Слушая тишину

      Время летело в бешеном темпе. Лето кончилось, уже, по большому счёту, кончился даже его остаток, и наступила промозглая осень, приносящая сплошные разочарования. Победы и радость – в очень редких случаях. Пора беспричинных, по сути, слез и нелепых истерик. Но что делать? Приходилось мириться.       Последний съёмочный день. Долгожданный финал. Уже сотню раз хотелось бросить все и забыться, но, проходя через тысячи судеб самых разных девушек, Лукина невольно задумывалась: «Надо ли бросать?». Не бросила. И вряд ли уже когда-то сможет.       Дамы, уже абсолютно того не стесняясь, приезжают вместе, но на площадке ведут себя крайне сдержанно: лишнего не позволяют, ограничивают в переглядках, да и, впрочем, делают все, о чем Лаура твердит миллионы раз перед выходом из дома. Темой для обсуждений и осуждений становиться хочется не особо – приятного мало. Мария ждёт вечера, красочно представляя, как все будет происходить, но ее мыслям мешает громкий крик оператора:       — Стоп! Снято! Перерыв! — и все вмиг разбегаются, будто ничего и не было.       Лукина мгновенно оказывается в своём же кабинете, садясь за стол. Дел невпроворот, после работы оставаться желанием женщина не горит, предпочитая уделить куда больше времени Третьяковой. А потому тратит перерыв за перерывом на подписи самых различных бумаг, изредка беседуя с возлюбленной. И сейчас, когда дамы особо не попадают в поле зрения, Мария вновь пришла к директору, садясь напротив.       — Как самочувствие? — внезапно спрашивает девушка, подперев голову рукой и смотря на женщину. Точнее на ту часть, что открывалась взору – макушка с едва заметной парой седых волосков. Работа отнимает лучшее, и нервная система – в числе этого лучшего. Лаура поднимает взгляд на заместителя, отвлекаясь от дел, и отвечает:       — Рядом с тобой – всегда прекрасно, — заключает женщина, улыбаясь, и не спешит возвращаться к бумагам. Аккуратно проведя пальчиками по подбородку девушки, Лукина втягивает ее в долгий поцелуй. Третьякова отвечает, не раздумывая, и углубляет, едва подаваясь вперед. Внезапный стук в дверь прерывает дам, и Лаура вынуждена подняться с мягкого кресла, направляясь к источнику звука. Широко распахнув дверь, Лукина удивилась, обводя пришедшего взглядом.       — Ну здравствуй, — парировал Александр, проходя в кабинет. Взгляд его лишь на миг устремился на Марию, а затем мужчина вновь смотрит на супругу. — Эта... — запнулся он, пытаясь подобрать более корректное слово. — Мебель может уйти на минутку?       — Что, прости? — переспросила Лаура, искренне надеясь, что сейчас ей послышалось и руку на супруга поднимать не придется. Уж особенно в тот момент, когда вокруг полно людей, еще и под прицелом Третьяковой. Лукина сжимает челюсть до хруста, спрашивая вновь: — Язык проглотил?       — Что слышала, Ларочка, — ухмыльнулся Александр, раздражая женщину до жути. — Милочка, будь так любезна, оставь нас, — обратился мужчина уже к Марии, смотря на нее в упор.       — Она никуда не пойдет, — отрезала Лаура, вставая перед девушкой и закрывая ее своим телом.       — Лар... — еле слышно прошептала Мария, едва касаясь плеча директора, в ответ на что Лукина лишь одернула конечность, продолжая диалог с супругом:       — А вот тебе придется, милый мой, уйти, иначе вскоре наш карточный домик развалится, — категорично заявила Лаура, отчаянно пытаясь выгнать мужчину из своего кабинета. Александр, показав мнимую досаду, опустил голову вниз, а затем разразился раскатисто-громким смехом, проговаривая:       — Встретимся в суде, любимая, — и, плюнув себе под ноги, вновь оглядел парочку, покидая кабинет. Лукина томно выдохнула, и, как только дверь за мужчиной закрылась, женщина опустилась на стоящий неподалеку стул, закидывая ногу на ногу. Третьякова аккуратно провела рукой по шелковистым прядям директора. Лаура подняла голову, встречаясь с обеспокоенным взглядом заместителя, и, притянув Марию к себе, уперлась лбом в ее талию.       — Спасибо, Лар, — прошептала Третьякова, едва целуя женщину в лоб и обвивая руками ее шею. Лукина лишь махнула рукой, проговаривая в ответ:       — Было бы за что. Так пыталась сберечь семью ради сына, а что в итоге? Сама и виновата. Какая мерзость, — Лаура зажмурила глаза, пытаясь справиться с подступающими эмоциями, слившихся воедино: здесь и злость, и разочарование, и даже, в каком-то плане, грусть. Абсолютно беспочвенная, но имеющая место быть.       — Он по-любому пустит слухи, — уверенно произнесла Мария, уже, кажется, успев сполна изучить характер Александра и его повадки. Лукина не согласилась, поднимая на возлюбленную глаза и парируя:       — Пусть только попробует, — на что Третьякова вновь искренне ответила:       — Спасибо тебе... — Лаура проигнорировала, невесомо целуя нежные руки заместителя, с такой заботой обхватившие шею директора. Мария улыбнулась, прижимая женщину сильнее к себе. Наслаждение друг другом прервал завибрировавший на столе телефон Лукиной. Проворчав, директор поднялась со стула, и, обогнув стол, взяла мобильный в руки, глядя на экран. Недовольно цокнув, Лаура провела пальцем по дисплею, отвечая на вызов, и прислонила телефон к уху, отчеканивая:       — Что-то еще не сказал? Или не услышал? — усмехнулась Лукина, принимаясь расхаживать по кабинету взад-вперед.       — Забыл совершенно... Егор останется со мной, — бросил Александр, ликуя, и тут же завершил вызов, оставляя почти бывшую супругу в смятении. Лаура вдруг остановилась. Внутри как будто все рухнуло, и, в который раз поймав на себе обеспокоенный взгляд Марии, кинула телефон на кофейный столик. Третьякова тут же подбежала к женщине, пытаясь утешить, но в дверь вновь настойчиво постучали:       — Лаура Альбертовна, — произнес голос оператора из коридора. — Мы начинаем через пять минут, — и парень удалился, оставшись толком неуслышанным. Мария обхватила лицо директора в свои руки, пытаясь уловить ее взгляд. Лукина лишь отвела глаза, упираясь спиной в стену, и тихо произнесла девушке на ушко:       — Маш, иди. Пять минут – я догоню, — но Третьякова либо не слышала, либо не хотела слышать, продолжая настойчиво смотреть на женщину в надежде, что та хоть что-то скажет по иному поводу. Лаура продолжила заметно громче, чем прежде, принуждая заместителя к действию: — Маша!       — Иду, — сдалась Мария, и, будто опалив руки, отдернула их от лица директора, покидая кабинет. Дверь за девушкой закрылась с грохотом, раскатившимся, кажется, по всему дому, и Лукина тяжело выдохнула, виня себя за такое обращение к единственному, по сути, оставшемуся близкому человеку. Немного придя в себя, а теперь на это, к слову, требовалось гораздо больше времени, женщина, поправив макияж, вернулась на съемочную площадку, где уже все были в сборе, ожидая только директора. Третьякова не осмеливается поднять на возлюбленную взгляд, не желая выслушивать крики, но отчаянно надеясь на долгую беседу с выяснениями подробностей.       Лаура молчит на протяжении оставшегося съемочного процесса, занимаясь самокопанием, лишь изредка давая комментарии по тому или иному поводу. Благо сегодня не церемония выгона, а стало быть, слов НЕ жалеть НЕ придётся. Мария всё так же робеет, но все же периодически поглядывает на директора, оценивая ее состояние на ноль целых, ноль десятых.       Съемки проходят, к счастью, быстро, и дамы, забрав лишь некоторые личные вещи, покинули площадку позже всех, дабы остаться незамеченными. Встретившись у автомобиля Лукиной с непосредственной хозяйкой, Третьякова сжала сумку в руке, спрашивая:       — Может, я поведу? — девушка кивнула на машину, ссылаясь на весьма неоднозначный настрой директора.       — Пожалуйста, — безразлично ответила Лаура, передавая заместителю ключи и садясь на пассажирское сиденье. Мария, тяжело выдохнув, смирилась с ситуацией – сама в похожей, и, обогнув автомобиль, села за руль, выезжая за пределы территории.       В вождении Третьякова как никогда аккуратна, полностью осознавая, что одно неловкое движение – и все, только и слушай упрёки директора. Но Лукина, кажется, от излишней изнуренности отключилась примерно через полчаса после выезда. А путь в квартиру девушки предстоял чрезвычайно долгий.       