Слушая тишину

      Съемки шли, как и дни – своим ходом. Дамы уже, кажется, научились жить поодаль друг от друга. В коллективе даже поговаривали, что Лукина вновь сошлась с мужем, никакого развода и не было, в особенности уж суда. Третьякова неохотно верила, искренне надеясь, что у директора все сложилось.       Мария времени не наблюдала. Жила в своё удовольствие, готовилась к спектаклям, читала стихи и принимала участие в различных мероприятиях, связанных с культурой и всем в этом направлении. Лаура считала часы, проведённые без девушки. До боли хотелось извиниться, только не представлялось возможности: Третьякова не подпускала к себе ни на шаг. И, поймав случайный ее взгляд, внутри Лукиной все постепенно рушилось. Счастлива ли она? Нет. И это точно.       Съемки сегодня затянулись надолго, и весь коллектив, очевидно, это запомнит: матом всех крыла даже Лаура, пусть и в прозе. Изначально, по словам очевидцев-операторов, навернулась камера, затем брак по звуку, и неприятности не хотели заканчиваться вплоть до самой ночи, заставляя всех оставаться на рабочем месте до тех пор, пока не будут отсняты необходимые эпизоды. Третьякова с Лукиной терпеливо отрабатывали положенные часы, уже вдоволь привыкнув к подобному темпу на съёмочной площадке. Буше, в свою очередь, для которой это все в новизну, тихо сходила с ума, пытаясь не подавать виду. Получалось так себе.       Долгожданный перерыв, пока операторы вновь настраивают что-то, и преподавательницы, как, собственно, и сами пацанки, разбегаются кто куда, пытаясь найти более уединённое место. Кто-то с досадой осознаёт, что коллективная работа – вещь весьма отвратительная, а кто-то наоборот – пускает в неё свои корни, процветая.       Сменяются времена года и поколения, а вот у Лауры все неизменно: все также, по обыкновению, она направляется в свой кабинет, пытаясь хоть как-то разобраться в беспросветных документах. Лучшим исходом была мысль о том, чтобы переехать сюда. Худшим – загнуться прямо здесь, держа ручку в пальцах. Собственно, оба варианта не особо то устраивали, а потому делать все приходилось… Промежутками.       Только на сей раз Лукина полностью переворачивает ход событий, решив перед кабинетом зайти в санузел. Войдя в помещение, женщина немного удивилась, стараясь быть как Буше – не подавать виду. Третьякова стояла, уперевшись в раковину руками, и поправляла макияж. Как только вошла директор, Мария тут же устремила на неё внимание, мысленно ругая себя за это. Лаура подошла чуть ближе, заглядывая в карие глаза заместителя. Был в них все ещё какой-то огонёк, некогда ставший подвластным женщине. Пусть и ненадолго, но ключевое – ставший.       — У тебя все хорошо? — внезапно спрашивает Лукина, чуть едче вглядываясь в глаза заместителя, чем того требовал случай. Директор с радостью бы оберегала Третьякову, сдерживая свои позывы броситься во все тяжкие (в её случае – к бывшему мужу), ведь так поздно осознала, что без девушки свою жизнь уже представить не может. Эту взбалмошность и детскую наивность… Огонёк в глазах…       — Нет, — отвечает Мария, без колебаний и с особой уверенностью смотря на директора. Слёзы предательски текут из глаз девушки, затуманивая все ее окружающее. Все погрузилось в полупрозрачную пелену. Она никому не нужна.       Стоило допустить эту мысль, как вдруг Третьякова чувствует у себя на талии тёплые руки. Эту нежность и теплоту девушка точно узнаёт из тысячи. Лукина, прижав заместителя головой к себе, едва провела рукой по блондинистым прядям, шепча ей на ушко:       — Тише, маленькая, я рядом, — плавные движения директора успокаивают, однако Мария находит в себе не только силы и уверенность, но ещё и гордость. То, что называют чувством собственного достоинства. Оттолкнув женщину, Третьякова смахивает слёзы с глаз, парируя:       — В том то и проблема, — проговаривает девушка, вновь поправляя уже потекший макияж. Приблизившись к Лукиной буквально лицом к лицу, в сантиметрах четырёх, Мария шепчет: — Слишком вас много, Лаура Альбертовна, — и, ухмыльнувшись, покидает санузел, оставляя Лукину в смятении. Лаура, недолго думая, вскоре возвращается на съёмочную площадку, без зазрения совести смотря в глаза Третьяковой, понимая, что без неё и вправду не сможет. Мария глядит в ответ, ухмыляясь.       