Слушая тишину

      Дамы собрались крайне быстро, ведь ситуация с ученицами была чрезвычайно непредсказуемой. Особенно напрягал тот факт, что Лукина молчала, оставляя Третьякову в смятении и раздумьях о том, что же всё-таки произошло в «Школе леди».       Лаура припарковала автомобиль возле небольшого строения, внешне напоминающее некий арендованный ресторанчик. Мария вскинула бровь, смотря на женщину. Недоумение усилилось, напряженность росла с каждой секундой, и в один момент Третьякова полностью перестала понимать, что вообще творится. Лукина лишь протянула девушке руку, с уверенностью глядя возлюбленной в глаза.       — Я не посмею обмануть твоё доверие, — шепчет Лаура, слабо улыбаясь. Мария неохотно вкладывает похолодевшую ладонь в тёплую руку женщины, в некотором роде перенимая ее уверенность. Но лишь немного. Лукина заблокировала машину и потянула девушку ко входу в кирпичное здание. Третьякова, отставая, шла немного позади, переодически потягивая директора назад – слишком уж размашистый шаг, но при таком росте оно и неудивительно.       Войдя в здание, Мария абсолютно меняет своё мнение о происходящем: золотые торшеры, яркий, но не ослепляющий свет, галантные официанты в строгих костюмах, соблюдающие даже малейшие детали элементарного этикета. Зал, на удивление, полон людей, несмотря на столь поздний час. Девушка не может не зациклить взгляд на очередной вещи, открывшейся ее взору. Лаура, переговорив с директором ресторана, едва касается локтя заместителя, наклоняясь к ее ушку:       — Маш, — шепчет женщина, выдёргивая Третьякову из весьма увлекательного занятия. — Идём? — та резко оборачивается, совершенно позабыв про Лукину, и, немного опомнившись, пространно отвечает:       — Ага…       Уже спустя минуту дамы оказываются за столиком. Белые скатерти в пол, серебряные приборы с позолоченными ручками, сервиз из чёрной керамики. Впрочем, идеальное сочетание дорогого и эстетического, что непременно радует глаз. Оглядевшись по сторонам, Мария замечает, что люди вокруг статные, что-то вроде свиты, собирающейся здесь по ночам в одно и то же время. Своего образа секта, только без гнусных намерений и жертвоприношений.       — Лар, — начала Третьякова, когда Лукина отпустила официанта, а вместе с ним – и заказ – на кухню. — А что происходит?       — А что происходит? — повторила Лаура, уточняя. Уголки губ женщины невольно потянулись вверх, смотря на заместителя, и, искренне улыбнувшись ещё шире, Лукина спросила: — Выпить не желаешь?       — Сначала ответь на мой вопрос, — стояла на своём Мария, игнорируя директора. Третьякова и вправду не понимала, к чему вся эта роскошь, уж особенно во втором часу ночи, когда, казалось бы, всё уже и всем доказано, выведено финальное решение и дамы признали: любят. Больше жизни любят. А оттого и вглядывалась девушка в глубокие голубые глаза, пытаясь найти хоть долю правды.       — Расслабься, Маш. Все хорошо уже, — ответила Лаура, принимая из рук официанта вино. По словам сомелье – лучшее из винотеки. Парень вновь отлучается на кухню, оставляя дам один на один. Мария, широко распахнув глаза, удивляется вслух:       — У тебя суд на днях, какое хорошо? — спросила Третьякова. Лукина, до того вытаскивающая пробку из бутылки вина, с грохотом поставила сосуд на стол. Некоторые присутствующие обернулись, но обеим было всё равно. Мария сглотнула слюну, осознав, что явно сказала лишнего, а Лаура, в свою очередь, медлить с ответом не стала, сквозь зубы шипя:       — Да что ты? Правда? Что-то во время секса ты не особо об этом думала, — бросила Лукина, и, отодвинув стул, приподнялась, вложила несколько пятитысячных купюр в руку Третьяковой, насильно сжимая ее. Не успела Мария и сообразить, как Лаура уже была фактически на выходе из ресторана. Делать нечего – Третьякова кинулась в бега, отчаянно пытаясь догнать директора. Но Лукина испарилась, словно по неведомому и непостижимому волшебству. Ни автомобиля, ничего, никого. Томно вздохнув, Мария все же вернулась в ресторан, вызывая себе такси домой, задаваясь только над одним вопросом: куда могла поехать Лаура?       Оплатив счёт и дождавшись машину, Третьякова вышла на улицу, предварительно захватив вещи. Спустя буквально час девушка была уже дома, и, не раздумывая, толком даже не разувшись, побежала в спальню, надеясь увидеть Лукину именно там. Но и в ложе ее не оказалось.       Мария опустилась на кровать, прикрывая глаза руками. Слёзы от отчаяния одна за другой капали в маленькие ладони девушки, отчего те медленно становились влажными. Третьякова сейчас ненавидела и не понимала себя, осознавая, что лишь одно неверно сказанное слово – и все, пиши пропало. Для Лукиной это стало обыденностью: обид она не переносит, сразу отсекает лишнего человека из своей жизни. С Марией хотелось по-другому. Только… Характер того совершенно не позволял.       5:20       Мария уже мирно посапывала в тёплой постели, таки справившись с внезапным порывом эмоций, и, по сути, никого не ждала.       Дверь тихо скрипнула, открываясь, и спустя долю секунды Лаура появилась на пороге квартиры, топчась на коврике. Сняв тёплое чёрное пальто, женщина кинула его на вешалку, и, разувшись, вымыла руки и аккуратно прошла в спальню, еле наступая на половицы, дабы те внезапно не скрипнули. Умилившись, как спит девушка, свернувшись калачиком, Лукина прилегла рядом, обвивая тёплыми руками ее талию. Третьякова промычала что-то, протестуя, и, взглянув на часы, поежилась, не желая просыпаться в столь ранний час.       — Лар, — прошептала девушка, все также лежа спиной к директору. — Прости меня…       Лаура, не ответив, сместила руки чуть ниже, проникая под кружевные трусики заместителя пальчиками, аккуратно массируя клитор. Мария тут же повернулась на другой бок, смотря в глаза директору. Руки Лукиной вернулись выше, крепко сжимая талию девушки. Третьякова стянула с женщины очки, откладывая их на прикроватную тумбочку, и, притянув директора ближе к себе, впилась в сладкие, манящие губы. Лаура ответила на поцелуй, углубляя и сжимая талию заместителя в руках ещё сильнее.       — Больно, — прошептала Мария в губы женщине, разрывая поцелуй. Лукина тут же отдернула руки, словно ошпарившись, не желая причинять возлюбленной неприятные ощущения, и запустила пальчики в ее светлые волосы, улыбаясь:       — Прости, милая, не хотела, — Лаура чмокнула девушку в щеку, поворачиваясь на другой бок, и бросила через плечо: — Давай спать. Ужасно устала, — Мария спорить не осмелилась, да и ни к чему это было – пара лишних часов сна не помешает. А потому, широко улыбнувшись, радуясь, что возлюбленная наконец-то рядом, Третьякова обняла Лукину за талию, засыпая за считанные минуты.       Утром дамы разъезжаются по своим делам: Мария – в театр Рюминой, впрочем, как и в последние несколько недель, Лаура – в агенство, заранее предупредив, что вернётся куда позже обычного. Виной тому стала, очевидно, накопившаяся груда работы, которую после верного заместителя предстояло разгрести.       Репетиция Третьяковой проходит плодотворно, и коллеги наконец заучивают текст так, что от зубов отлетает, что, безусловно, не может не радовать. Все происходит без заминок, и, назначив дату генеральной репетиции, актёры и музыканты решают сделать финальный на сегодня прогон. Свобода кажется совсем близкой, но Мария соглашается, задерживаясь здесь ещё на долгих два часа. И то – если все быстро и без перерывов на кофе, иногда протяженностью больше, чем планируется сам спектакль.       Последний отрывок, и Третьякова уже свободно выдыхает, радуясь, что наконец-то поедет прочь из этого места, ставшего своеобразным адом, как вдруг раздаётся рингтон телефона. Музыканты прерываются, озираясь по сторонам. Мария неловко краснеет, выуживая телефон из кармана брюк, и, извинившись перед коллегами по цеху раз сто, выбегает в коридор.       На дисплее высвечивается неизвестный номер, что, безусловно, наталкивает на определенные сомнения, но, невзирая ни на что, Третьякова провела пальцем по экрану, отвечая на вызов и желая как можно скорее разобраться с тем, кто смеет тревожить ее так не вовремя.       — В миллионный раз повторяю, Артём, — грозным тоном продолжала Лукина, отчитывая подчиненного. — Малейшая проблема – обращайся сразу ко мне. Пальчик натерла, руку сломала, кошка чёрная дорогу перебежала – неважно. Сразу ко мне, ясно? — спрашивает Лаура, надеясь хоть слово вытянуть из заместителя. А это в последнее время приходилось делать клещами.       — Понял, — сухо бросает парень, и, опустив голову в отчаянии, выходит из кабинета начальницы. Лукина опускается в кресло, шумно выдыхая и устало потирая глаза, не видящие уже толком ничего, за исключением белых бумаг и собственных печатей директора. Где-то в глубине души возникло непреодолимое желание напиться вдребезги и уехать за океан, или, в крайнем случае, на Балтийское море. Родня, вкусные блюда и свежий воздух… Этого не хватало, и Лаура уже считала не то, что дни – минуты до отъезда. Желаемый отпуск она планировала уже очень давно, а недавно в него вписала и Марию. Без личного ангела-хранителя теперь вообще никуда.       Сдавшись спустя пару часов, находясь уже в предельном изнеможении, Лукина, дождавшись личного водителя, отправилась в гнездышко, ставшее уже до ломоты родным.       За окном – жуткий ливень с пугающими потоками ветра, сдувающими все на своём пути. Бушующий ураган, отчасти передающий то, что творится на душе, и от гадкого чувства, к сожалению, не избавиться. Казалось, есть все компоненты, необходимые для элементарного счастья: предельная любовь, дети, успешная карьера и авторитет среди масс. Только все равно оставалось что-то. Что-то, с чем директор оставалась один на один. Страх? Боязнь? Точно нельзя определить. Что-то гложет… Вязкое чувство.       Весь путь женщина думает о крепких и тёплых объятиях Третьяковой. И когда водитель произносит долгожданное «Приехали» – Лаура, невзирая на свою усталость, быстрым шагом направляется в многоэтажку, преодолевая лестничные пролеты один за другим. Не волновал даже тот факт, что лифт напрочь не работал, приходилось размашистыми шагами подниматься по лестнице. Все стало неважным.       Шаг. Два. Десять.       Лукина на нужном этаже. С минуту покопавшись в сумке, пытаясь найти ключи, Лаура вытаскивает небольшую связку, вставляя один из них в замочную скважину. Оборот. Второй. Дверь с натужным скрипом открывается. Лукина входит в квартиру. По помещению разливается музыка. Судя по приглушённым звукам – откуда-то из кухни.

