Слушая тишину

      Третьяковой казалось, что на том месте была совершенно не она. Иная девушка говорила эти слова. Зная о том, что Лукина – та ещё авантюристка, согласие шло вровень с орудием массового убийства. Но, вопреки всему (в особенности – здравому смыслу), Мария собирала чемоданы по приказу Лауры. Точнее… По сладкой просьбе. Пришлось вымаливать едва ли не на коленях, опускаясь на самый низший уровень, что для Лукиной, по сути, было непростительно и непозволительно. Женщина уже давно потеряла счёт, сколько конкретно (и даже примерно) раз пришлось унижаться ИЗ-ЗА и ПЕРЕД Третьяковой.       Третий час ночи. Казалось – самый любимый промежуток времени Лауры, если учесть то, чем дамы занимались по ночам. А это, к слову, что угодно, кроме сна, вплоть до детального разбора поведения участниц проекта.       До вылета оставалось всего ничего, и Лукина таки решила предупредить о за час и десять минут, даже не удосужившись спросить о наличии шенгена. Благо Третьякова и им могла похвастаться, так что билеты не сгорят.       Приехав в злополучный «Домодедово», Мария глазами ещё очень долго ищет директора, как вдруг тёплые руки ложатся на талию девушки. Резко обернувшись, Третьякова лицезрела перед собой лучезарно улыбающуюся Лукину, не видящей в этом, собственно, ничего необычного.       — Лаура… Кхм… Мы друзья, — Мария с трудом и нехотя убирает с талии руки Лауры, безусловно надеясь, что женщина не послушает, как это случалось ранее. Женщина ухмыляется, парируя:       — Дружбу сексом не испортишь, — отшучивается Лукина. — И тебе доброй ночи, Машенька. Как спалось? — непреодолимое желание растерзать директора у Третьяковой появилось фактически сразу, как только с уст Лауры слетело родственное слово к «сон». И, нервно усмехнувшись, Мария отвечает:       — Отлично. Правда весьма самоуверенная женщина ворвалась в мой покой и позволила себе прервать дивные сновидения, — Третьякова закатила глаза. Пусть сон и отступил уже давно на самый дальний план, все же упрекнуть женщину хотелось. Лукина лишь ухмыльнулась вновь, парируя:       — Самоуверенная женщина летит с тобой во Францию искать раздельную любовь и засматриваться на французов. Кстати, язык знаешь? — уточнила Лаура, впрочем, очень вовремя.       — Oui, — уверенно ответила Мария, радуясь хоть чему-то. Вопросы, порядком, заполнили всю голову, затуманивая разум, но девушка отчаянно пыталась отложить все на потом, стараясь получить хоть какую-то долю положительных эмоций, не распространив свой негатив на остальных присутствующих в аэропорту в столь поздний час.       Наконец объявили посадку на рейс, и дамы, подхватив небольшие сумки с личными вещами, прошли на посадку.       Иногда казалось, что Лукина в столь краткие сроки успела изучить Третьякову вдоль и поперёк. А потому Мария, увидев, что ее место у окна, расплылась в улыбке, шепча женщине заветное «Спасибо». Лаура улыбнулась в ответ, радуясь, что хоть что-то сделала для девушки правильно. Или, по крайней мере то, чему она искренне порадовалась.       Перелёт в буквальном смысле "пролетел" незаметно, пусть и на деле прошло около пяти часов. Мягкая посадка – и вот, столица романтики и душевных позывов встречает дам с распростертыми объятиями. Прохладная ночь – не помеха дурманящим ощущениям. В них хочется растворяться раз за разом. И именно здесь все хотелось вернуть на круги своя.       Лукина забирает багаж, мило улыбаясь уже весьма уставшей Третьяковой. Та с трудом натягивает улыбку, заглядывая женщине в глаза. Пару минут – дамы берут такси до отеля, и Мария засыпает прямиком в автомобиле. Будит ее уже Лаура спустя полчаса, мягко сжимая плечо девушки в своей нежной ладони. Дамы расселяются по разным номерам, чему Третьякова неимоверно рада: будет предостаточно времени все переосмыслить. При том – без особого внимания Лукиной.       