По приезде, Мария нехотя касается плеча женщины, едва потряхивая. Та ворчит что-то себе под нос, лишь переворачиваясь на другой бок. Ухмыльнувшись, девушка не оставила попыток разбудить Лауру, и директор таки распахнула глаза спустя пару потряхиваний, порядком устав от них. Оглядевшись по сторонам, Лукина непонимающе захлопала очами, пытаясь понять, что происходит. Третьякова пояснила, улыбаясь:       — Приехали, Лар, — прошептала Мария, и, выйдя из машины, захватила свою сумку, дожидаясь директора. Лаура сообразила достаточно быстро, потряхивая головой из стороны в сторону, отчаянно пытаясь отойти после недолгого сна, если его, конечно, можно таковым назвать.       Подниматься в квартиру, несмотря на новостройку за вполне внушительную сумму, пришлось пешком по лестнице. Аж на седьмой этаж. И, совершив такой подвиг, Лукина уже еле стояла на ногах, пока Третьякова пыталась отыскать ключи, завалявшиеся где-то в сумочке. Пропустив женщину вперед, заместитель закрыла за собой дверь, включая свет в прихожей.       Разувшись и вымыв руки начисто, дамы разместились на кухне. Мария тут же загремела посудой, стараясь угодить гостье, и поставила чайник. Оперевшись на кухонную тумбу, девушка взглянула на Лауру. Та едва ли не лежала на столе, стараясь не уснуть, но получалось так себе: усталость все же брала верх, напоминая всеми силами, что отдыхать нужно чуть чаще. Умилившись, Третьякова с трудом заставила директора подняться, и, проводив начальницу в спальню, девушка уложила ее на кровать. Пальчиками Мария аккуратно расстегивала одну пуговицу за другой на пиджаке Лауры, стараясь не разбудить ее, находящуюся уже в полудреме. Женщина лишь что-то бурчала сквозь сон, заставляя заместителя лишь в очередной раз ухмыльнуться.       — Ма-аш, — протянула Лукина, не открывая глаза и едва облизнув губы. Третьякова наклонилась ближе к лицу директора, спрашивая:       — Что, Лар? Воды? — Мария обеспокоено оглядела женщину, аккуратно касаясь рукой ее талии. Лаура открыла глаза, расплываясь в улыбке, и парировала:       — Тебя, — Третьякова вмиг оказалась на Лукиной, чему сама же женщина и поспособствовала, резко притянув девушку к себе. Удобно расположившись на бёдрах директора, Мария заглянула ей в глаза с неким недоверием. Лаура втянула заместителя в поцелуй, покрывая, казалось, каждый миллиметр кожи. Ни один участок не оставался незамеченным, и уже спустя, буквально, минуты две, вся шея Третьяковой покрылась следами от красной помады. Проложив влажную дорожку из поцелуев вдоль шеи и до самой груди, Лукина остановилась, стягивая с девушки белоснежную блузку, и усмехнулась, проговаривая: — Такая нежная… Как ангелок.       — Только не позволяй себе думать, что я такая всегда, — прошептала Мария, страстно впиваясь в уста директора. Из припухших губ вмиг брызнула кровь, перемешиваясь у дам во рту, но они уже не обращали на это никакого внимания. Пальцы Лауры скользнули вниз по стройной талии заместителя, маняще дразня. Третьякова чуть подалась вперёд, желая сполна ощутить в себе напряжённые пальцы Лукиной, коими они были лишь от волнения и нежелания причинить возлюбленной боль. Лаура пощадила, входя в девушку двумя пальцами, аккуратно массируя податливое лоно. Мария вскрикнула, едва постанывая. По мере ускорения темпа возрастала и громкость стонов, и вскоре они заполонили всю квартиру. Финальный толчок – и Третьякова простанывает:       — Ла-ара, — и впивается в губы Лукиной, чувствуя слабость и изнеможение во всем теле.       — Моя умница, — хвалит Лаура, целуя девушку в висок и помогая ей лечь рядом. Мария тяжело дышит, делая глубокие вдохи и выдохи, ни на секунду не переставая смотреть на директора. Обоюдное удовольствие продолжалось бы ещё очень долго, если бы не вновь завибрировавший телефон Лукиной в ее же кармане. Женщина нехотя выудила его оттуда, и, не задумываясь, провела пальцем по дисплею, отвечая на вызов: — Да? Что?! Я поняла, скоро буду. Отбой, — Лаура сбросила, отправляя телефон на прикроватную тумбочку, и, повернувшись к Марии лицом, торжественно объявила: — Собирайся, милая, у девочек вновь какие-то проблемы…