У меня есть ты

Проснулся Денис от кошмара. Снилось, что он закрыт в стеклянной комнате, а за её стенами стояли мама и Антон. Мама что-то шипела, царапая ногтями толстое стекло, а Антон поддерживал её радостным лаем. Денис дрожал от страха и понимания, что спрятаться ему некуда, пытался забиться в угол, чтобы родня до него не дотянулась. Пятился, пятился и… свалился на пол. Ни шипение, ни лай не прекратились, наоборот, стали ещё громче. Со стоном поднявшись, Денис, щурясь, осмотрелся в поисках очков. Не найдя их ни на стуле рядом с кроватью, где он их обычно оставлял, ни на столе, на всякий случай заглянул под подушку и выругался: — Вот идиот! Запасных очков у него не было, поэтому к имеющимся он относился с величайшей осторожностью, а тут такое безобразие учинил — мог же и сломать. Внимание опять привлекло шипение, и Денис повернулся к окну. На подоконнике сидел его рыжий глюк, и в серых предрассветных сумерках он казался небольшим костерком: роскошная шерсть при малейшем движении напоминала язычки пламени, а жёлтые глаза светились ещё ярче и только усиливали это ощущение. — Привет, — вежливо поздоровался Денис. — Извини, вчера не оставил тебе ничего, забыл, — повинился он. Кот — или кто он там — опять зашипел, но не на хозяина дома, а на кого-то на улице, на того, кто звонко лаял, не переставая. Лай болью отдавался в голове, и Денис решил если не прогнать, то хотя бы договориться с беспокойной псиной, забежавшей в его двор. Он взял со спинки стула аккуратно повешенный на неё пиджак, мимоходом отметив, что вещь не из его гардероба, и как был — во вчерашней рубашке, которую не удосужился или не смог снять, в галстуке (и как только не задушил сам себя ночью!), трусах и носках вышел на крыльцо. И понял, что погорячился — слишком легко одет он для раннего октябрьского утра. Или вернее сказать — раздет. Поёжившись, он запахнул пиджак и наконец увидел нарушителя спокойствия: перед ним на трёх ногах довольно резво подпрыгивал и продолжал лаять пёс неизвестной породы. Чем-то он смахивал на ретривера, но в роду его явно было гораздо больше представителей собачьего племени. — Что же ты такой шумный… — посетовал Денис, приседая и протягивая руку ладонью вверх — когда-то его этому приёму научил один из пациентов, собачник со стажем. «Правда, — говорил он, — с бродячими собаками это почти не срабатывает». И Денис понадеялся, что пёс просто сбежал от своих хозяев. — Ну, иди сюда, познакомимся, — улыбнулся он. Пёс ткнулся носом ему в ладонь, взвизгнул ещё радостнее, чем лаял, и набросился на Дениса с поцелуями — в своём, собачьем, понимании. Виляя хвостом, он начал вылизывать всё, до чего мог дотянуться: лицо, руки, ноги. Денис решил, что такого напора собачьей любви ему не выдержать. Придерживаясь за перила, поднялся и тут же подпрыгнул, услышав со стороны забора, разделявшего его участок с соседским, строгий окрик: — Василий Иванович! Ах, ты, сволочь! Я его ищу, а он… И тут же пёс, только что одаривавший Дениса любовью, застыл, а потом упав на брюхо, пополз в сторону калитки. Не поднимаясь, он прополз под ней и пропал из поля зрения. Вслед за ним метнулась рыжая молния. Денис и не ожидал от огромного кота такой резвости. Правда, тот не стал пачкать роскошную шерсть и повторять путь своего лающего друга, а, как и положено порядочному коту, запрыгнул на забор и, пройдя пару метров, с независимым видом спрыгнул уже на соседский участок. Денис проследил за ним взглядом и встретился глазами с мужчиной, немного постарше, чем