Распрощавшись с директором, Мария оставила чемоданы возле входной двери, проходя чуть дальше. Просторные, шикарные комнаты вмиг заполучают расположение девушки. Ухмыльнувшись, Третьякова ловким движением одернула шторы в спальне, устало падая на кровать. Видимо, ещё не все утеряно…       Проспать удалось недолго: уже к вечеру Марию будит Лаура, весьма громким стуком в дверь. Накинув махровый халат, Третьякова нехотя поднялась с кровати, рассчитывая как минимум накричать на женщину, как максимум – просто закопать. Распахнув дверь, Мария недовольно взглянула на Лукину. Лаура просияла, и, пройдя в номер, парировала:       — Мне тоже не особо нравится тебя будить. Если не поспишь лишние пять минут – из ангела превратишься в дьяволицу, — Лукина ухмыльнулась. Крайне мизерное расстояние между дамами, и Третьякова невольно опускает взгляд на столь желанные губы. Но искушению не подастся – это точно. — Хотя, — продолжала Лаура, отводя глаза куда-то в сторону, чего Мария больше всего боялась – потерять зрительный контакт. — Я не прочь обжечься. Даже в сотый раз, — откровенно признаётся женщина, по-свойски схватив в руки чемодан Третьяковой. Девушка смутилась, недоумевая, но Лукина не обратила внимания. Положив чемодан на пол, Лаура села на корточки, резко открывая молнию. Та издала характерный звук, раздавшийся звоном в ушах, отчего Мария слегка зажмурила глаза. Платье одно за другим полетели на кровать, и совсем скоро в руках Лукиной оказалось, на ее взгляд (а ее вкус не проведёшь), самое роскошное: нежно-голубого цвета, с едва приоткрытыми плечами и неглубоким декольте. Девочка-сказка. Просияв вновь, Лаура ухмыльнулась, буквально впихивая вешалку в руки Третьяковой. Мария сопротивляться не стала, наконец решаясь заговорить:       — Хорошо тебе, командирша, — недовольно произнесла девушка, смотря в глаза директора. — Пришла, распорядилась, побежала дальше. А мне что делать? — Лукина хрипло усмехнулась, и, наклонившись к ушку девушки, сладко прошептала:       — Подчиняться, Машенька, — Третьякова прикрыла глаза, прокручивая шёпот в голове вновь и вновь, и, кажется, окончательно сойдя с ума, проговорила:       — Двадцать минут – и я выйду, — отрезала Мария, выставляя женщину за дверь. Лаура не сопротивлялась, лишь усмехаясь, и, вложив девушке в руку записку с местом встречи, удалилась.       Третьякова отложила маленький листочек на прикроватную тумбочку, не желая лишний раз забивать себе голову ерундой, и сконцентрировалась на вечернем наряде, стараясь выглядеть явно на все сто. И даже больше. Вскоре девушка была готова, и, выйдя из номера, не обнаружила Лукину нигде. Лишь вырвавшись на улицу и буквально допросив персонал о таинственном ресторане, девушке удалось разузнать, куда держать свой путь.       Проходит минут пять, и Мария доходит до заветного места, указанного в записке. Абсолютно уединённое место, несмотря даже на то, что столик забронирован напротив Эйфелевой башни. Сама достопримечательность блестит, переливаясь, чем напрочь поражает девушку. Казалось бы – столько раз здесь была, но каждый – как в первый. Лаура подходит сзади совершенно незаметно, когда Третьякова глаз не сводит с Башни, продолжая восхищаться. Лукина шепчет на ушко:       — Вижу, тебе нравится? — не успевает Лаура сгруппироваться, как Мария резко оборачивается, случайно ударяя директора прямо в живот. Лукина мгновенно хватается за место урона, наклоняясь вперёд и делая глубокий вдох. Третьякова обеспокоенно оглядывает женщину, хватая ее за плечо, и суетливо проговаривает, не зная, чем помочь:       — Лар, прости… Я не хотела, — Лаура, усмехнувшись, с трудом расправляет плечи, едва потирая живот, все ещё отзывающийся тянущейся болью. Поправив очки, женщина заключает:       — Да, Маша… Девушка ты радикальная. Я признаю, конечно, неправильно поступила совершенно, но не убивать же меня, — Мария тяжело выдохнула, уже и не зная, как извиняться перед директором. Но, прокрутив диалог в голове, спрашивает:       — Я могу счесть это за извинения? — Третьякова склонила голову набок, слегка улыбаясь. Лукина расплылась в улыбке, указывая рукой на аккуратный столик, стоящий неподалёку от дам, и, проигнорировав вопрос, парировала:       — Прошу, Мария Владимировна, — Лаура галантно отодвинула перед девушкой стул, позволяя ей сесть. Мария благодарно улыбнулась, кивая, и, оказавшись за столиком, вооружилась меню. Лукина села напротив, постепенно забывая про боль в животе.       Сделав заказ, дамы принялись терпеливо ожидать. За увлечённой беседой они и не заметили, как быстро подали блюда, и, сделав очередной глоток гранатового сока, Третьякова вдруг спросила:       — Кстати… А почему раздельная любовь? — Мария сплела пальцы своих рук, и, разместив на них свою голову, с непреодолимым интересом взглянула на женщину. Лаура едва подавилась блюдом, уточняя:       — О чем ты? — спрашивает Лукина, проходясь по уголкам губ сухой салфеткой. Закончив трапезу, директор переключила все внимание на заместителя, закидывая ногу на ногу.       — Ну… Тогда, в «Домодедово», — пояснила Третьякова, вновь потягивая сок. Секунды три – и Лаура протягивает:       — Ааа… Вспомнила. Память девичья, устала жуть… — сознаётся Лаура, опуская голову вниз. Скрестив руки на груди, женщина едва подалась вперёд, вглядываясь в глаза девушки, уже потеряв счёт, в который раз это делает. Мария уверенно и с интересом смотрела в ответ, совершенно не отводя глаз, желая таки получить заветный ответ. — Маш, — Лукина положила тёплую ладонь поверх руки заместителя, искренне улыбаясь. — Я не хочу портить тебе жизнь и желаю исключительного счастья. Вижу уже, что не сердишься, так… Остаточное. Глупо было бы оправдывать своё поведение, прикрываясь сыном, семьей, банальным переизбытком чувств. Глупо, правда. Поэтому… Найдём тебе хорошего. Ручаюсь помочь.       Третьякова смотрит недолго – считанные секунды. К глазам подступили слёзы от осознания: все не может закончиться именно на такой ноте, толком не начавшись. Огонёк между ними только начинал разгораться, взяв своё начало. И даже несмотря на то, что не самое лучшее – было желание продолжить.       Отдёрнув руку, Мария поднимается со стула, смахивая слёзы, и, смотря Лауре прямо в глаза, проговаривает:       — Мне никто не нужен. Никто, кроме тебя, — и, несмотря на своё заявление, девушка буквально сбегает, оставляя Лукину один на один со своими мыслями.       Добравшись до отеля, Третьякова распахивает дверь в номер, и, небрежно бросив ключ-карту где-то в спальне, ложится на кровать, сворачиваясь калачиком. Воспоминания предательски ударяют прямиком в голову, оставляя за собой лишь болезненные отпечатки и следы. Все кончилось? Нет… Во всяком случае, так хотелось думать.       В таком положении Мария проводит ещё долгое время, пока все же не удаётся уснуть. Девушка подрывается среди ночи в холодном поту, пытаясь сконцентрироваться. Разум затуманивается, не позволяя мыслить рационально, и уже в следующую секунду, накинув все тот же махровый халат, Третьякова отыскивает ключ-карту на полу, и, выйдя из номера, направляется к Лукиной.       Ровно десять шагов – и Мария стучит в дверь, даже не надеясь, что женщина откроет. Но Лаура все же появляется спустя считанные секунды. Сонная, такая домашняя… К которой только хочется прижаться – и всего-то. Лукина немного теряется, пытаясь сообразить, что, собственно, происходит и почему именно так. Тряхнув головой из стороны в сторону, женщина с трудом натягивает очки и таки спрашивает:       — Маш… Что произошло? — Лаура притягивает Третьякову к себе, едва приобнимая за плечи. Мария, заикаясь от стресса и волнения, отвечает:       — Можно я всё-таки зайду? — Третьякова умоляюще смотрит на директора, надеясь не получить отрицательный ответ. Лукина слабо улыбается, безоговорочно пропуская девушку вперёд. Пройдя в номер, Мария садится в кресло, в то время как Лаура возвращается в тёплую постель, бросая:       — Я слушаю, — Третьякова стушевалась, пытаясь собрать мысли в одну кучу. Лукина внимательно посмотрела на девушку, и, заметив, что та совсем потерялась, директор провела рукой по пустому месту рядом с собой, подзывая заместителя. Мария поколебалась, но таки пошла, ныряя в тёплые, успокаивающие объятия женщины. Лаура принялась перебирать вьющиеся блондинистые локоны в своих пальчиках, едва целуя девушку в макушку, но повторила вопрос: — Милая, совсем худо?       — Кошмар приснился, — наконец выдала Третьякова, поднимая глаза на директора. Лукину это ничуть не смущает, и она с невозмутимым видом продолжает слушать дальше. — Можно я останусь у тебя? Здесь так спокойно…       — Могла и не спрашивать. Я бы тебя все равно не отпустила, Мань. Никогда уже не отпущу, — Лаура вновь целует девушку в макушку, и Мария, поддавшись эмоциям, вдруг забывает про все, касаясь губ женщины своими. Лукина отвечает, второй рукой обвивая талию заместителя. Третьякова углубляет, обнимая директора за шею, и, улыбнувшись, шепчет в уста:       — Мне больно. Но я простила, — Лаура, разорвав поцелуй, ещё долго смотрит на девушку, а затем крепко обнимает, зарываясь носом в светлую макушку.       — Я люблю тебя, Третьякова, — шепчет Лукина, понимая, что теперь уже точно никуда и ни под каким предлогом не отпустит возлюбленную.