Слушая тишину

      Недолгий перелёт, но даже за символические два с половиной часа Лаура успевает выспаться, и вскоре солнечный Сочи встречает женщину со своими распростертыми объятиями.       Пожалуй, даже сама Лукина поразилась своему выбору. Не привычный Калининград, даже не родные края. Сочи. Изнанка привычного туризма женщины. Обычно как? Ближе к прохладе, к побережью Балтийского моря. А сейчас на Чёрное, когда самый сезон, но обилие людей, впрочем, волновало куда меньше, чем персональное самочувствие.       Ещё немного нервотрепки на ресепшене, когда молодой портье не справляется со своими обязанностями, не в силах даже банально снять бронь с номера, и Лаура все же оказывается в просторном люксе, где предстоит быть несколько дней. Усталость берет своё, и, не успев толком написать Марии, что долетела и все хорошо, Лукина отключается, как только попадает на мягкую постель.       Проспать удаётся целых двадцать пять часов, и это внушительное число сполна восстанавливает утраченные силы Лауры. Пока все социальные сети кишат обсуждениями успешного показа новой коллекции, женщина абсолютно выпала из жизни. Как из своей, так и общественной. Собственное благо, безусловно, важнее.       Просыпается Лукина глубокой ночью от без конца вибрирующего мобильного на тумбочке, и, ловким движением стянув его оттуда, женщина отвечает:       — Да? — директор сонно потирает глаза, пытаясь понять, что, собственно, происходит, и кому уже потребовалась в столь позднее время, ведь так и не удосужилась взглянуть на дисплей. Перевернувшись на спину, Лаура перевела взгляд на окно, терпеливо ожидая ответа.       — Лара! Как я рада тебя слышать, — с детским восторгом произнесла Мария, проведя половину ночи в обнимку с бутылкой воды, успокоительным и телефоном, отчаянно пытаясь дозвониться до директора. — Ты в порядке?       — Я то в порядке, — отозвалась Лукина, находясь всё еще в полусонном состоянии. — А ты чего? Совсем уже от скуки... — женщина запнулась, подбирая более мягкое слово. Третьякова, ухмыльнувшись, помогла директору, подхватывая:       — Нет, Лар, умом еще не тронулась, — девушка счастливо улыбается, несмотря на усталость и перенесенный нервоз. — Дел невпроворот, некогда даже поесть, а с ума сойти... Успеется.       — Надо же, прошло чуть больше суток с моего отъезда, а вы, Мария Владимировна, уже нашли себе занятие. Я вам в задымленной Москве точно нужна? — острит Лаура, усмехаясь, что, впрочем-то, очень даже хорошо. Женщина неторопливо поднимается с постели, открывая дверь на балкон. Прохладный ночной ветер едва развевает тёмные пряди Лукиной, что, стоит признать, весьма приятно. На улице наконец комфортная погода, а не жара, и директор до дрожи в коленях рада сейчас находиться именно здесь, а не в столице.       — Конечно нужна. Спрашиваешь ещё, — Третьякова улыбается шире, отвечая абсолютно серьезно и крутя в руке бутылку с водой. На удивление, не с алкоголем, а напиться желание было категорически сильное и фактически непреодолимое. Ещё бы – когда уже полюбившаяся женщина так далеко, а возможности… Их только ищи. Слишком уж быстро Мария привязалась к директору. Вросла корнями. И уже вряд ли сможет представить, как раньше обходилась без этих голубых глаз, порой так весело глядящих на спутницу. Любит. Но пока боится себе в этом признаться. К слову, сказать это можно как и о Лукиной, так и о Третьяковой…       — Хорошо, когда нужна. Без любви совсем мрак, — признаёт Лаура, глядя куда-то вдаль. Горы. Высокие и непокоренные, прячущие в себе столько горести и разочарований, что и задумываться страшно. В них покой, без них… Тяжеловато волочь своё бренное тело по свету белому. — Ладно, занятая моя, иди спать.       — Когда ты приедешь? — резко спрашивает Мария. Детский восторг, как и, собственно, неумение ждать, куда-то вмиг испаряются. На смену им приходит некое ощущение собственной ненужности. Признаться призналась, шаг сделала, а ответ не получила. Лукина тихо усмехается, прикрывая глаза, и, поправив очки, отвечает:       — Дай мне пару дней. Приведу себя в форму, хоть на свидание свожу тебя, — женщина усаживается в плетёное кресло, закидывая ногу на ногу, не переставая любоваться шикарным видом ночного города: все в огоньках, переливается, а Сочи, кажется, не засыпает ни на секунду. Где-то поблизости гуляет толпа подростков, слушая современную музыку, где-то разборки, а Лаура просто счастлива. И счастье в мелочах, а с возрастом, как в ее случае, достаточно просто выспаться. Третьякова возражает:       — Очень интересно. А пару дней назад что было? — спрашивает Мария, надеясь, что все ухаживания ей не привиделись, или, по крайней мере, имели именно такое значение, которое она им сама же и придавала. Лукина, не переставая удивляться наивности девушки, вновь усмехается, но уже заметно громче, и отвечает:       — Маш, ну ты в своём уме? Я замужем, все ещё хорошо было. Симпатия есть, безусловно, но… — Третьякова, не дослушав, по обычаю перебивает:       — Ах вот как? Что ж, Лаура Альбертовна, в таком случае… Счастья в личной жизни! — буквально прокричав последние слова, Мария сбрасывает, оставляя директора в отчетливо заметном смятении. Лукина даже не пытается дозвониться, решив, что девушке нужно выспаться и переосмыслить все услышанное. А потому, отбросив телефон в сторону, женщина упирается взглядом в картину из окна, ставшую уже привычной.       Утром ситуация становится глобально лучше: Лаура впервые за три последних дня чувствует себя самым свежим огурцом, полна сил и готова к новым свершениям. Едва короткая стрелка часов достигла отметки "8" – Лукина уже стоит на пороге в полной боевой готовности, и, покинув номер, направляется в здание железнодорожного вокзала.       Людей, собственно, тьма, чего еще можно было ожидать – неизвестно, но и это можно понять: курорт из года в год блистать не перестает. Купив билет на ближайшую электричку до Красной Поляны, Лаура села на лавочку возле платформы, вдыхая свежий воздух полной грудью. Хотелось глотать его, будто в последний раз, вдоволь надышаться перед очередной встречей с запылённой Москвой, но тут же, к сожалению, сколько ни дыши, а вернуться придётся. Хотя бы ради Марии.       Электричка прибыла с небольшим опозданием. Лукина, тактично выждав, пока все пассажиры войдут, дабы не стоять в огромной очереди, зашла едва ли не крайней, занимая место возле окна. Три минуты. Электричка трогается с места, а сердце словно замирает в ожидании красивых мест.       Картина за окном сменяется одна за другой и фактически без пауз. Сорок минут, наполненные горами, реками, зелёными лугами и тоннелями, проходят для Лауры незаметно, и, не успев опомниться, женщина выходит из электрички, твёрдо уверенно двигаясь по платформе вперёд. Преодолев подземный переход, Лукина покидает вокзал, так гостеприимно встречающий Сочинских гостей.       Перед глазами – неописуемая картина: горы, огромные, покоряющие своей высотой. Где-то там, вдалеке, виднеется снег, никогда не таящий фактически. Подъемники не перестают циркулировать, и толпы завороженных людей рвутся скорее наверх, дабы узреть истинную красоту природы. Неразрушимую, неподвластную.       Детский восторг заполонил все пространство вокруг Лауры, и та, немедленно вооружившись телефоном, делает пару шикарных снимков, один из которых тут же отправляет Марии. Девушка уже не спит, предпочитая работу сну, и отвечает почти сразу: «— Красиво. МТ»

