Слушая тишину

      Пребывание в Калининграде затянулось едва ли не на все новогодние каникулы. Приятно, безусловно, да и организм уже требовал отдыха, но хорошего – понемножку, а следовательно, меру знать надо. Пора возвращаться и заниматься своими делами. Но прежде… Вопрос о свадьбе оставался открытым.       Пара вот уже который день спорила насчёт того, где все же будет проходить торжество. И как только в процесс пытался вмешаться кто-то посторонний, дамы, объединившись, отторгали любые предложения, продолжая спорить меж собой. Это, безусловно, давало свои плоды – уже не счесть ночей, которые они провели в разных спальнях, предварительно крепко обидевшись друг на друга. Но делать нечего – за завтраком дамы мирились. А к вечеру… Все возвращалось на круги своя. Так выборы места проведения затянулись аж до мая месяца.       — Маша, я не могу сейчас говорить, — в сотый раз изъяснялась Лукина, сжимая карандаш в руке до хруста. Тот, протрещав по швам, разламывался на две части. Казалось, ещё немного – и абсолютно также сломается женщина, не выдержав напора.       — Я нашла нам чудесное место, но пришла к выводу, что ты мои старания совершенно не ценишь, — проговорила Третьякова, как данное. Нет криков, нет скандалов. Как и нет сил на эти пустяки. Хотелось уже молча расписаться и больше никогда не поднимать эту тему, сделав ее в доме самой запретной. Лаура долго молчит, пытаясь понять, в какую сторону ринуться, дабы сделать все правильно, и, взвесив ситуацию, отвечает:       — Ты дома? Я приеду через… Минут тридцать, — проговаривает Лукина, томно выдыхая, и своим решением явно радует возлюбленную.       — Да, дома, — голос Марии тут же звучит бодрее, и она кладёт трубку, терпеливо дожидаясь женщину. Лаура быстро собирает личные вещи и, захватив со стола ключи от автомобиля, покидает офис агентства, выходя на улицу.       Жаркий ветер обдаёт лицо, даже несмотря даже на тот факт, что сейчас вечер, солнце фактически зашло. От одной мысли, что дальше будет ещё горячее – уже становилось дурно. А ведь Третьякова не промах – хочет церемонию под открытым небом.       — А что, если в горах? В Сочи, к примеру? — спрашивает Мария, заглядывая в глаза женщине, когда они, наскоро перекусив, лежат на просторной кровати, перебирая варианты. Лаура, томно выдохнув, усмехается:       — А чего не в Кабардино-Балкарии сразу? Или на Кавказе, м? Уважим Лермонтова. Давай, будет круто, — скептически произносит Лукина. Третьякова вновь уставляется в небольшой экранчик планшета, продолжая искать. Лаура сдерживается, дабы не уснуть, иначе вряд ли возлюбленная простит ей такое удовольствие.       — Я устала, — заявляет Мария, откладывая планшет на прикроватную тумбочку, и устало прикрывает глаза руками. Лукина тут же заметно оживляется, приобнимая девушку за талию. Третьякова утыкается носом в плечо женщины. — Почему это так тяжело?       — Машенька, милая, самое простое, что мы можем сейчас сделать – это сдаться. Давай просто немного напряжемся, и увидишь, у нас будет самая пышная свадьба, — заверила Лаура, шепча все это девушке на ушко. Мария доверилась.       Всего за неделю, что казалось совершенно невозможным, дамы спланировали свадьбу «от» и «до». Казалось, ничто не может пойти не по плану. Точнее – хотелось в это верить. Гости уже были приглашены, а до мероприятия оставалось всего семь часов.       Лукина встаёт рано утром и уезжает за костюмами, когда Третьякова ещё сладко спит, вероятно, смотря сны, а в последнее время, на фоне сильных переживаний, виделись они… Весьма не в положительном ключе. То Мария ногу сломает прямиком на лестнице, идя под венец, то Лаура по неведомым причинам решит не приехать… Сегодняшнее утро исключением не стало.       