У меня есть ты

Всё оказалось не так плохо, как представлял себе Денис и как пророчил Генка. Село Сказка, в котором ему предстояло прожить ближайшие пять лет, было вполне благоустроенным местом. В доме, который выделили Денису для проживания, даже имелись отопление, водопровод и крошечный санузел. Правда, как выяснилось, горячая вода была только зимой, а как только заканчивался отопительный сезон — будь добр, или грей, или обходись холодной. Но это был такой пустяк — в городе тоже весной отключали горячую воду на несколько недель, и ничего. Ну, подумаешь, здесь этот период продлится чуть дольше — ерунда же! Он даже почувствовал неожиданный прилив энтузиазма — трудности помогают становиться сильнее. Дом был на два двора — одну половину выделили Денису, а кто обитал на второй — пока было неизвестно. Вернее, заочно Дениса с соседом уже познакомили, а вот лично лицезреть его возможности пока не представилось. Но и по этому поводу Денис тоже не переживал: когда-нибудь сосед появится, и они обязательно познакомятся. Втайне Денис лелеял мысль, что сосед окажется не особо любопытным, потому что от чрезмерного внимания, проявляемого к его скромной персоне, он уже порядком устал, хотя и находился в Сказке меньше месяца. Всем от мала до велика было интересно посмотреть на молодого доктора. Денис до жути стеснялся, когда к нему так обращались, но Олимпиада Львовна, его предшественница, передававшая ему дела, посоветовала не спорить. — На селе любой медик — уважаемый человек. Так что, считай, это они тебе заранее дань уважения отдают, а ты уж постарайся не подвести. Тут ведь не город, где порой даже соседи друг друга не знают. Здесь разок споткнёшься — а все уже в курсе. А тебе, Денис Викторович, вдвойне аккуратным быть надо. Врач… — Олимпиада Львовна, — каждый раз перебивал её Денис, — ну какой я врач! Я — фельдшер! — Не спорь со старшими! — улыбалась пожилая женщина — назвать её старушкой язык не поворачивался. — Врач, учитель, участковый — испокон веков в деревнях пользуются почётом и уважением. В последнее время, правда, — тут же вздыхала она, — уже не так, но на нас большая ответственность лежит, Денис. — Прямо-таки и испокон? — подзадоривал её Денис. — Ну-у-у, — Олимпиада Львовна принимала задумчивый вид, потом хитро щурилась и сообщала: — По крайней мере, с тех пор, как я сюда приехала, было так. А мне уж сто лет в обед! Кокетничала Олимпиада Львовна. Ей и её семидесяти нельзя было дать, выглядела она прекрасно. А сейчас и вовсе — воодушевлённая скорым свиданием с детьми, кажется, молодела на глазах. А уж энергии в ней было столько, что молодому Денису трудно угнаться — бывали дни, когда он приходил домой и просто валился с ног, едва успев раздеться. Та же Олимпиада Львовна незаметно знакомила его с будущими подопечными, и Денис понимал, что во многом благодаря ей его принимали, хотя замечал он и сомнение в глазах: мол, а не слишком ли молод, может, его сюда из города сослали из-за того, что там не справлялся? Денис не собирался ни оправдываться, ни объяснять что-либо — время всё расставит по местам, а уж в своих силах не сомневался. Ещё когда они с Геной только обсуждали, стоит ли ему бросать всё и уезжать, Денис знал: если решится — легко не будет. Он, конечно, работу свою любил, многое умел и знал, но одно дело — оказывать первую помощь и потом передавать пациентов специалистам, и совсем другое — быть ответственным от начала и до конца. Было ли ему страшно? Ещё как! Но Денис прекрасно понимал, что никто — даже Олимпиада Львовна — не должен этого видеть. И оказалось, что есть в нём актёрский талант — держался он с такой уверенностью, что местные это оценили. — Молодец, — хвалила его Олимпиада Львовна. — Всё правильно делаешь. Только на шею садиться не давай! Иначе и ночью будут к тебе приходить. И ладно бы с чем серьёзным — тут уж не откажешь — так они же просто на поболтать да повынюхивать. Есть у нас тут такие, — недовольно поджимала она губы. — Ты Егорки держись — у него с такими разговор короткий. Не вернулся он ещё, кстати? Егорка — тот самый загадочный сосед Дениса, о котором он уже был наслышан. Олимпиада Львовна была от него в восторге и относилась почти как к сыну. Большинство в селе уважительно называло его Санычем, но