Слушая тишину

      Сегодня явно особенный день. Будто сам мир подстроился под то, чего девушки и преподавательницы так долго ждали.       Финал.       Лукина приехала гораздо раньше положенного времени, дабы успеть организовать всё, на что распространялись ее обязанности. Толком не предупредив Третьякову о своём отъезде, директор как и всегда отложила телефон в самый дальний угол, забывая про все прочее, кроме работы. Мария вновь не на шутку разволновалась. В голову лезли самые различные мысли, вплоть до самых ужасающих, не дающих покоя.       С горем пополам собравшись морально, Третьякова без промедления взяла костюм на сегодняшний вечер и, переодевшись в более комфортную форму, коей являлась тёплая водолазка и брюки, дождалась личного водителя и отправилась в «Школу Леди».       Отыскать Лауру, оказалось, ещё полбеды: подопечные то и дело тыкали пальчиком в совершенно разные стороны, указывая на якобы направление директора, всячески пытаясь разговорить Марию. Третьякова, в свою очередь, наотрез отказывалась, продолжая поиски возлюбленной. Самым сложным в сложившейся ситуации оказался тот факт, что расположения Лукиной ещё необходимо было добиться. Иной раз казалось, что для минутного разговора нужно было вписаться в график за полгода. С Марией редко что менялось, лишь изредка диалоги сменялись громкими стонами и ласками.       Но вот, Третьякова таки видит Лауру: такую домашнюю, порядком уже измотанную, с хвостиком на голове вместо привычных, распущенных локонов, чёрный брючный костюм, в который, казалось бы, идеально вписывается белая футболка, край которой небрежно выправляется сам по себе. Мария улыбается, но лишь на долю секунды, вспоминая, зачем всё-таки сюда пожаловала в столь ранний час.       Бесцеремонно вторгнувшись в рабочее пространство Лукиной, в тот момент яро обсуждающей что-то с подчинёнными, Третьякова тянет директора в ее же кабинет. Уединившись, дамы долго сверлят друг друга взглядом, а затем Лаура все же решает завести диалог:       — Маш, что случилось? Почему так рано? — спросила женщина, аккуратно кладя свою ладонь поверх руки Марии. Третьякова отдернула конечность, словно ошпарившись, и лишь неприязненно взглянула на директора, резко отвечая:       — Что случилось?! Ты ещё смеешь спрашивать? — возмутилась Мария, при том довольно громко. Уже весь павильон слышал, о чем спорят дамы, но ни одной, ни также другой не было до посторонних абсолютно никакого дела. Сейчас они обе сконцентрированы друг на друге. Лукина тряхнула головой из стороны в сторону, едва зажмуривая глаза. Открыв их вновь, женщина поймала на себе требовательный взгляд Третьяковой. Девушка продолжила: — Лаура, какого дьявола? Я для тебя совершенно ничего не значу?       — Значишь, милая. Даже больше, чем ты можешь себе вообразить, — искренне ответила Лукина, слабо улыбаясь. — Я люблю тебя. И даже твою импульсивность, — Лаура наклонилась к губам Марии, уже готовясь впиться в них. Третьякова отошла на приличное расстояние, отвечая:       — А я – нет, — заявила девушка, скрещивая руки на груди. Лукина возмутилась:       — Что значит «нет»? Меня не любишь? — спросила Лаура, будто теряя самую неотъемлемую часть себя. Внутри все потихоньку рушилось. Сердце сжалось, едва пропуская удары.       — Тебя люблю. Твоё отношения ко мне и моему волнению – ненавижу, — бросила Третьякова, поспешно направляясь к выходу из кабинета. Громко захлопнув за собой дверь, блондинка направилась прямо по коридору, то и дело крутя бёдрами.       Лаура, оставшись наедине с самой собой, опустилась на диван, сверля взглядом одну и ту же точку. Что делать? Бежать? А если она отвергнет?.. Черт, минуты на счёту…       Лукина, выбежав из кабинета, догоняет Третьякову, и, развернув девушку к себе лицом, требовательно впивается в губы. Прямо при всех, что уже, собственно, совершенно не волнует. Лаура знает. Знает, что все догадываются и уже построили не одну теорию об их отношениях. И теперь, когда карты раскрыты – скрываться по углам больше не надо. Мария отвечает на поцелуй, обвивая руками шею женщины, и едва улыбается. Уголки губ Лукиной также невольно тянутся вверх. Лбы дам соприкасаются, и в следующую секунду Третьякова шепчет:       — Ты не злишься на… Мои слова? — с тенью неловкости произнесла Мария. Что-что, а свою импульсивность ещё необходимо научиться скрывать ото всех.       — Что? — уточняет Лаура, нахмуривая брови. Третьякову это слегка озадачивает, но девушка продолжает объяснять:       — Ну… То, что я тебе сказала в кабинете. Ты не злишься? — повторила Третьякова. Лукина нахмурилась только больше. Ноги предательски подкосились, отчего женщина едва пошатнулась. Мария тут же подхватила возлюбленную, не на шутку перепугавшись. — Лар? Ты как себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Третьякова, хлопая Лукину по щекам. Лаура пространно ответила:       — Нормально… — и тут же отключилась.       Истошный крик Марии о помощи вдруг заполонил все окружающее пространство. Благо врачи, находящиеся в то время на съёмочной площадке, появились довольно быстро, помогая Лукиной. Третьякова помогала, чем только могла, ни на секунду не выпуская руку женщины из своей холодной от стресса ладони.       Через некоторое время Лауру все же перевели в палату. Несмотря на просьбу врача оставить женщину в покое хоть на несколько часов, Мария взяла стульчик и поставила его рядом с койкой, все также сжимая руку директора в своей ладони. От пережитого стресса Третьяковой даже удалось надолго вздремнуть, но вот, девушка сквозь сон чувствует, как Лукина сжимает ее руку в ответ.       Мария просыпается мгновенно, с неким страхом оглядываясь по сторонам. Заметив, что Лаура наконец пришла в себя, Третьякова незамедлительно бросается в объятия, отчего женщина хрипло усмехается:       — Тише, сломаешь ещё, — Лукина обняла девушку за талию, робко целуя в щеку. Сил не было, порядком ни на что, разговор давался с огромным трудом, но, несмотря на это, директор продолжала: — Пить хочу жутко, — Мария тут же потянулась к бутылке воды, стоящей на тумбочке, и, открутив крышечку, помогла женщине, аккуратно подставляя горлышко к губам. Сделав пару глотков, Лаура смочила пересохшее горло, что хоть немного облегчило ситуацию. — Спасибо, — Лукина слабо улыбнулась, обессиленно вжимаясь головой в мягкую подушку. Из глаз Третьяковой предательски брызнули горькие слёзы. Девушка поспешила их смахнуть, но это не осталось незамеченным директором. — Этого ещё не хватало… Маш, все в порядке, видишь? Я живая!       — Какое «в порядке»?! — возмутилась Мария. — Все руки в катетерах и синяках, вены порваны… Боже, Лара, — девушка прижалась к Лауре, аккуратно целуя женщину в щеку. — Прости меня, — прошептала Третьякова, давая волю эмоциям, позволяя взять верх над собой.       — Машенька, все в порядке, — поспешила успокоить Лукина, и, взяв лицо девушки в свои руки, недовольно поморщилась от боли. Ее источником, очевидно, стало неаккуратное движение женщины, взаимодействующее с порванной веной – спасибо медсёстрам на практике. — Не вини себя, — прошипела Лаура, убирая руки. Мария постаралась помочь, аккуратно поправляя катетеры, и, кажется, немного помогло. — Езжай домой, — продолжала женщина. — Устала, наверное, жутко…       — Никуда я не поеду, — твёрдо заявила Третьякова, возвращаясь на стульчик. — Буду с тобой, пока не…       — Пока не окажешься на соседей койке?! — возмутилась Лукина. Вены на шее о лбу выступили, что свидетельствовало о совершенном негодовании со стороны женщины. Спорить бесполезно, а потому, собрав некоторые свои вещи, Мария напоследок сжала руку директора, покидая палату. Лаура слабо улыбнулась, вновь погружаясь в сон.       На следующий день Третьякова пришла с самого утра. Девушка, казалось, больше не в состоянии ждать встречи с Лукиной, а потому уже к девяти часам зашла в отделение, словно по памяти, и прошла дальше, пытаясь найти нужную палату.       — 164… 165… О, мне сюда, — Мария радостно улыбнулась, пройдя, порядком, по всему отделению. Робко постучав, девушка вошла внутрь, застав Лауру в весьма интересном положении: женщина, приняв положение лёжа, разговаривала по телефону, изредка повышая тон. Заметив вошедшую девушку, Лукина ухмыльнулась, а затем, бросив абоненту безразличное Перезвоню», отложила телефон, радостно приветствуя Третьякову:       — Привет, Машенька! — Лаура протянула руки к возлюбленной, подзывая ее к себе. Мария, улыбнувшись ещё шире, без особых сомнений направилась к женщине, буквально ныряя в ее тёплые объятия. В руке Третьяковой, словно по волшебству, появился пакетик с фруктами, и, поставив его на прикроватную тумбочку, девушка спросила:       — Как ты, Лар? — проигнорировав вопрос, Лукина покосилась на прикроватную тумбочку, тыкая пальчиком в один из фруктов, и парировала:       — Вот это ты зря, — Лаура едва закатила глаза и, скрестив руки на груди, ухмыльнулась.       — А что не так? — недоумевающе спросила Мария, оглядывая несчастные апельсины, порядком перенявшие красноватый оттенок. Стыд? Плохое освещение.       — Непереносимость цитрусовых – вот что, — заключила Лукина. Третьякова заметно расстроилась, и женщина, подметив это, притянула возлюбленную к себе. Мария села на край кровати, разочарованно глядя на директора. Лаура поспешила успокоить: — Ну? Ты чего? Все хорошо ведь, глупышка, — женщина успокаивающе погладила девушку по блондинистым волосам, с удовольствием перебирая пряди в своих пальчиках.       — Так хотела приятное тебе сделать, — пояснила Третьякова, сжимая руку женщины в своей ладони. Лукина улыбнулась. — Я очень переживаю за тебя, Лаура, — полушепотом созналась Мария, глядя в глаза директора. Лукина без слов нежно поцеловала девушку в губы, обхватывая ее стройную талию руками. Третьякова ответила, немного отвлекаясь от возникшей дилеммы. Женщина и вправду действовала, словно успокоительное.       — Я люблю тебя, — прошептала Лаура, целуя возлюбленную за ушком. Мария довольно улыбнулась, чмокая женщину в носик.       Воркования прервал вошедший в палату врач, отчего Третьякова вмиг поднялась с постели, неловко поправляя смятый край простыни. Словно она – школьница, которую застали за объятиями с преподавательницей где-то в раздевалке. Лукина усмехнулась, смотря на возлюбленную. Та смутилась.       — Доброе утро, Лаура Альбертовна, — парировал доктор, попутно смотря в карту пациента. — Я ваш лечащий врач, зовут меня Владимир Петрович. Как самочувствие?       — Отменно! — воскликнула Лукина, не сводя взгляд с Третьяковой. Девушка вмиг покраснела от накатившего стыда, желая сейчас только под землю провалиться. Доктор проследил за взглядом женщины, недоуменно спрашивая:       — А вы?…       — Я… — растерялась Мария, перебирая в голове более подходящие варианты ответа. — Коллега по работе! — наконец выдала девушка, томно выдыхая. Но Лаура тут же спешит прервать ее сформировавшиеся планы, пуская все усилия коту под хвост, и выдаёт истину:       — Мария Владимировна. Очень близкий для меня человек, — Лукина улыбается, наблюдая, как Третьякова розовеет все больше и больше. Владимир поочередно переводит взгляд то на одну, то на другую, а затем парирует:       — Ну мне, впрочем, до лампочки, — безразлично бросает доктор. — Раз отменно, то назначу вам общий анализ крови, проверим… Фактор риска. Гуляйте, дышите свежим воздухом, отдыхайте, кушайте… В общем, все рекомендации напишу в листе. И… Мария Владимировна, — обратился Владимир уже к девушке. — Можно вас на минутку? — спросил врач, кивая на дверь, ведущую в коридор. Третьякова неохотно соглашается, и они выходят, оставляя Лукину наедине с самой собой. Владимир продолжает: — Лауре Альбертовне противопоказано изнурение в ближайшее время. Будет много работать – затянется. Есть место, где вы отдыхали, или где ей комфортно? Горы, море? Лишь бы не экстремальный отдых. Не подъёмники, не ватрушки там…       Третьякова крепко задумалась. Осознание пришло фактически сразу, и в следующую секунду Мария радостно выкрикнула:       — Да! Калининград подойдёт?       — Вполне. Пакуйте чемоданы, — врач улыбнулся, направляясь работать дальше.