Слушая тишину

      Впервые за последние несколько дней Лукина дома. Предельно счастлива и радуется каждому мгновению, проведённому с Третьяковой. В объятиях, или просто поймав взгляд – неважно.       Нехотя поднявшись утром с тёплой постели, в которой до сих пор нежится девушка, Лаура принялась небрежно кидать вещи в чемодан. Вылет уже вечером, так чего томить?       — Лар, ты чего? — спрашивает Мария, с горем пополам открывая глаза. Прошедшая ночь, проведённая за перевозом Лукиной домой, ведь иного времени просто не нашлось – далась Третьяковой очень тяжело. Девушка буквально валилась с ног, испытывая непреодолимое желание лечь на любую горизонтальную поверхность.       — Калининград не ждёт, Машенька, — торжественно произнесла Лукина, улыбаясь. — Жаль, конечно, что при таких обстоятельствах, но… Мы их жертвы, что поделаешь?       — Не расстраивайся, милая, — Третьякова пересилила себя и поднялась с кровати, обнимая возлюбленную сзади за талию. Лаура обернулась, счастливо улыбаясь ещё шире, и обняла девушку в ответ, целуя в щеку. — У нас все ещё впереди. Подлечим тебя, — прошептала Мария, нежно впиваясь в губы женщины.       — Спасибо, что не бросаешь меня на произвол судьбы уже в который раз, — проговорила Лукина, перебирая локоны возлюбленной в своих пальчиках.       — Лар, ну ты дурочка? — возмутилась Третьякова, сильнее прижимаясь к женщине и кладя голову ей на грудь, слушая размеренные стуки сердца. Лукина провела рукой по спине девушки, томно выдыхая. Мария продолжила: — Никогда тебя не брошу, слышишь? — Лаура промолчала, целуя возлюбленную в макушку.       Сборы прошли в достаточно быстром темпе, ведь до рейса оставалось не так уж и много времени. Лукина нетерпеливо ожидала встречи с родственниками, которые испытывали то же самое в ответ. Третьякова, в свою очередь, тихо нервничала из-за перелёта. Зная их везучесть, что-то обязательно пойдёт не так, как следовало бы.       Когда посадка на рейс кончилась, и ремни уже были пристегнуты, Мария сжала руку директора в своей ладони. Лаура покосилась на девушку.       — Ты чего? — усмехнулась Лукина, обжигающим шёпотом обдавая кожу возлюбленной. Целый табун мурашек вмиг дал о себе знать. Третьякова отвела взгляд, отвечая:       — Переживаю немного за тебя, — Мария сжала руку сильнее, вновь заглядывая в глаза директора, будто пытаясь найти в них хоть долю собственного спокойствия. Лаура, перехватив инициативу в свои руки, прижала девушку к себе за талию. Пальцы женщины ловким движением обвили стройную фигуру. Лукина улыбнулась, целуя девушку в висок, и откинула голову назад, прикрывая глаза. Третьякова ухмыльнулась в ответ.       — Не переживай. Все под контролем. Володя дал мне таблетки, я посплю чуть-чуть, — парировала Лаура и, удобно устроившись в кресле, и не думала отпускать девушку из своей хватки. Мария и не думала вырываться, но спросила:       — Володя? С каких пор вы на "ты"? — возмутилась Третьякова, протестантски вскидывая бровь. Лукина открыла глаза, едва сдерживая смех, и протянула:       — Ооо… Тяжёлый случай, — за что женщина получила от Марии легкий удар в живот. Лаура без зазрения совести раскатисто засмеялась. Третьякова демонстративно отвернулась, уперевшись взглядом в иллюминатор. Лукина наклонилась к ушку девушки, и, заправив за него прядь волос, сладко прошептала: — Я тоже тебя… Ревную. Но в благородных целях.       — Я тебя не ревную, — настояла Третьякова, все ещё глядя в иллюминатор. Самолёт в ту же минуту оторвался от земли. — Просто однажды задушу.       — Какая же вы кровожадная, Мария Владимировна, — ущипнула Лукина, заставляя девушку заглянуть директору прямиком в глаза.       — Да, я такая, — с тенью горделивости произнесла Мария, вскидывая голову. Лаура ухмыльнулась, без разрешения притягивая девушку к себе, бесцеремонно впиваясь в желанные губы. Третьякова ударяла по плечам женщины, но постепенно протест девушки смягчается. Она отдаётся плавным движениям. Лукина нехотя оторвалась, чувствуя на себе тяжелые взгляды и определённо зная, что меру необходимо помнить. — Нууу… Ещё чуть-чуть, — взвыла Мария.       — Маш, — Лаура сжала руку девушки, озираясь по сторонам. — Два часа лететь всего, потерпи. Уже неловко перед людьми.       — Ты меня стесняешься?! — воскликнула Третьякова, отстраняясь.       — Глупенькая моя, нет, — Лукина вновь прижала возлюбленную к себе, целуя в макушку. Мария успокоилась, и через пару минут послышались тихие посапывания.       Перелёт прошёл размеренно, спокойно – пилоты явно знают свою задачу. Третьяковой удалось проспать все два часа, слишком тяжело девушка переносит смену локации. Особенно после того, что с ними свершилось… Но Лукина, кажется, в полном порядке. Шутит – уже хорошо, хотя и язвить она способна в любом состоянии.       У кого и почему дамы останавливаются – Лаура предпочитала тактично умолчать, вечно пряча даже свою сумку. Мария настораживалась, порой даже пугаясь столь странному поведению женщины. Или так на неё влияют таблетки, прописанные врачом? В любом случае, Третьякова непременно ждала объяснений.       Как только пара сошла с трапа, Лукина тут же разулыбалась во все тридцать два. Калининград, вопреки приближающемуся к концу декабрю, встретил шикарной погодой. Снега нет, по крайней мере возле «Храброво», а на дождь ничего не указывает. Лишь тускло светит солнце, и это – ещё одна причина радости Лауры. Мария улыбается в ответ, наблюдая за восторгом любимой женщины.       Взяв такси, дамы погрузили чемоданы в багажник и сели в салон. Лукина не отводила взгляд от живописного пейзажа за окном. Картины сменялись одна за другой, и сейчас директор чувствовала все таким родным, не находя даже подходящих слов, дабы описать то, как скучала по здешним местам. Третьякова не посмела прервать радость любимой, лишь мысленно переживая все вместе с ней.       Путь предстоял недолгий – всего один час, но пара проводит его в тишине. Лишь изредка из радио в машине выливаются нашумевшие хиты, которые дамы даже и не просят заглушить просто потому, что за обоюдным счастьем ничего не видят и не слышат.

“I wanna be free I wanna be loved I wanna be more than you're thinking of”

      По приезде, Мария рассчитывается с водителем, пока Лаура, подхватив чемоданы, бежит к родне, обнимаясь чуть ли не до хруста. Третьякова спешит догнать, умиляясь предстающей перед ней картине.       — Ну, Люб! Сломаешь ещё, — усмехается Лукина, целуя подругу в щеку.       — Да куда тебя ломать? Здоровее всех нас вместе взятых, да умноженных на трое, — воскликнула Антонова, помогая женщине с багажом. — Мария? — обращается Любовь уже к девушке.       — Ага. Добрый день, — Третьякова искренне улыбается. Антонова пробегается изучающим взглядом по девушке, и, приветливо улыбнувшись в ответ, парирует:       — Можем на "ты?       — Безусловно! — без колебаний отвечает Мария, и трое, залившись приятным смехом, проходят в дом. Сколько бы Третьякова не волновалась – все попусту. Приняли мило, не обошлось, конечно, без непонимающих взглядов со стороны остальных, но даже их удалось побороть: Лаура вселяла непередаваемую уверенность.       Вечер протекает лучше, чем прошедшие несколько дней, проведённые парой в больнице, ведь сколько бы Лукина не пыталась отправить Марию домой – та ни за что не слушала, оставаясь с Лаурой до тех пор, пока не посчитает нужным. И, вкусно отужинав в семейном кругу Антоновых, дамы по отдельности направляются в душ, а затем соединяются в спальне, ложась в тёплую постель.       — Как они тебе? — спрашивает Лукина, поглаживая возлюбленную рукой по светлой голове, периодически перебирая пряди в пальчиках.       — Хорошие. Уютные такие, — отвечает Третьякова, заглядывая женщине в глаза и улыбаясь.       — Люблю Новый год здесь отмечать. Атмосфера прекрасная, домашняя… Обо всем на свете забываешь, — Лаура сделала глубокий вдох полной грудью, уже ощущая свободу, дарованную ей виной случая. Насколько бы печальной не была причина попадания женщины в больницу – не каждый день удаётся подобраться ближе к родным людям. — А ещё тебя люблю, малыш, — прошептала директор, целуя Марию в висок.       — Ого, — ответила Третьякова, переворачиваясь на живот и кладя руку возлюбленной на талию. — Мы вышли на новый уровень, милая? Значит, ещё есть, куда стремиться?       — Бесконечность – не предел, — бросает Лукина, впиваясь в губы девушки. Слов больше нет, и остаётся только страсть, которой дамы отдаются.       