Дни летели с неумолимой скоростью, и Лаура уже совершенно потеряла их счёт, пытаясь залатать душевные раны в самом центре Москвы, слушая фактически ту же музыку, что и в тот вечер. Женщина уже, казалось, совершенно на дух не переносит исполнительницу, но для анализа ситуации – песни вполне подходили. В голове все крутился вопрос: «Что же? Что же я сделала не так?». До безумия хотелось ощутить нежные руки девушки на своих плечах и прерывистое, сбивчивое дыхание на шее. Лукина ударила кулаком по столу, закидывая голову назад и прикрывая глаза, прекрасно осознавая, что Третьякова, несмотря на свою детскую наивность, вряд ли сможет простить предательство. Ведь однажды уже обожглась. Достаточно. Настрадалась.       Лаура тяжело выдохнула. На столе завибрировал телефон. Распахнув глаза, директор взглянула на дисплей с некой надеждой, но, увидев контакт одного из продюсеров, мнимый огонек погас вовсе. Проведя пальцем по экрану, Лукина томно ответила:       — Слушаю, — официально начала женщина. На том конце провода послышался приглушенный смешок, а затем развеселый голос продюсера:       — Такой официоз, Лаура Альбертовна, что хочется уже положить трубку, — усмехнулся мужчина, делая глоток одного из лучших вин. — Информирую вас о том, что съемки завтра переносятся с четырех на два.       — Я очень рада, — саркастически произнесла директор, кивая. — Это всё?       — Да. Благодарю, что выслушали. До встречи, — мужчина напоследок ухмыльнулся и завершил вызов. Лукина безразлично отбросила телефон в сторону, устало потирая пальцами глаза.       — Чудесно, — бросила женщина себе под нос, устремляя взгляд на часы, короткая стрелка которых уже давно перевалила за полночь. Решив, что хватит на сегодня посиделок, Лаура направилась в душ. Холодные струйки воды приятно обдали лицо и тело, немного освежая. В голове, до того забитой всякой ерундой и гнусными мыслями, всё же прояснилось. Ситуация стала мало-помалу отпускать Лукину. Фактически сразу созрел план дальнейших действий, который, как казалось, точно обвенчается успехом - иного исхода и быть не могло.       Обмотав полотенце вокруг стройной талии, Лаура вышла из душа, и, дойдя до спальни, обессиленно упала на кровать, моментально проваливаясь в сон.       Утренний будильник дает о себе знать раньше обычного: виной тому, очевидно, ночное известие одного из продюсеров о переносе съемок. Разница незначительная, но работа не дремлет. Вновь нужно подниматься, собираться, бежать по делам, когда, безусловно, хочется полежать еще пару минут. Сейчас же на счету секунды. Вновь разгребать сотни анкет девушек, отчаянно жаждущих стать моделями... Лукина любит этот темп в жизни. Но только потому, что он въелся до мозга костей и стал уже настолько привычным, что иную жизнь себе вообразить фактически не представлялось возможным.       Третьякова встала гораздо позже, точно зная только об одном: в спешке куда-либо не было особой необходимости. Сегодня, к обоюдному счастью, нет репетиций, и даже в театр нет нужды заявляться: все расписано наперед, а следующая встреча планируется аж через две недели.       Неторопливо поднявшись с теплой постели, Мария сладко потянулась, вкушая все прелести утреннего пробуждения, и, не медля, направилась в душ, попутно приводя себя в более презентабельный вид.       — Меня не будет пару дней, — радостно сообщила Лаура команде своих несравненных девочек, улыбаясь с неподдельным счастьем. Точно женщина и понятия не имела, сработает ли ее план, согласиться ли Третьякова на столь неожиданную авантюру, да и как вообще это, собственно, будет происходить. Но главным пунктом в любых планах Лукиной была прежде всего уверенность. Без нее никуда. Совершенно. Девочки, к неописуемому счастью, поддержали без лишних вопросов, отпуская наставницу куда угодно. На заместителя полагаться вполне можно было. Артем здесь уже не работал, а новенькая славилась обширным опытом в сфере модельного бизнеса.       Время поджимало. Выйдя из здания агентства, Лаура села в автомобиль, выезжая со служебной парковки. Спустя недолгое время таки удалось оказаться на съемочной площадке. Ко всему прочему - вовремя.       