он сам. Тот смотрел на него с усмешкой, но без осуждения, хотя мог бы — Денис тут же вспомнил, в каком виде он выполз на крыльцо. — Надо же, как вы к нему уважительно, — смущённо улыбнулся Денис, зябко кутаясь в чужой пиджак. Раннее октябрьское утро — не самое тёплое время. — Ну, а как же, — наигранно удивился сосед, — к нему без уважения никак — сразу оцарапает! — Правда? — А вот Денис удивился вполне натурально. Пёс вроде агрессии не проявлял, наоборот, выглядел вполне дружелюбно. — А почему Василий Иванович? — Так за усы же! — А что не так с усами? — Денис поправил очки, вспоминая, были ли у собаки усы. Сосед смотрел на него с весёлым недоумением, и Денис почувствовал, что краснеет. Вместо того чтобы зайти домой, одеться и уже как положено продолжать разговор, он словно приклеенный стоит на крыльце и задаёт глупые вопросы. Не иначе сказывается вчерашний алкогольный шок! — Ты про Чапаева-то слышал? — спросил сосед. — А это его собака? — продолжал тупить Денис. — Какая собака? А, Гришка-то? Нет, я не про него, я про кота, — уже откровенно ржал сосед. — А-а-а-а-а… — протянул Денис. — У-у-у-у-у… — сочувственно протянул сосед в ответ. — Ты это… одевайся и приходи — лечить тебя буду. — Да я и сам могу, — попытался он отказаться — позориться больше, чем уже успел, не хотелось, и так стоит перед незнакомым человеком в трусах и пиджаке с чужого плеча. «Красавчик! — усмехнулся Денис про себя. — Эх, жаль, Генка меня сейчас не видит. Сказал бы, что я очень органично вписываюсь в сельский пейзаж. Хотя нет, хорошо, что его здесь нет — он же мне этого в жизни не забыл бы! А сосед теперь обо мне что подумает?! А ведь это он меня вчера домой притащил — сам бы я только ползком смог… Ой, позорище!» — последняя мысль заставила торопливо развернуться и ринуться в дом. — Вот, правильно, давай быстренько, — несся в спину весёлый голос, — а то за нами скоро гонцы придут. — Какие гонцы? — Денис оглянулся, замерев на пороге. — Как какие?! — Сосед, в отличие от него, неудобства не испытывал и с интересом его рассматривал. — Свадьба. — Так вчера же… — начал было Денис, но его перебили: — Вчера был первый день — официальный, а сегодня второй — весёлый. — Весёлый? — переспросил Денис. — Ага, — засмеялся сосед. — И чувствую я, что народ кинется тебя лечить. — Все?! — А как же! Рюмочку за маму, рюмочку за папу, рюмочку за молодых… Денис замотал головой, отказываясь слушать. Сосед понял его правильно и уже серьёзно повторил: — Одевайся и к нам приходи, мы тебя быстро на ноги поставим. Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл к своему крыльцу. Сквозь щель в заборе Денис разглядел два мелькнувших хвоста: рыжий и светлый. Животные, так быстро покинувшие его двор, весь разговор сидели рядом с хозяином, крутя головами и глядя то на него, то на Дениса — в зависимости от того, кто говорил. — Не повезло мне с нечистой силой, — вздохнул он и пошёл одеваться. В доме было прохладно — выйдя на крыльцо, Денис забыл прикрыть дверь, и утренняя свежесть, воспользовавшись приглашением, не преминула вползти в помещение. Греть воду, чтобы быстро ополоснуться, было не то чтобы лень — просто это требовало некоторых усилий. А в его состоянии холодная вода поможет быстрее прийти в себя, хотя бы немного. Денис поплескал в лицо водой из-под крана, почистил зубы, подумал, надо ли побриться или так сойдёт, и решил, что небольшая щетина ему даже на руку — скроет помятость лица. Он быстро переоделся, забросив несвежую рубашку вместе с галстуком в