Слушая тишину

      Первые дни в браке, включая первую "законную" ночь, прошли великолепно: дамы, взяв отпуск на несколько дней, провели его дома, лишь изредка выбираясь то в магазин, то просто прогуляться в парке на полчаса, наслаждаясь объятиями, поцелуями и прикосновениями друг друга, а также чудесами кинематографа, раз за разом пересматривая уже полюбившиеся фильмы. И фотографии с церемонии – без них никуда.       Обычное утро. Один из крайних дней отпуска, который пара рассчитывала провести на прогулке за городом, вдыхая чистый, одурманивающий воздух полной грудью, но завибрировавший на тумбочке телефон Лукиной спешит прервать планы. Лаура нехотя поднимается с тёплой постели, робко целуя супругу в плечо, и удаляется из комнаты, дабы не разбудить громкими разговорами (а таковыми они будут хотя бы потому, что звонят с работы), и та ещё немного поспала.       — Да? — отвечает Лукина полушепотом, прикрывая динамик телефона. — А без меня вообще никак? Пфф… Ясно. Скоро буду. Отбой, — женщина кладёт трубку и возвращается в спальню, вновь забираясь под одеяло. Третьякова прижимается ближе к директору, сонно проговаривая:       — Что там, милая? — в ответ на что Лаура притягивает Марию к себе, обвивая руками талию, и шепчет на ушко:       — Там… Работа, которая, в отличие от некоторых, не дремлет, — Лукина зарылась носом в блондинистые пряди супруги, целуя ее в шею. Третьякова недовольно стонет в подушку, отвечая:       — Ну нет… Останься, — умоляюще произносит девушка, поворачиваясь лицом к директору.       — Не могу, Маш, правда. Но вечером отчитаюсь за своё поведение, — Лаура медленно провела пальчиком вдоль позвоночника возлюбленной. Мария прогнулась в спине под плавными движениями женщины, впиваясь в ее губы. Лукина ответила, углубляя и нехотя оторвавшись, спросила: — Отпускаешь?       — Куда деваться? Езжай, — на выдохе произнесла Третьякова, поднимаясь с кровати. Лаура берет с супруги пример, вставая с тёплой постели и сладко потягиваясь, явно не желая покидать родное гнездышко. Мария продолжает: — Завтрак хоть тебе приготовлю.       — Расцеловала бы тебя везде, да только работа не дремлет, — шепчет Лукина, прижимая девушку к себе за талию. Третьякова чмокнула директора в губы, направляясь на кухню, а та, в свою очередь, в душ, стараясь смыть все негативные мысли о работе.       Струйки ледяной воды приятно обдают лицо и тело Лауры, будто очищая ее и освобождая от тягостных мук. Терапия сомнительная, но что есть – то есть. Выйдя из душевой кабины, Лукина замоталась в махровое полотенце и ловким движением руки поправила спадающие шелковистые пряди каштановых волос. Выходить из дома совершенно не хотелось, уж особенно когда у супруги тоже выходной, но вновь и вновь приходилось переступать через себя, буквально вынуждая делать все по давно заученной наизусть схеме.       Проведя ещё некоторые водные процедуры, Лаура таки выходит из ванной комнаты. Потушив за собой свет, женщина направляется на кухню, где ее уже ожидает вкусный завтрак и весьма довольная Мария: несмотря на долгую (вероятно) разлуку, девушка не теряет надежды, что супруга приедет куда быстрее, чем обычно. Ведь в последнее время на то были все шансы: женщина действительно порой полностью забывала про работу, уделяя все свободное время семейной жизни.       Оглядев стол, Лукина довольно улыбается, и уголки рта растягиваются едва ли не до ушей: в тарелке любимая паста, приготовленная обожаемой Третьяковой. Идеальные компоненты в очередной раз сошлись, что, безусловно, не может не радовать.       — Моя ты радость, — проговаривает Лаура, садясь за стол и принимаясь за еду. Мария усмехается, целуя директора в макушку, невесомо проводя рукой по шелковистым прядям, и удаляется в соседнюю комнату.       С завтраком Лукина справляется быстро: времени не так уж и много, следовательно, стоило бы поторопиться. Вытерев ещё влажное тело насухо, женщина переоделась в чёрный брючный костюм, поддевая белую водолазку под пиджак. Шикарный образ дополнила массивная чёрная цепочка на шее, и, подправив повседневный макияж, Лаура наконец была готова отправиться в родное до боли агентство. Третьякова, проводив супругу, возвращается в тёплое ложе, нежась в кровати ещё некоторое время, ведь работы совершенно не предвидится.       