Утро начинается с весьма приятных новостей, а день, в свою очередь, обещает быть продуктивным, ведь Антонова, собственной персоной, изъявляет желание показать Марии местные окрестности и достопримечательности. Третьякова не отказывается, даже, скорее, наоборот – безоговорочно соглашается, чему Лаура ухмыляется. Быстро перекусив, трио отправилось в путь.       Первым объектом рассмотрения стала Куршская коса, на которой, собственно, Рыбачий посёлок и находился.       Холодный ветер едко обдаёт лицо, заставляя глаза невольно жмуриться, но это совершенно не препятствует приятным впечатлениям от созидания красоты побережья Балтийского моря. По другую сторону баррикад – Куршский залив, а совсем неподалёку, по рассказам Любови, Клайпеда.       Третьякова делает несколько размашистых шагов, неаккуратно намочив ноги, пока Лукина с Антоновой стоят где-то в сторонке, тихо беседуя о чём-то своём. Шумный ветер сохраняет их тайны, чем, безусловно, злит Марию, но приходится смириться с их непостижимым секретом.       — Маш, а ты была вообще когда-нибудь в Калининградской области? — таки возвращается к девушке Любовь, спрашивая. Лаура все также остаётся где-то позади, по-своему наслаждаясь родными местами.       — Проездом была в Калининграде. Даже подумать не могла, что у вас здесь… Так чудесно, — Третьякова улыбается, любуясь открывающейся картиной.       — Надо же, как случается… Для нас – уже обыденное дело, а вот москвичи удивляются, будто челябинский метеорит пролетел, — усмехается Антонова. — Слушай, — женщина переходит на шёпот, подходя чуть ближе к Марии. Девушка настораживается. — У вас с Лаурой серьезно, да? Я ее такой счастливой даже с Сашей не видела.       — Да, серьезно, — твёрдо и не раздумывая отвечает Третьякова. — Серьёзнее, чем ты можешь себе представить.       — Маш, брось, — отмахивается Любовь. — Я же вам счастья желаю, правда. Да, это не всем нравится. Да, вас, вероятнее всего, не везде примут… Но если ты так отчаянно за неё борешься, ответь на вопрос: стоит ли на это обращать внимание?       — Я и без советов знаю, что не стоит. Любила ее, люблю и буду всегда любить. Я ведь делаю это для нас, а не для кого-то ещё, верно? — на сей раз спросила Мария, в ответ на что получила лишь громкие аплодисменты со стороны Антоновой.       Вернувшись домой, трио чудесных дам принялись наряжать ёлку и готовить, ведь до празднования прекрасного, семейного события оставалось всего ничего – три часа. Управились быстро, и уже спустя буквально полтора часа стол был накрыт, а все обитатели дома собрались за ним.       Вечер вновь проходил в семейном кругу. Добрая обстановка грела душу. Тарелки и столовые приборы гремели, но даже подобный звон отдавался в ушах приятно – праздник ведь, а это – лишь неотъемлемый атрибут. Некое дополнение к нему. Лукина с Третьяковой сидели рядом, то и дело мило улыбаясь друг другу, изредка позволяя себе перешёптываться. В один момент Лаура отлучилась, а вернувшись, поднялась с места, держа в руках бокал шампанского, и требовательно постучала по нему вилкой, привлекая всеобщее внимание. Взор присутствующих, в том числе и Марии, вмиг устремился на женщину, внимательно слушая ее.       — Минуточку, пожалуйста. Мои дорогие, я рада, что сегодня мы с вами все вместе, ведь видимся… Редко. Крайне. И также рада, что могу разделить с вами ещё одну радость, — Лукина, посмотрев на возлюбленную, поставила бокал на стол, и, подойдя к Третьяковой ближе, встала на колено, выуживая из кармана бархатную красную коробочку. Открыв ее, Лаура протянула руку. Из коробочки показалось обручальное кольцо с бриллиантом. Удивлению Марии, кажется, не было предела. — Маша, милая, ты наполняешь мою жизнь радостью даже после всего произошедшего. Мы прошли так много… Мое сердце пополам. Я очень люблю тебя. Выходи за меня, — произнесла Лукина едва ли не на одном дыхании. Третьякова вмиг улыбнулась, шепча:       — Я согласна, — и, выудив кольцо из коробочки, Лаура с удовольствием надела его на безымянный пальчик возлюбленной, впиваясь в ее губы жарким поцелуем. Все присутствующие зааплодировали, очевидно радуясь за пару. Женщина села рядом, кладя руку Марии на колено и шепча ей на ушко:       — Ты – мое спасение.