были и такие, что кривились, только заслышав его имя. В основном, это были девушки и молодые одинокие женщины да местные выпивохи. Такое разнообразие мнений подстёгивало воображение, и оно рисовало то плечистого богатыря, то хрупкого интеллигента — в зависимости от того, кто упоминал о нём. Например, Олимпиада Львовна, постоянно называла его только Егорушкой и хорошим мальчиком, а вот из разговоров мужиков выходило, что без Саныча в селе никуда — руки у него золотые и любое дело ему по плечу. И Олимпиада Львовна согласно кивала, подтверждая их слова: «Говорю же, Егорушка славный мальчик». Своими мыслями по поводу соседа делился только с Генкой, и тот каждый раз просил его быть осторожнее. — Ген, — смеялся Денис, — я его даже не видел, а ты уже страхов нагнал. — Вот! — возмущался Генка, призывая на помощь Валентина. — Ты посмотри на него! Стоило отпустить в свободное плавание — он уже умных людей не слушает! Самостоятельный… Валя, я с тобой о серьёзном, а ты! — переключался Генка на невидимого Денису Валентина. — Дэн, я попозже перезвоню! Так заканчивался каждый разговор. Конечно, Генка потом не перезванивал — Валя знал, как отвлечь его. И вовсе не потому, что ему было всё равно — Денис был уверен, что Валя тоже переживал, как он устроился, как у него дела, но, видимо, догадывался, насколько он устаёт и что ему необходим отдых. Генка, когда садился на любимого конька почти братской заботы, совершенно забывал об этом, а сам Денис ни за что не откажет другу в малой слабости. Потому и спешил Валя на помощь, избавляя Дениса от занудных — кто бы мог ожидать такого от Генки! — нравоучений. И всё равно после Генкиных звонков настроение подскакивало вверх — беспокойство друзей приятно грело душу. Но и отдых тоже был нужен, потому что Денис всё никак не мог привыкнуть к новому режиму. Хотя Олимпиада Львовна объясняла его усталость обилием свежего воздуха. А дел действительно хватало, и если бы не помощь его умной и всепонимающей предшественницы, Денис вполне мог впасть в панику. — Ой, как же хорошо, что нашлась мне замена, — приговаривала Олимпиада Львовна, походя знакомя его с обязанностями. — Я уж думала, что так до смерти тут и проработаю. А у меня внучка замуж вышла, маленький скоро будет. А как они там без помощи-то справятся! Вот передам тебе все дела и поеду к своим деткам. О своей семье Олимпиада Львовна могла говорить бесконечно, не подозревая, что этими разговорами больно проходится по свежим душевным ранам Дениса — ведь он практически сбежал, так и не поговорив со стариками. Трусил и переживал, что ничего хорошего о себе не услышит, но не по-человечески это! Даже ключ от квартиры оставил Гене с Валей, чтобы те при случае отдали его бабушке. Может, теперь она помирится с матерью и захочет осчастливить второго внука, кто знает. А Денис в очередной раз подвёл и не оправдал чужих чаяний. Правда, когда он всё это высказал Генке, то они чуть не разругались в пух и прах, к счастью, вмешался Валентин и затушил ссору, причём в прямом смысле — плеснул на разошедшихся спорщиков водой из чайника. Спасибо, что холодной. В итоге Генка согласился, что так будет лучше, но по его хитрющим глазам Денис понял, что тот что-то задумал. Выяснять, что именно, не стал, чтобы опять не разругаться. Рядом с Геной теперь был Валентин, который, как убедился Денис, не даст ему наделать глупостей. А Денис будет учиться самостоятельности. Ведь, если честно, его всю жизнь опекали: сначала отец, потом Гена, да даже тот же Клешнёв — не сразу же между ними стало всё рушиться, было и хорошее. А теперь Денис почти начальник — у него в подчинении молоденькая медсестра Катя и водитель Владимир Петрович. Катюша, к огромной радости Дениса, была девушкой тихой и интереса к нему, как к мужчине, не проявляла, а вот Петрович смотрел коршуном, и такое отношение напрягало: скоро Олимпиада Львовна окончательно передаст бразды правления — как тогда работать, когда кажется, что на тебя в любую минуту готовы кинуться! Неужели, сам того не зная, он успел чем-то насолить водителю? — Чем Владимир Петрович недоволен? — Денис всё же решился и спросил Олимпиаду Львовну, к самому мужчине с этим вопросом подойти не решился. — Разве? — удивилась она. — Не замечала. — Так это при вас