Добравшись до работы, Лукина с порога раздаёт указания, что немного все же упрощает процесс, и, забравшись с кабинет, директор продолжает заниматься бумагами и оформлениями, как вдруг в помещение без стука влетает Артём. Лаура поднимает на него недовольный холодный взгляд.       — Стучаться надо, невоспитанный. Вдруг я тут голая? — возразила Лукина, в сотый раз доводя себя до мысли, что этого парня точно надо менять. Заместитель слегка опешил:       — Что?.. Впрочем, оставим ваши странности на потом. Арина сломала левую руку, не сможет участвовать в показе. Что делаем? — растерянно спрашивает Артём, тщетно пытаясь отдышаться.       — Вот же… — Лаура запнулась, подбирая более корректное слово, дабы особо не выражаться при подчиненном, но, заметив его озадаченность, продолжила: — Дрянь дело. Что делаем? Ищем моделей, срочно! — скомандовала Лукина и, прихватив папку с особо важными документами и телефон, выбежала из кабинета. Мобильный в последнее время стал ее неотъемлемой частью – Третьякова в любой момент могла выйти на связь, а после произошедших событий это было важно втройне.       Дойдя до регистратуры быстрым, размашистым шагом, Лаура распорядилась, дабы прислали несколько моделей, и направилась в зал, где обычно проводились все показы. Там же сегодня должен пройти ещё один. Если все не сорвётся, а Лукина, соответственно, делает все возможное, чтобы этого не произошло.       Девушки прибывают быстро и приходят в зал вместе с Артемом. Парень все ещё не может смотреть в глаза директору из-за того, что не в состоянии разобраться с проблемами на работе, вполне подвластными заместителю директора, но, вопреки всему (а уж особенно – здравому смыслу), садится рядом с Лаурой, разглядывая моделей. Женщина не возражает, предпочитая тратить время на куда более полезные вещи.       Лукина смотрит с непреодолимым интересом и неким восхищением, наблюдая за слиянием грациозности и красоты, но выбор сделать не может – слишком девушки шикарны и презентабельны.       — Ну что, Лаура Альбертовна? — спрашивает Артём, с опасением глядя на директора.       — Минутку, — отвечает Лукина, не обращая внимание на заместителя, забирая телефон и выбегая в коридор.       Долгие гудки, заставляющие нервничать куда сильнее, чем того требует случай, и Лаура невольно постукивает каблуком по полу, причём весьма громко, привлекая внимание других людей, проходящих мимо. Щелчок. Из трубки доносится обеспокоенный голос Марии:       — Лар, ты чего? Что-то случилось?       — Нет, все в порядке. Ну… Насколько это может быть. Неважно, Маш… Милая, я тебя очень прошу, сможешь подъехать в агентство? — спрашивает Лукина, сжимая ладонь в кулак. Женщина фактически уверена, что супруга ей не откажет, но некий мандраж все же давал о себе знать. Время поджимало. Показ совсем скоро. Третьякова молчит с полминуты, а затем все же отвечает с теплотой, непередаваемой сквозь телефонную трубку:       — Хорошо. Скоро буду. Целую, — и тут же завершает вызов, наскоро собираясь.       Лишь спустя тридцать пять минут чёрный “Mercedes” с тонированными стёклами, явно позаимствованный у Лауры, въезжает на парковку агентства. Марию встречает верная супруга, и по лицу директора, кажется, и без слов можно понять, как она рада приезду любимой. Особенно в сложившейся ситуации.       Взяв Третьякову за руку, заботливо переплетя ее пальцы со своими, Лукина потянула возлюбленную ко входу, довольно быстро перемещаясь в коридорах, преодолевая всевозможные препятствия. Мария догоняла, как только могла, и вскоре дамы оказались в зале. Модели до сих пор стояли в ожидании директора, и, заметив ее, заметно засияли вновь. Третьякова обвела их взглядом, а затем непонимающе глянула на Лукину. Та улыбнулась.       — Лаура, — начала Мария, наклоняясь к уху супруги. — Что происходит?       — Мне нужна твоя помощь, родная, — отвечает Лаура, а затем, состряпав милые глазки, переходит на шёпот: — Я не могу выбрать, а показ уже очень скоро. На кого глаза твои ангельские упадут – ту и выберу.       — Я… Я не разбираюсь, — тут же теряется Третьякова, нервно хлопая глазами.       — Тебе вовсе необязательно в этом разбираться, — тут же спешит успокоить Лукина, не отводя от Марии глаз. — Ты моя жена, а твоему вкусу я доверяю безоговорочно.       — Ладно… Хорошо, — таки парирует Третьякова, помолчав с минуту и тяжело выдохнув. Пробежавшись требовательным взглядом по стоящим на сцене моделям пару-тройку раз, девушка зациклилась на одной: длинные кудрявые локоны, худощавое телосложение и непередаваемый блеск в глазах – потенциал и желание бороться за положение в обществе видны сразу. Поднявшись на сцену, Мария подошла именно к той модели, более пристально вглядываясь, а затем Третьякова перевела взгляд на супругу, счастливо улыбаясь, и, кивнув на выбранную девушку, проговорила: — Она.       — Спасибо, — Лукина улыбнулась, благодарно кивая возлюбленной в ответ. Все модели, кроме выбранной, спустились со сцены, покидая зал. Артём вежливо сопроводил их, успевая заигрывать со всеми, причём одновременно. Переговорив с моделью пару минут, Лаура отпустила ее готовиться к весьма важному показу, а затем, оставшись с Марией тет-а-тет, крепко обняла ее, целуя в макушку. — Прости, что выдернула так бесцеремонно. Без тебя совершенно не справилась бы.       — Все хорошо. Не переживай главное, все пройдёт так, как надо, — проговорила Третьякова, успокаивающе поглаживая супругу по спине. Лукина поцеловала точно в губы, шепча:       — Спасибо, моя девочка. Ценю. Правда ценю. Очень.       — Я останусь, — твёрдо заявила Мария, с интересом разглядывая зал, в котором совсем скоро начнётся показ.       — Езжай домой, если устала. Я постараюсь справиться самостоятельно, — заверила Лаура, вглядываясь в глаза девушки.       — Нет, — отрезала Третьякова, ни секунды не колеблясь, а вариантов, к слову, как таковых и не было. Поддержка в лице Марии обязана быть, а уж особенно с учётом факта, как сильно переживает Лукина на подобных мероприятиях. Ноги у женщины порой подкашиваются так, будто происходит нечто совершенно невозможное. А показов, по сути, было масса, опыта весьма достаточно.       Лаура, не желая тратить время попусту на споры (а за время совместной жизни она уяснила, что если Третьякова стоит на своём – то до последнего), лишь согласна кивнула, и дамы направились в кабинет Лукиной, где провели совсем немного времени перед началом.       — Вот думаю теперь: может, турнуть Артема под зад коленом? — спрашивает Лаура, поднимая глаза на возлюбленную и расслабленно улыбаясь.       — Тебе решать, милая. Парень вроде хороший, ответственный, — ответила Мария, разводя руками, покуда не знала, каков Артём в самом деле.       — Не хочешь быть для меня ещё одним заместителем? — спросила Лукина, сохраняя абсолютную серьёзность в своих предложениях.       — Не хочу, Ларочка. Не для меня это все… Модельный бизнес – сложная штука, — проговорила Третьякова, улыбаясь. Женщина улыбнулась в ответ, кивая головой и принимая решение возлюбленной.       Финальный прогон проходит в ускоренном темпе, покуда обилием времени не владеет никто, и Лаура, вдоволь перенервничав, в конечном итоге оказывается в зрительном зале рядом со своей прекрасной супругой. Мария аккуратно сжимает холодную руку женщины в своей ладони, будто стараясь успокоить ее плавными движениями. Помогает. Но ненадолго: грядёт начало.       Показ увенчался успехом на радость каждому, кто только был в нем замешан. Лукина радостно аплодирует, наблюдая за финальным дефиле моделей и изредка поглядывая на Третьякову. Девушка в восторге и явно гордится работой супруги.       Домой дамы возвращаются уже поздно вечером, когда Лаура наконец заканчивает все дела в агентстве. Мария терпеливо дожидается и всю дорогу, ведя автомобиль, наблюдает за тем, как любимая супруга разглядывает картины за пределами машины.       По приезде в родное гнездышко, Лукина, тщательно вымыв руки, направляется в спальню. Третьякова следует примеру, и, вернувшись из ванной, застаёт супругу в пеньюаре, верно ожидающую свою суженную. Мария без раздумий ложится рядом, целуя женщину в губы. Лаура отвечать не спешит и тут же оказывается сверху, властно оглядывая девушку.       — Поцелуй меня, — шёпотом просит Третьякова, медленно развязывая бантик на халате женщины.       — Куда? — интересуется Лукина, вскидывая бровь и откладывая очки на прикроватную тумбочку.       — В губы, — также шепчет Мария, буквально сгорая от нетерпения. Лаура продолжает медлить, спрашивая:       — Как тебя поцеловать?       — Как ты умеешь, Лара, — шипит Третьякова, сжимая в руках белоснежную простынь, словно вымещая на неё всю свою злость, дабы не сорваться на супругу.       Лукина, самодовольно ухмыльнувшись, все же сжалилась над возлюбленной, впиваясь в ее губы жарким поцелуем. Мария невольно улыбнулась, чуть подаваясь вперёд и тем самым углубляя поцелуй. Пальчики Лауры медленно стягивают с девушки нежно-голубой пиджак, оставляя его где-то на холодном полу. Следом летит белая водолазка, и Лукина, осмотрев грудь супруги, вновь ухмыляется, спрашивая:       — Что дальше?       — Шея… Медленно, нежно, — отвечает Третьякова, прикрывая глаза.       Лаура прокладывает влажную дорожку вниз, скользя по подбородку и спускаясь к шее, едва прикусывая тонкую бледную кожу. Мария невольно шипит, царапая ногтями спину женщины до крови. Лукина не обращает внимания, спускаясь дальше по телу. Брюки вмиг оказываются на полу, и, приспустив к коленям трусики супруги, Лаура неторопливо покрывает поцелуями низ живота.       — Пальчиками, — продолжает Мария, с трудом сдерживая подступающую волну приятного ощущения. — Медленно, — шепчет девушка.       — Не хочу медленно, — бросает Лукина.       Пальчики женщины медленно массируют податливое лоно, постепенно ускоряя темп, и совсем скоро проникают сполна. Третьякова громко стонет супруге в губы, сжимая простынь в руках настолько, что костяшки становятся бледнее самой белой зависти. Мощный рывок – и Мария впивается в губы женщины, резко запуская пальцы в шелковистую шевелюру. Лаура отвечает на поцелуй, ложась на спину рядом с возлюбленной.       — Довольна? — вдруг спрашивает Лукина, заглядывая в глаза супруги.       — Вы чрезвычайно невыносимы, Лаура Альбертовна, — сознаётся Третьякова, целуя женщину в шею.       — Знаю, Мария Владимировна, — проговаривает Лаура, обвивая руками талию девушки и улыбаясь. — Ты тоже, знаешь ли. Невыносимо красива. Сводишь меня с ума. Так нельзя, — переходит на шёпот Лукина, зарываясь носом в блондинистые пряди возлюбленной.       — Извини. Как умею, — Третьякова улыбается в ответ и располагается ягодицами на талии женщины, проводя ручками от плеч до самых трусиков, пошло улыбаясь.       — Хочешь быть сверху, малышка? — продолжает шептать Лаура, впиваясь пальцами в бёдра девушки. Мария лишь подаётся вперёд, втягивая женщину в жаркий поцелуй, отчего та ещё пару секунд не может сообразить, что следует делать, но затем все же отвечает, углубляя.       Третьякова покрывает поцелуями каждый участочек кожи, едва прикусывая, отчего багровые засосы тут же дают о себе знать. Лукина лишь довольствуется процессом, закусывая губу в ожидании дальнейших действий. Мария доходит до трусиков, стягивая их зубами, и, проникнув язычком, совершает плавные движения. Лаура хрипло стонет, стараясь растянуть момент кульминации. Но Третьякова настойчиво пускает в ход пальчики, входя так резко, что Лукина, неожиданно, пожалуй, даже для самой себя, вскрикивает, подаваясь вперёд. Мария тут же хлопает ладонью по бедру супруги, стараясь воздействовать на ее крик. Лаура уже не слышит, и комната заполняется лишь хриплыми, томными стонами в исполнении побеждённой женщины. И остаётся ей только надеяться, что побеждённой она останется исключительно в спальне…       — Мне ты уже все доказала. Красотка, — с трудом проговаривает Лукина, когда Третьякова обессиленно ложится рядом, прижимаясь к женщине.       — Мне лестно, что хоть кому-то удалось довести тебя до такого состояния, — признаётся Мария, чмокая супругу в губы.       — Не "кому-то", а любимой жене, — поправляет Лаура, настойчиво углубляя поцелуй. Насладившись сладкими устами любимой, директор ложится Третьяковой на живот, аккуратно поглаживая его, и вскоре засыпает, едва посапывая. А Мария, в свою очередь, ликует до последнего, пока усталость все же не берет верх.