приготовив девушке вкусный ужин напоследок, Лаура пакует чемоданы. Если быть точнее – одну небольшую сумку: уж слишком мало женщине надо для достойного отдыха. Она в действительности умеет извлекать хорошее из тех мест, где его мало, а потому полагается исключительно на приятные ощущения и эмоции. Побыть сейчас одной вдали ото всех – физическая необходимость, которую Лукина вот-вот удовлетворит. Вылет ночью, все как любит женщина. Не мешало бы ещё поспать – вообще шикарно было бы. Только на сей раз, отправиться в царство Морфея не даёт Третьякова. Директор не сопротивляется.       Усевшись к женщине на колени, Мария обвивает руками ее шею и улыбается, целуя спутницу в висок. Лаура прикрывает глаза, наслаждаясь компанией и сладкими поцелуями девушки. Хотелось растянуть момент, но, в то же время, быть сейчас где-то дальше, чем необходимо.       — Маш, хочу, чтобы ты запомнила одну вещь, — проговаривает Лукина, улавливая взгляд заместителя. Третьякова устремляет все своё внимание, запуская пальчики в темные шелковистые волосы директора.       — Я слушаю, — отзывается Мария.       — Я всегда буду рядом, несмотря ни на что. Прости, что так исчезаю, всему есть… — и, не желая больше ничего слышать, девушка перебивает Лауру, затыкая ее страстным поцелуем. Лукина немедленно отвечает, притягивая заместителя к себе. Тела соприкасаются, передавая друг другу возникший жар, и Третьякова неимоверно рада исполнению утренних желаний. Кто бы мог подумать, что счастье так близко? Просто обнимать женщину, чувствовать ответную реакцию. Пусть ещё и не до конца уверенную, но, тем не менее, ответную.       Проводы проходят явно на "ура", ведь даже Лаура точно не знала, когда вернётся: обратных билетов ещё не брала, но не больше недели явно, иначе продюсеры разорвут. Во всяком случае, Мария рада случившемуся, и, проводив женщину до машины, предварительно проверив наличие всех ее билетов, губы дам вновь сливаются в поцелуе. Будто последнем. Трепетном и нежном.