Третьякова подорвалась в холодном поту, испуганно озираясь по сторонам. Лукиной уже давно не было рядом, а ее половина кровати была застелена. Девушка не на шутку разволновалась и поднялась с кровати, судорожно набирая номер возлюбленной. Долгие гудки, щелчок – и вот, из телефона слышится бодрый голос Лауры:       — Да, родная? Что-то случилось? — спрашивает Лукина, перебирая в руках костюмы для сегодняшней церемонии. — Платье вот твоё забираю…       — Лаура… Милая… Ты у меня сама лучшая, — проговорила Третьякова со слезами на глазах, едва смахивая их. Слишком. Слишком сильно Мария боится потерять свою возлюбленную. Слишком привыкла к ней, а без – уже точно не сможет.       — Машенька, ты чего? — обеспокоенно спросила Лукина, отвлекаясь от прежнего занятия.       — Приезжай домой скорее, пожалуйста, — умоляюще произнесла Мария, обессиленно садясь за стол на кухне.       — Хорошо, — тут же ответила Лаура, подхватывая костюмы и погружая их в автомобиль. — Тебе взять что-нибудь в магазине… Да и вообще?       — Нет. Просто приезжай быстрее… — Третьякова завершила вызов и отложила телефон куда подальше.       Лукина, накупив в магазине под домом всяких вкусностей, таки примчалась к своей возлюбленной, быстрым шагом направляясь на кухню.       Толком ничего ничего не изменилось: Мария все также сидела там, обхватив руками колени и уставившись в одну точку. Лаура, поставив пакет с продуктами на стол, села перед девушкой на корточки, аккуратно проводя пальчиками по ее бёдрам. Третьякова отреагировала, слабо улыбаясь, и немного подалась вперёд, целуя женщину в губы. Лукина, воспользовавшись моментом, притянула девушку к себе, обхватывая ладонями ее лицо.       — Ну ты чего, маленькая моя? — полушепотом спросила Лаура, заглядывая возлюбленной в глаза.       — Я уже в порядке. Просто… Переживаю сильно, — созналась Мария, запуская пальчики в шелковистые пряди директора. Ладони Лукиной медленно переместились на талию Третьяковой, едва сжимая ее стройную фигуру.       — Я тоже переживаю. Но вместе мы точно справимся. Люблю тебя. Очень сильно, — наклонившись ещё ближе к ушку возлюбленной, прошептала Лаура. Мария потерлась своей щекой о щеку женщины, утыкаясь носом в шею директора.       — И я тебя… Завидую Саше… — прошептала Третьякова, располагая голову на плечах возлюбленной.       — Хочешь развестись со мной преждевременно? — усмехнулась Лукина, поднимаясь и разбирая пакет с вкусностями. Мария с интересом наблюдала за женщиной, но Лаура, в свою очередь, прикрыла обзор девушке своей спиной.       — Конечно нет. Хочу и в горе, и в радости… Всегда, — созналась Третьякова, влюблённым взглядом проходясь по директору «от» и «до».       — И это взаимно, — искренне ответила Лукина, улыбаясь, и, доделав начатое, накрыла тарелку глубокой крышкой, оборачиваясь к девушке. — Кстати! — воскликнула директор, быстрым шагом направляясь в коридор. Мария насторожилась. Лаура вернулась спустя минуту, держа в руках белоснежное платье. — Примерь, — женщина протянула обязательный атрибут сегодняшней церемонии своей возлюбленной.       Третьякова поднялась с места и взяла платье из рук Лукиной, отлучаясь в спальню. Лаура села на стул, на котором ранее сидела девушка, терпеливо дожидаясь, пока та выйдет. Вероятно даже с широкой улыбкой, но это, к сожалению, не случается. Вместо этого из комнаты слышаться громкий крик Третьяковой:       — Свадьбы не будет!       Лукина тут же поднялась со стула, направляясь к возлюбленной. Мария уже торопится снять злополучное платье, как Лаура останавливает ее, перехватывая руки.       — Ну? Что не так? — терпеливо спрашивает Лукина, обводя девушку взглядом с ног до головы.       — Я не влезаю в платье! — взвывает Третьякова, топая ногой. Уже казалось, что Мария не в состоянии что-либо сделать. Факт того, что церемония начнётся всего через пять часов оставался фактом. Времени катастрофически не хватало, но девушка периодически давала слабину, показывая явно не лучшую сторону.       — Так, спокойно. Не нервничай, — Лаура обвила холодными руками талию возлюбленной, пробегаясь пальчиками по неподвластной молнии. Горячее дыхание директора вмиг обдаёт шею Третьяковой, отчего рой мурашек по коже девушки бежит с бешеной скоростью. Рывок – и Лукина застёгивает платье возлюбленной, невесомо целуя ее в шею. Обернувшись лицом к Лауре, Мария обвивает руками ее шею, спрашивая:       — А ты всем моделям так в спину дышишь? Или только избранным? — Третьякова хищно улыбается, стягивая с женщины хлопковый пиджак.       — Только тебе, Машенька, — отвечает Лукина, ухмыляясь, и обратно натягивает едва слезший пиджак, проговаривая девушке на ушко: — Нет времени… Зато есть первая брачная ночь.       — И то верно, — соглашается Мария, поправляя шевелюру женщины.       — Там на кухне корзинка с фруктами. Поешь, милая. А я пока свой костюм примерю, — нежно поцеловав возлюбленную в нос, Лаура улыбнулась, пробегаясь пальчиками по ее спине. Третьякова, улыбнувшись, целует женщину в нос, отлучаясь на кухню.       Лукина, быстро собрав небольшую сумку с костюмами, вызывает личного водителя, и, дождавшись, пока Мария доест, взяла ее за руку. Дамы, закрыв квартиру на все замки, спустились к автомобилю, погружая в него свои вещи. Заняв своё место, Третьякова не отрывает взгляд от окна, стараясь отвлечься от насущных проблем.       Добраться за город удаётся без пробок, что, безусловно, играет паре на руку. Пред дамами – огромное здание, напоминающее замок из сказки, окружённое пышным зелёным лесом с массой различных видов деревьев, листва которых шелестит. Ветер неописуемо жгуч, и, к великому сожалению, постепенно наступающий вечер ничего не меняет. Душно. Безумно душно, надежда остаётся только на кондиционер в помещении. Но, вопреки всем недостаткам, воздух чистый, одурманивающий, совсем не такой, как в столице, что сразу же приходится по нраву всяк сюда приезжему. Место выбрано правильно, а стало быть, один значительный плюсик к успешному проведению свадебной церемонии – уже в копилке.       Гости медленно начинают собираться, пока дамы расходятся для сборов по разным комнатам.       Мария, встав перед зеркалом в белоснежном платье, пытается собраться с мыслями, но с каждой секундой волнение лишь усиливается. Девушка теряется. В себе. В собственном разуме. Любит ли? Безусловно. Хочет пойти под венец именно с этой женщиной? Аналогично. Но дрожь в коленях унять… Никак не получается. Такого не было при вступлении в первый брак, да и, впрочем, совершенно никогда. Мать Третьяковой появляется неожиданно, но, вопреки всему, очень даже кстати.       — Мама?! — воскликнула Мария, заметив женщину в отражении зеркал. Растерянность девушки сразу куда-то девается, на смену одному чувству приходит другое – недопонимание. Глубокое. Пускающее корни. Ещё полгода назад мать призналась, что никогда не перейдёт на сторону Лукиной и Третьяковой, что все это совершенно неверно и надолго не затянется, даже готова поспособствовать расторжению отношений.       — Да, Машенька… Я, — отвечает женщина, аккуратно кладя ладони на плечи дочери, будто боясь быть отвергнутой. Мария доверяет крайне неохотно, настороженно ища подвох в любом действии. — Прости меня, — с трудом проговаривает мать, не принимая свою неправоту, однако ради дочери придётся сделать вид. — Какая ты красивая… — продолжает женщина, детально разглядывая платье Третьяковой.       — Спасибо. Волнуюсь ужасно, — признаётся Мария, сводя брови и хмурясь. Девушка нервно поправляет платье, пытаясь отвлечься. Получается так себе, а точнее – никак. От слова "совсем". Мать успокаивающе гладит дочь по спине, и Третьякова шумно выдыхает, зажмуривая глаза.       — Ты любишь ее? — спрашивает женщина, едва уловив взгляд Марии на долю секунды.       — Безусловно, — без промедлений и тягостных дум отвечает Третьякова, удивленно распахивая глаза. — А тебе есть до этого дело?       — Маш… Как бы там ни было, я твоя мама. И хочу для тебя исключительного счастья, уж поверь мне, — заверяет женщина, не отводя взгляда от дочери. — Я переосмыслила и поняла, что мне абсолютно все равно, в чьих ты объятиях, а Лаура, по твоим рассказам, человек хороший… Будьте вместе. Всегда.       Лукина, до того выслушавшая весь монолог матери, громко захлопала в ладоши, самодовольно усмехаясь и скрещивая руки на груди. Мария расслабленно улыбается, ведь крайне рада видеть возлюбленную. На ней шикарный костюм, идеально сидящий и подчёркивающий формы. Одним словом – выделяющий "достатки".       — А ещё не все, оказывается, потеряно? — спрашивает Лаура, подходя ближе к матери своей избранницы и детально изучая ее. На памяти Лукиной – ни одной встречи, лишь заочное упоминание из уст Третьяковой в тот вечер, когда девушка истерично кричала что-то в духе «Ненавижу» и «Как же так?». Тот день обе запомнили надолго. — Ну? Дорогая тёща, вы чего застыли? У нас время до церемонии не резиновое.       — Обидишь мою дочь – тебе не жить, — отрезала женщина, враждебно смотря на Лауру.       — Ах, Третьяковы… — усмехнулась Лукина, устремляя взор куда-то на потолок, а затем вновь на женщину. — Жаждете моей кровушки. Вы – не дождётесь, — шепнула Лаура матери на ухо, заправляя руки в карманы. Выслушав, женщина гневно выругалась в адрес Лукиной и направилась к выходу из комнаты, оставляя пару наедине друг с другом. Лаура, сделав два шага к девушке, оказалась лицом к лицу с ней, целуя в губы. Мария ответила, приобнимая возлюбленную за плечи. Нехотя оторвавшись от сладких губ, Лукина заправляет прядь волос за ушко девушки, соприкасаясь с нею лбами. — Ты у меня самая красивая, Маша…       — И ты у меня тоже, — шепчет Третьякова, словно стараясь не разрушить их секрет. Дамы улыбаются друг другу, а их губы вновь сливаются в трепетном поцелуе.       — А давай сбежим? — вдруг предлагает Лаура. Мария опешила:       — Родная, ты чего? Давай хотя бы распишемся… Волнуюсь, — вернулась в прежнее состояние Третьякова, нервно поправляя платье. Лукина, перехватив руки девушки, завела их ей же за спину, на одном дыхании проговаривая:       — Смотри мне в глаза. Видишь? — Мария устремила взор в голубые очи Лауры. Те, которые однажды, по совершенно нелепой случайности, полюбила. Без них теперь – ни единого шага, ни единого вздоха. Третьякова утвердительно кивнула. Лукина продолжила: — Я рядом, и у нас все хорошо. Через пару минут мы распишемся и будем счастливы втройне. Жить друг для друга, радоваться… Сейчас ты должна собраться, Маша. Это единственная вещь, о которой я тебя прошу. Рядом со мной ты можешь не переживать ни о чем и обо всем забыть. Гарантирую, — Лаура целует возлюбленную в висок. Мария уверенно кивает ещё раз, и, сплетя пальцы своих рук и директора, направляется к выходу из комнаты. Лукина идёт следом, и вскоре дамы оказываются в большом, просторном зале.       Высокие потолки, яркое освещение, белые стены… Все казалось невероятно сказочным. Третьякову до алтаря провожает сын, и, смерив директора недоверчивым взглядом, парень все же находит в себе силы улыбнуться, оставляя дам рядом друг с другом.       Обе тяжело выдыхают одновременно, а затем заливаются смехом, не отводя взгляд. Лаура немного поправляет букет Марии, который она держит в едва подрагивающих руках. Уже, скорее, даже не от волнения, а от всего пережитого в этот день. Свидетель начала:       — Сегодня мы с вами собрались…       Дамы толком не слушали, лишь смотря друг другу в глаза. Глубокие и любящие, кажется, вовек не способные разлюбить. Но пришлось таки отвлечься друг от друга, когда девушка заговорила главное:       — Лукина Лаура Альбертовна, — внимание женщины тут же удалось привлечь. — Согласны ли вы взять в законные жены Третьякову Марию Владимировну?       — Согласна, — твёрдо ответила директор, кивая.       — Третьякова Мария Владимировна, согласны ли вы взять в жены Лукину Лауру Альбертовну?       Третьякова замолчала, не решаясь и слова вымолвить, все покручивая в голове монолог Лукиной в той комнате. Молчание затянулось настолько, что Лаура насторожилась, и Мария, заметив, что все гости напряглись, вышла из транса, облегченно выдохнула и парировала:       — Согласна.       Лукина тяжело выдохнула, глядя на свою ненаглядную, раз за разом сводящую с ума. Дамы обменялись кольцами, и губы их вновь слились в страстном поцелуе, закрепляя союз навеки. Все присутствующие громко зааплодировали, послышались крики «Поздравляем!»…