угол — «потом уберу» — натянул джинсы и футболку, решив: раз сегодня «весёлый» день, то можно одеться попроще. Покрутив в руках чужой пиджак, всё-таки взял его с собой и накинул куртку. Кто этих деревенских знает, когда они праздновать начинают, может, и не получится домой заскочить. Почему-то, вспомнив слова соседа про гонцов, Денис представил, как его перехватывают и толпой тащат гулять дальше, и его передёрнуло. Он с радостью остался бы дома, подготовился к завтрашнему дню — первому самостоятельному, потому что Олимпиада Львовна наконец сдала все дела. Всё ещё пошатываясь, но уже не так явно, как после пробуждения, Денис вышел, закрыл дверь на ключ, подумав, сунул его под крыльцо и отправился к соседу, рассуждая, стоит ли стучать или можно войти так — пригласили же. На соседском крыльце его ждал пёс и радостно тянул пасть в улыбке. — Ну, привет ещё раз, — потрепал его по ушам Денис, поднялся по ступенькам, покашлял, предупреждая о своём присутствии, и вошёл в дом. Пёс не отставая шёл за ним, даже подталкивал, мол, давай же, не тормози! «Гришка, — вспомнил Денис, — его зовут Гришка». — Григорий, прекрати! — Сосед улыбался и вытирал руки полотенцем. — Проходи, Денис Викторович, не стесняйся, знакомиться будем, — приглашающе кивнул он, продолжая улыбаться. — Спасибо, Егор Александрович. — Денис тоже улыбнулся, вот только подозревал, что его улыбка выглядит не столь радостно — голова так и болела. Он повесил куртку и пиджак на вешалку у дверей, прошёл в комнату и осторожно присел на предложенный стул. — Ого, смотрю, разведка уже донесла, — засмеялся Егор. — Ну, раз уж заочно официально нас познакомили, предлагаю перейти к более простой форме общения. Ты не против? — Да, так будет лучше, — согласился Денис, исподтишка рассматривая соседа. Высокий, даже немного выше самого Дениса, крепкий, загоревший — сразу видно, что много времени проводит на свежем воздухе. Тёмные коротко остриженные волосы, взгляд открытый, дружелюбный и весёлый, нос чуть кривоват — видимо, юность у Егора была бурная, почему-то подумал Денис. И улыбка у Егора приятная, заразительная, Денис чувствовал, что и его губы тянутся в ответной улыбке. — Ну, насмотрелся? — усмехнулся Егор. — Давай-ка двигайся поближе к столу, завтракать будем. Гришка, ну-ка, на место иди! — прикрикнул он на пса, который как только Денис сел, пристроился рядом, уложив голову ему на колени. Гриша только тихо заскулил, преданно заглядывая Денису в глаза, но не от страха, а скорее, чтобы вызвать жалость. — Вот ведь хитрая задница! — засмеялся Егор, ничуть на собаку не рассердившись. — Понравился ты ему, видимо. Хотя ему все нравятся, глаз да глаз за ним нужен — так и норовит куда-нибудь влезть. Дурачок он у нас. Вот Василий Иванович за ним и присматривает — везде вместе. Денис посмотрел на Гришу, не соглашаясь — не может такая псина быть дурной. Ласковый — да, наверное, доверчивый и молодой, хотя с возрастом мог и ошибиться — в собаках не приходилось ему разбираться. Гришка всё так же преданно смотрел на него, оскалившись и вывалив язык, вилял хвостом, постукивая им по полу, а задняя лапа была как-то странно вывернута. — А что у него с ногой? — спросил Денис, ласково поглаживая пса. — Не знаю, он мне уже такой достался, — ответил Егор, отвернувшись. — У ветеринара были? — А как же. Возил. Сказал, что, скорее всего, родовая травма и время потеряно. Да, Гришань? — Ты всем животным человеческие имена даёшь? Он-то почему Гришка? — поинтересовался Денис, пытаясь вспомнить, в