он в машине ковыряется, а стоит вам отойти, а нам с Катей остаться — тут как тут, даже если пациент в кабинете, — наябедничал Денис. — Ах, это, — засмеялась Олимпиада Львовна. — А ну-ка, пойдём! — И она, схватив Дениса за руку, потащила его во двор, где Петрович по обыкновению возился с автомобилем. — Только не спорь, я сама сейчас всё, а ты тут стой, — шепнула она уже на крыльце и тут же позвала: — Володя! — Ну! — буркнул Владимир Петрович, бросив на Дениса настороженный взгляд. — Что, ехать надо? — Да нет! — отмахнулась Олимпиада Львовна. — Тут вот Денис у Катюши колечко увидел, а спросить стесняется. А я знаю, что это Колька ей подарил. Ты не знаешь, где он его покупал? А то доктор наш своей девушке тоже подарок хочет сделать… — Да у них в городе-то, поди, выбор-то получше да побогаче будет, — Владимир Петрович говорил всё ещё ворчливо, но заметно потеплевшим тоном. — Так в городе они все вычурные, — Денис быстро сообразил, куда клонит Олимпиада Львовна, и решил ей подыграть, — а Катино вроде и простенькое, но очень симпатичное. — Ладно, спрошу, чего уж, — важно пообещал Петрович. — А что, Липа, не попить ли нам чаю, моя пирогов с собой передала, — предложил он и добавил, глядя на Дениса: — Марина моя знатные пироги печёт, вы, Денис Виктырыч, отродясь таких не пробовали! Денис понял, что перемирие достигнуто, и уже было успокоился, но через пару дней Катюша, краснея, вручила ему приглашение на свадьбу. Оказывается, Катя была невестой сына Владимира Петровича, того самого Николая, вот и следил он, чтобы «городской хлыщ» ничем не обидел будущую дочь. Денис посмеялся бы, если бы не очередная дилемма, вставшая перед ним: идти или не идти на свадьбу? В пользу первого решения было всего одно, но весьма весомое обстоятельство: отказом он мог обидеть и Петровича, и Катю, и всю их многочисленную родню и тем самым испортить свою дальнейшую жизнь. Но тогда в полный рост вставал вопрос, а что дарить молодым — с пустыми руками не придёшь, а подобного рода опыта у него не было. Денис всего раз был на свадьбе коллеги, но тогда они просто скинулись всей сменой и подарили молодым деньги. А как принято на сельских свадьбах — не знал. И опять пришлось идти за помощью к своей доброй фее-крёстной. — Олимпиада Львовна, а что вообще у вас тут на свадьбах дарят? — спросил он. — Что, сработало? — обрадованно уточнила она. — То-то же! А дарят… Ну что дарят… Для дома что-то, деньги. Вот и ты голову себе не морочь — вручишь конвертик, и порядок. Денис согласился, что да, это самый лучший вариант, но на всякий случай всё же решил спросить у Кати, может, у неё было какое-нибудь конкретное желание, а желание невесты — закон. И не откладывая в долгий ящик, спросил у Кати в очередное чаепитие: — Катенька, а вам бы чего хотелось в подарок? — Мы с Колей хотели машину кофейную взять, — ответила Катя и виновато посмотрела на Владимира Петровича. — Далась вам эта машина! — привычно уже проворчал Петрович. — Чем вам чай плох? Вон Марина моя какой чай запаривает на смородиновом да малиновом листьях. А им кофе подавай! — Ты, Володя, не бубни, — вмешалась Олимпиада Львовна. — И к молодым не лезь — пусть сами свою жизнь строят. — Да я ж ничего, — примирительно сказал он, — это я так, по-стариковски… — Вот-вот! Себя вспомни, когда на Марине женился — много советов слушал? — Уела, Липа Львовна, — засмеялся Владимир Петрович, подняв руки вверх. — Хоть бы Саныч к свадьбе успел, — сменил он резко тему. — Вроде обещал, но что-то задерживается. — Да, что-то в этом году он долго, — согласилась Олимпиада Львовна. — Но раз обещал — будет, не переживай. И опять всплыл загадочный сосед. Теперь Денис ждал свадьбы Кати и Николая почти с таким же нетерпением, как и они. А время не стояло на месте — незаметно пролетело полтора месяца, Денис уже вполне освоился и обзавёлся знакомствами. Тот же Владимир Петрович окончательно успокоился и даже умудрился втянуть в предсвадебные хлопоты — теперь Денис на правах эксперта каждый раз сопровождал его в город. Он пытался отбиться от этой сомнительной «почётной» обязанности — ну какой из него эксперт! — но Петрович наградил его своим коронным взглядом, и Денис сдался. Да в самом деле, убудет с него, что ли! Заодно и себе кое-что можно было