«— Согласна. Только тебя не хватает. ЛЛ»

«— Неужто? МТ»

«— Абсолютно точно. ЛЛ»

      Усмехнувшись себе по нос, Лукина убрала телефон в карман и направилась дальше, изучая Красную Поляну вдоль и поперёк.       В голове прояснилось: хочется Третьякову. Даже не в сексуальном плане, хотя и эту мысль отнять нельзя. В физическом. Обнимать, быть рядом, слышать смех и прерывистое дыхание в порыве страстных поцелуев. Сжимать в руках стройную талию, медленно проникать пальчиками под кружевное белье… И так и не получить желаемого. Чертова гордость и чувство собственного достоинства…       Опомнившись, Лаура тряхнула головой из стороны в сторону, продолжая путь. Намеченного плана не было, пришлось придумывать себе развлекательную программу находу, но кто сказал, что спонтанность – не здорово?       В конечном итоге, вечером, возвращаясь уже в отель, ноги ныли жутко. Но усталость, несомненно, была самой приятной. Ради таких моментов, пожалуй, стоило проделывать столь долгий путь из столицы, непосредственно, в Сочи. Электричка выступила в роли спасителя, и Лукина, совершенно не планируя, вновь погрузилась в сон на целых сорок минут.       По приезде обратно, Лауру будит проводница, едва потряхивая за плечо. Лукина нехотя поднимается. Бодрость разливается по всему телу, и женщина, расплывшись в весьма приятной улыбке, направляется в отель через Олимпийский парк.       Огни города, поистине заслуживающего звания «Семейный». Дети, взрослые, а главное, что все вместе, и Лаура невольно ловит себя на мысли о том, что тоже хочет так. Возможно, не в точности… Для начала – вновь почувствовать себя счастливой в объятиях любимого человека. Ласку, заботу… И не перебежками, а уже навсегда.       Когда Лукина, казалось, на финишной прямой, ее вдруг останавливает портье, неловко запинаясь:       — Лаура Альбертовна… — директор обернулась. Прошло всего около трёх дней с момента отъезда, а Лукина уже напрочь позабыла о том, что является не только человеком, требующим простого отдыха, но ещё и преподавательницей в наипрекраснейшей «Школе леди». — Вас там… Спрашивали…       — Все позже, — бросает Лаура, прикладывая ключ-карту к магнитику на дверях. Издав характерный писк, дверь с натужным скрипом открылась. Женщина прошла в номер, вкладывая карту в специальный отсек.       Ощущение наличия в помещении кого-то ещё, кроме Лукиной, буквально витало в воздухе. Ещё бы. Этот парфюм директор узнает из миллиардов, причём, детально ознакомившись с его обладательницей, наощупь. Лаура делает пару шагов вперёд. Темный силуэт, скрестив руки на груди, стоит к директору спиной, вглядываясь в картину за окном.       — Третьякова… Проказница, — маняще шепчет Лукина, довольно улыбаясь и неимоверно радуясь тому факту, что девушка все же смогла переступить через себя, осознав, что без Лауры уже не сможет. Мария, ухмыльнувшись, оборачивается и тут же летит к женщине, буквально запрыгивая на неё и обвивая руками шею. Лукина успевает подхватить девушку за внутреннюю сторону бёдер. Губы дам сливаются в нежном, чувственном поцелуе. Столь трепетном, столь глубоком… Ради таких прикосновений явно стоило выжидать несколько дней, а по-большому счёту – вовсе дней.       — Лукина тоже проказница. А знаешь, почему? — спрашивает Третьякова, разрывая поцелуй. Такая счастливая, словно ребёнок, которому шоколадку подарили. Девушка не перестаёт улыбаться ни на секунду, с удовольствием разглядывая черты лица директора. Лаура, вскинув бровь и улыбнувшись, спрашивает:       — И почему же? — женщине определённо нравится эта игра. Нравится томить заместителя ожиданием близости, вынуждая буквально вымаливать о пропуске очередной минуты. Больше, чем нравится. — Поведай мне, — шепчет Лукина на ушко, усаживая Третьякову на мягкую постель. Уперевшись руками в каркас, Лаура оказывается очень близко к лицу девушки. Мария подалась вперёд, пытаясь поймать губы директора, но та лишь отпрянула, выжидая ответа.       — Потому что я ненавижу ждать. А ты обожаешь мучать людей. В частности – меня, — парирует Третьякова, притягивая женщину к себе за воротник пиджака. Лукина не сопротивляется, даруя девушке лишь один поцелуй, после чего вновь отдаляется, продолжая:       — Ну не-е-т, — протягивает Лаура, томно и с тенью разочарования выдыхая. — Машенька, девочка моя, я не садистка. Ты просто в моей власти, — директор разводит руками, едко улыбаясь, после чего заваливает Марию на кровать, нависая сверху. Третьякова, кажется, не в праве сказать хоть слово против, и беспрекословно выполняет все, чего только пожелает Лукина, взамен получая приятные ощущения, не поддающиеся объяснению.       Время близилось к трём часам ночи, когда Мария обессилено коснулась подушки головой, все ещё тяжело дыша. Пуговицы в порыве страсти были оторваны, бюстгальтер по классике вовсе улетел на люстру, а остальная часть одежды осталась где-то на кровати. Лаура легла рядом, обвивая рукой талию девушки и целуя предмет обожания в висок.       — Ну что, Лаура Альбертовна, — осипшим от стонов голосом спрашивает Третьякова, повернувшись лицом к женщине. — Приняли решение?       — О да, Мария Владимировна, — отзывается Лукина, счастливо заглядывая в глаза девушки. — Оно вам, как вижу, пришлось по вкусу.       — Ещё бы, — Мария усмехается, все ещё приводя дыхание в норму.       — Тогда готовьтесь ко второму заходу, милая, — Лаура едва чмокает девушку в губы, улыбаясь.       — Слушаю и повинуюсь, — отвечает Третьякова, углубляя поцелуй. Во власти быть не всегда приятно. Только если власть эта не перевоплощается в сладкий плен…