“Let's raise a glass Or two To all the things I've lost on you”

      — Маш? — окликает женщина, оглядываясь по сторонам. Пройдя чуть дальше, Лаура обнаруживает слегка поддатую Марию на кухне. Казалось девушке, что бутылка вина и LP на колонках – лучшее, что сейчас может существовать. Горечь от обиды наполнила сердце, и директор совершенно никак не выходит из головы. — Что происходит?       Третьякова подняла на женщину взор, и, криво усмехнувшись, кивнула на соседний стул. Лукина села на него, не спуская с девушки глаз и ожидая некого отчёта за своё поведение. Обоюдное молчание длилось около двух минут. Началась следующая песня…

“'Cause I wanna know How low can you go?”

      — А знаешь, — таки решилась нарушить тишину, и без того прерываемую музыкой, Мария, раскатисто смеясь. — Мне Саша звонил, — Лаура тут же напряглась, едва ерзая на стуле. Скрестив руки на груди, женщина опустила голову вниз, пытаясь найти себе оправдание. Третьякова продолжила: — Это правда? Ты была с ним? — в ответ лишь мрачное молчание. Лукина сидит, перебирая самые различные мысли в голове, но ничего толкового не приходит. Лишь безысходность и творчество LP наполняют комнату и диалог дам. — Понятно, — бросает Мария, осушая махом очередной бокал белого вина.

“You're so heartless You make me feel reckless”

      — Чего ты ждёшь? — спросила Третьякова, заставляя Лауру вмиг поднять на себя глаза. — Вали к своему Сашеньке, — оскаливается Мария, наливая ещё бокал вина едва ли не до краев.       — Маш, я… — попыталась было начать Лаура, но Третьякова тут же поспешила перебить:       — Ключи на стол – и убирайся, — процедила Мария сквозь зубы. Делать было нечего. Лукина положила связку на стол, оглядывая девушку, и, поднявшись, направилась в коридор. Забрав личные вещи, директор ушла прочь, оставляя за собой лишь приятный аромат сладких духов.