прикупить, пока Петрович с Колькой носились в поисках деликатесов. — Владимир Петрович, зачем вам это надо? У вас же всё своё, домашнее, — удивился Денис, выбравшись с ними в первый раз. — Чтобы не хуже чем у людей было! — безапелляционно отрезал Колька, и больше этот вопрос Денис не задавал, просто тихо удивлялся: неужели вот это всё возможно съесть и выпить? И всё бы ничего, но уставал Денис зверски. Даже на разговоры с Генкой порой не было сил. Друг, конечно, волновался, но Денис успокаивал его, объясняя, что так он вливается в местное общество. — Ты смотри, сильно-то не вливайся! — ворчал Гена. — Мы тебя всего на пять лет отпустили! Потом вернёшься и будешь нас бабайками пугать да про домовых рассказывать! И то ли Генкины шутливые замечания были виноваты, то ли усталость сказывалась, но Денису порой казалось, что в доме кроме него кто-то есть — за стеной изредка слышались шаги. Может, мерещилось, а может, кто и шастал у соседа — сходить проверить смелости у него не хватало. Утром, конечно, заглядывал через забор с короткой инспекцией, но видимых повреждений и урона не видел и на том успокаивался. Но шаги — это пустяки. Иногда, просыпаясь ночью, Денис видел у себя на подоконнике огромного рыжего кота. Тот сидел спокойно и таращился на Дениса жёлтыми глазищами. Денис решил, что это или глюк, или тот самый домовой, про которого ему говорил Генка, и воспринял его появление, на удивление, спокойно. Глюк-домовой оказался очень настойчивым — появлялся регулярно пару раз в неделю. В эти же дни за стеной слышались шаги, и Денис окончательно уверился, что без нечистой силы тут не обошлось. В голове крутилась мысль, что вроде бы домовому надо оставлять угощение, и он, не решившись обратиться за советом к Олимпиаде Львовне или Владимиру Петровичу, чтобы те не подняли его на смех, отправился за консультацией к местной знахарке бабе Мане. Старушка приняла его настороженно, но, узнав, зачем Денис пожаловал, расслабилась и прочитала ему целую лекцию, поучая, как подружиться с домовым. В итоге результат визита устроил обоих: Денис теперь был подкован в плане суеверий и наладил связи с конкуренткой, а баба Маня убедилась, что он не будет ей мешать в её маленьком бизнесе, и пообещала серьёзных пациентов отправлять к нему. Разошлись они довольные друг другом. Когда, по наблюдениям, домовой должен был появиться снова, Денис поставил на окно миску с молоком, хотя баба Маня утверждала, что достаточно блюдца. Денис справедливо рассудил, что сказочное существо обладает довольно крупными размерами — что ему с того блюдца! Конкретно в эту ночь он спал как младенец и никого не видел, но миска утром была почти пустая, молока осталось на донышке. А вот в следующий раз Денис, проснувшись, чуть не заорал от страха: мало того что на подоконнике опять с удобствами расположился его полуночный глюк в виде кота, так за окном скалилась собачья морда! Едва сдержав крик, Денис на всякий случай неумело перекрестился, спрятался с головой под одеяло и решил, что ему обязательно надо отдохнуть как следует, а то скоро он и слонов видеть начнёт. Главное, Генке не проболтаться, а то с того станется приехать спасать и вызволять. Ещё и притащит с собой или психиатра, или какого-нибудь экстрасенса. Валя за это Денису спасибо не скажет! Приближался день свадьбы, и чем меньше до него оставалось времени, тем больше радовался Денис, что ему такое не грозит. Хотя иногда и возникало ощущение, что и он жених. Бедному Кольке оставалось только посочувствовать, поэтому Денис не возражал, когда тот вечерами прятался у него. Николай, как когда-то и Гена, записал Дениса в друзья и вполне вольготно чувствовал себя в его доме. Денис не возражал — всё веселее, да и польза от него была. Колька в свой первый визит оценил хозяйским взглядом жилище Дениса и в следующий раз заявился с ящиком с инструментами. Там подтянул, здесь подбил, и Денис восхитился и порадовался за Катю — хороший у неё муж будет, рукастый. И именно от Николая Денис узнал о своём соседе много нового. Не сказать, что информация была исчерпывающая, скорее, она ещё больше запутала Дениса, но всяко могла пригодиться в будущем. — Вот, в тебе уже проснулась деревенская хитрожопость! — заключил Генка, когда Денис поделился