честь какой известной личности Егор мог назвать собаку. — А в честь крёстного его. Гришка, бомж, притащил, просил спасти, боялся, что сожрут. — Тут тоже есть бомжи? — Денис удивился — до сих пор бездомные ему в Сказке не встречались. — Да нет, в городе, я мёд туда на продажу вожу, Гришка мне разгружать иногда помогает да стережёт, если мне отлучиться надо. Хороший мужик, только слабовольный. Хотел его к себе в помощники взять, но он отказался, привык, говорит, уже к свободе. Так, — Егор поставил перед Денисом большую кружку с горячей зеленоватой жидкостью, пахнувшей травой, — сначала вот это. Не боись, это баб Маня велела тебе с утра выпить, переживала вчера очень. Денис взял кружку в руки, принюхался и сделал осторожный глоток. На вкус горьковато, но пить можно. — Сразу пей, — настаивал Егор, — большими глотками. — Так горячо же, — возразил Денис. — Да? А я думал, пристыло уже. — Егор забрал кружку у Дениса и сделал из неё глоток. — Действительно, — согласился он. — Сейчас разбавлю, — добавил немного холодной воды из банки, вновь протянул напиток Денису. Это было так… по-домашнему, что Денис смутился и неожиданно расстроился. Давно о нём никто так не беспокоился. Конечно, Гена с Валей не в счёт, но это другое. А вот такую заботу он только от отца видел. Клешнёв же только на людях изображал переживания, а дома любил, чтобы о нём заботились. Как же он был слеп! Видимо, Гришка почувствовал в нём родную душу — такой же доверчивый дурак. Денис нахмурился — вот как раз самое время вспоминать Клешнёва! — Ну да, невкусно, зато мигом человеком станешь! — Как же хорошо, что сосед не умеет читать мысли, наверное, подумал, что морщится Денис от горечи. — Баб Маня своё дело знает. Вот я тупица! — шлёпнул он себя ладонью по лбу. — Надо было мёда добавить. — Да ничего страшного, я уже допил. — Денис поставил на стол пустую кружку. — Тогда сейчас позавтракаем и пойдём. Завтрак не затянулся, потому что Денису кусок в горло не лез. Егор, посмотрев на него, тоже не стал рассиживаться, обойдясь всего парой бутербродов и чаем. — И правильно, — сказал Егор, поднимаясь и убирая со стола, — у Петровича наедимся. Марина готовит так, что пальчики оближешь. Ну что, пойдём? Как говорится, раньше сядем — раньше выйдем, — подмигнул он Денису. Денис с удивлением смотрел, как Егор надевает принесённый им пиджак. — Так это твой? — спросил он. — Ага, — опять улыбнулся сосед, — ты его отдавать не хотел, пришлось оставить. — Не помню, — смутился Денис. — Извини. Не поверишь, первый раз так напился. — И подумал: «Господи, надеюсь ни рук, ни языка я вчера не распускал». Егор открыл дверь, пропуская Дениса и Григория, который как привязанный хромал за ним. — А кота дома оставишь? — спросил Денис. — Так вон он, уже на заборе сидит, — кивнул в сторону улицы Егор. Денис с удивлением убедился, что Василий Иванович действительно с гордым видом восседал на заборе. — Он же с нами заходил! — Как зашёл — так и вышел, — пожал плечами Егор. — А я думал, что он — домовой, — со смущённым смешком признался Денис. — Даже не знаю, как он ко мне попадал. — А я-то всё думал, где его носит! — воскликнул Егор. — Ты не смотри, что он такой большой. Когда хочет — в любую щель пролезет. Василий Иванович, кинув на людей высокомерный взгляд, с необыкновенной грацией, присущей только представителям его семейства, прошествовал по забору в одну и другую сторону, красуясь. — Василий, за старшего остаёшься! — строго сказал ему Егор, не купившись на демонстрацию кошачьей