Мария выглядит как всегда блистательно, озаряя своей красотой всех, кто был в окружении. В стороне не остается и Лукина, отчаянно пытающаяся справиться с комом в горле и желанием прижать Третьякову к стене и целовать каждый сантиметр неподвластного тела, лишь изредка слыша стоны.       — Добрый день, Лаура Альбертовна, — Мария лучезарно улыбается, заглядывая директору в глаза. Уголки губ Лукиной невольно тянутся вверх, и женщина отвечает полушепотом, чуть наклонившись к ушку девушки:       — И вам, Мария Владимировна, — сладкий шепот, исходящий из до боли родных уст. Третьякова невольно закатывает глаза, абсолютно не в силах совладать с желанием впиться в губы директора, наплевав на всё и вся. Слиться в ласке и остаться в ней навсегда, не думая о последствиях. — Не будете даже меня избегать?       — Я не избегаю вас, Лаура Альбертовна, — твердо ответила Мария. — Я тактично выдерживаю дистанцию и соблюдаю субординацию. Чего и вам советую, кстати, — Третьякова едко улыбнулась.       — Давно такой правильной стала, Маш? — спрашивает Лукина, ухмыляясь. — Один-один, — уравнивает счет женщина, едва щелкая девушку по носу.       — Хорошего дня, — бросает Мария, поспешно удаляясь в другую часть съемочной площадки. Лаура ухмыляется ещё пуще прежнего, проговаривая себе фактически шёпотом:       — Два-один в мою пользу…       Полностью погрузившись в съёмочный процесс, ни Третьякова, ни Лукина, ни даже госпожа Буше не замечают, как проходит ровно половина съёмочного дня. Оператор кричит уже полюбившуюся фразу. Дам зовут на обед и заслуженный отдых. Девочки разбегаются кто куда.       Злополучный санузел, ставший уже некой неотъемлемой частью.       Лаура медленно заправляет за ушко спавшие на лицо локоны, и, томно выдохнув, упирается руками в раковину. Мария входит в помещение, теряясь при виде директора. Та еле слышно усмехается, проговаривая:       — Место встречи изменить нельзя, так? — Третьякова едва приходит в себя, расплываясь в улыбке, и, сосредоточившись, отвечает:       — Это точно, — Лукина искренне улыбается, радуясь тому, что адекватный диалог без криков и истерик с девушкой таки построить можно. Выдохнув, женщина скрестила руки на груди, чуть подаваясь вперёд и заглядывая в карие глаза. Глубокие, бездонные. Пережившие теперь втрое больше, и, очевидно, проплакавшие уже не одну сотню ночей. Лаура, налюбовавшись, парировала:       — Маш… Пообещай, что выслушаешь меня, — Лукина сжала челюсть. Улыбка вмиг исчезла с лица, словно по щелчку пальцев, и женщина уже с вопросом глядит на заместителя. Мария, будто провалившись в бездну, теряется ещё больше, не решаясь вымолвить ни слова. Проходит с минуту, как девушка, проглотив ком в горле, все же находит в себе силы ответить:       — Я слушаю, Лаура Альбертовна, — голос приобретает некую сталь, немного вытесняя образовавшуюся неловкость. Лукина горько усмехается, парируя:       — По личному опыту знаю, что предательство – вещь крайне неприятная. Особенно от того, к кому уже проникаешься, обретая своеобразный кредит доверия, — говорила Лаура, не сводя взор с девушки. Мария слушала крайне внимательно, лишь периодически кивая и даже не догадываясь, к чему ведёт женщина. — Я знаю, что это сложно. Маш… Прости меня.       Глаза Третьяковой вмиг стали по пять копеек. Лицо вытянулось в изумлении, и девушка схватилась за близ стоящую раковину руками, едва сохраняя равновесие. Лукина перепугалась не меньше, подхватывая заместителя за плечи. Тряхнув головой из стороны в сторону, Мария ответила:       — Лаура… Лар, нет… Я не смогу, — девушка свела брови, с трудом проглатывая слюну в пересохшем горле.       — Одна ночь, Маша. И я отстану, гарантирую, — заверила директор, не отводя глаз. Во взгляде Третьяковой четко читалось колебание. Она любит. И ждёт первого шага с нетерпением, но обжечься ещё раз себе не позволит. Чувства притупятся, и не будет надобности вновь и вновь лить слёзы по особо важному для души человеку. Нервные клетки, нынче, вещь недешевая. Зажмурив глаза, Мария еле слышно взвывает, а затем, взвесив все "за" и "против", отвечает:       — Хорошо.