с ним своими мыслями. — Мне страшно представить, что будет, когда ты вернёшься! Денис в ответ хохотал, и ему вторил из трубки Валин смех. Генка обижался, но недолго — любопытство разбирало и его. Так вот, оказалось, что Егор, или Саныч, тоже был не из местных. Приехал он сюда лет шесть назад с младшим братом, вроде как здоровье у того было слабое и ему требовался чистый воздух. — А у нас же тут само то, — рассуждал Николай. — Так брат его уже через месяц чувствовал себя гораздо лучше. А Саныч пошёл к деду Митяю в помощники на пасеку, да так на ней и остался. Дед-то её ему то ли продал, то ли подарил — того не знаю. Ну вот, — продолжал Коля, складывая инструмент, — брат этот, Олег, скоро совсем выздоровел и начал Санычу истерики закатывать, словно баба, честное слово! — неодобрительно покачал он головой. — А потом и вовсе вещички собрал и свалил, пока Саныч на пасеке был. Вот ты мне скажи, что ж он за брат такой! Скотина он неблагодарная! Хотя бабы наши трепались, — Николай понизил голос до шёпота, — что этот Олег и не брат Санычу вовсе! Дуры же! А кто ж тогда, если не брат! Наш Саныч не из этих, — махнул он рукой в сторону. Денис мог бы объяснить Коле популярно, что его познания об «этих» ошибочны, но промолчал. Зачем сеять зерно сомнения в юную голову и бросать тень на уважаемого человека? Однако самому ещё больше хотелось увидеть эту загадочную личность, но сосед так и не появился. Наконец наступил торжественный день. Денис наивно полагал, что недолго посидит со всеми за столом и уйдёт домой — он не родственник и даже не добрый приятель. Но его взяли в оборот с самого утра. На улице ещё было темно, когда его разбудили. В дверь стучали так, словно хотели снести её с петель. На пороге стояли хмурый Петрович и смущённый Николай. — Денис Викторович, выручай! — взмолился отец жениха. — Вот, приспичило стричься ехать, не мог раньше подумать, а мне Марине помочь надо! Ты уж съезди с ним, присмотри там. И опять Денис не смог отказать, решив, что ему тоже не мешает привести голову в порядок, но он всё же засомневался: — А без записи примут? Не опоздаешь потом? — Я вчера договорился, всё успеем, — обрадовался Коля, и уже через полчаса они ехали в город. Знал бы Денис, что будет происходить потом, нашёл бы предлог и остался в городе до вечера. Но провидцем он не был, поэтому, приведя себя в порядок и оставшись довольным результатом, спокойно позволил оттранспортировать себя домой. Но у Николая были свои планы, и он привёз Дениса в дом родителей. Отпустили его только за вещами, а потом взяли в оборот. Денису пришлось экстренно вливаться в ряды друзей-приятелей Николая и участвовать во всём том весёлом безобразии, которым славятся сельские свадьбы. И всё это сопровождалось обязательной стопочкой. К началу праздничного застолья стопочек в Денисе набралось столько, что его уже слегка пошатывало. Но самое жесткое испытание ждало его впереди. Поздравления, вручение подарков, пожелания молодым — и всё это тоже под рюмочку. А потом начались танцы, и Денису показалось, что его разорвут на части — все женщины хотели пригласить на танец молодого доктора. Неумело покружившись в танце с Олимпиадой Львовной, Мариной — мамой Коли, Светой — мамой Кати, и даже с бабой Маней, Денис понял, что пора спасаться бегством, и отправился искать защиты в мужском лагере. И это была главная его ошибка! Мужики, конечно, на танцы не приглашали — они решили, что Денису Викторовичу просто необходимо продегустировать местную алкогольную продукцию… Очнулся Денис в какой-то тёмной комнате среди банок и мешков от громких голосов. — Говорил же, нельзя ему самогон! Он же городской, нетренированный, — вещал где-то сверху голос Петровича. — Надо было с Марининой наливочки начинать! — Ироды! — А это, кажется, Олимпиада Львовна. — Что ж вы с парнем сделали! — Я ему травок запарю с утра, а пока домой бы его… — Баба Маня, добрая душа. — Так, может, пусть тут и спит? Кто ж его сейчас потащит? — опять Петрович. — Так это и есть мой сосед? — А этот голос Денис ещё не слышал. Что он там сказал? И кто это? — Саныч! — радостно ответил на его незаданный вопрос Петрович. «Жаль, что здесь нет Гены с Валей», — забежала в голову шальная мысль, и Денис вновь провалился в блаженную тишину.