красоты, и открыл калитку. — Ну что, готов? — спросил он Дениса. — Нет, — честно признался тот. — Но выхода-то у меня нет, я так понимаю? — Нет, — засмеялся Егор. — Но не переживай, просто держись меня — отобьёмся. Пока шли по улице, Егор, кивая то на один дом, то на другой, рассказывал о хозяевах. Денис слушал, но информация в похмельной голове не задерживалась. Да и, честно говоря, его больше волновал вопрос, что он мог спьяну наболтать. Раньше Денис всегда контролировал себя, ну так раньше он и не напивался до такой степени! Как теперь людям в глаза смотреть? Вот и начал зарабатывать себе репутацию! А если ещё и к Егору приставал… Нет, об этом думать категорически не хотелось! Денис надеялся, что даже в полубессознательном состоянии крупица разума всё-таки в нём оставалась. За самобичеванием Денис и не заметил, как они дошли до дома Петровича. А там уже вовсю громыхала музыка и радостно галдели во дворе гости. — Денис, ты как? — Олимпиада Львовна словно ждала его прихода. — Ох, не уследила я вчера! — сокрушалась она. — Всё хорошо, — улыбнулся женщине Денис. — Не переживайте. — Сегодня я тебя от себя не отпущу! — погрозила она ему пальцем. — Здравствуй, Егорушка. Ну, наконец-то, появился. Одичаешь скоро на своей пасеке! — ворчала Олимпиада, обнимая Егора. — Мне это не грозит, — смеялся Егор. — У меня теперь и сосед вот имеется, не заскучаю, — хитро посмотрел он на Дениса. Поймав этот взгляд, Денис готов уже был развернуться и бежать домой паковать вещи. Видимо, зря он надеялся на своё благоразумие — всё-таки сболтнул лишнее, и теперь не будет ему покоя. Да и страшновато — он ведь совсем не знает этого человека, только с чужих слов. А вдруг это всё наносное, ненастоящее? У Егора в селе авторитет, к нему прислушиваются, ему верят, и вполне в его силах превратить жизнь Дениса в кошмар. А Денис здесь совсем один… Сменил, называется, обстановку, чёрт возьми! — Ты чего такой смурной? — тихо спросил Егор на ухо, наклонившись к Денису. — Не на похоронах же, — подмигнул он. — Голова болит, — соврал Денис. Он так распереживался, что и не заметил, что их уже усадили за стол. — Сейчас, — кивнул сосед и крикнул в сторону кучки женщин: — Хозяюшки, а можно припозднившимся гостям чайку для разогрева? — Ой, я вам сейчас кофе принесу, — вскочила из-за стола Катюша. — Дениса Викторовича подарок, — пояснила она Егору, радостно улыбаясь. — Хорошая вещь, — согласно кивнул сидевший рядом Петрович, позабыв, что совсем недавно считал кофеварку баловством и ненужной в хозяйстве вещью. — Утром опробовали — бодрит. Вещь! — А ты, Петрович, поди, как всегда ворчал? — спросил Егор, посмеиваясь. — Вот ведь человек, — повернулся он к Денису, — вечно всем недоволен. — А что нам, старикам, остаётся? — обиженно пробубнил Владимир Петрович. — Ну, ты себя раньше времени в пенсионеры-то не записывай! — хлопнул Егор его по плечу. — Не каждый молодой за тобой угонится. Ну, а если что — то вот, — он обнял Дениса за плечи и на мгновение притянул к себе, тут же отпуская, — доктор вылечит. Денис опустил голову, скрывая смущение. Ничего такого в коротком объятии не было и не могло быть, просто Егор выразил своё дружеское расположение, а Дениса словно током прошило. На его счастье, Катюша уже ставила перед ними чашки с кофе и можно было не отвечать. А потом веселье стало набирать обороты, и Денис забыл и о смущении, и о страхах, только и успевал снимать на смартфон, чтобы потом поделиться с Генкой и Валей своими впечатлениями. Он, как и договаривались, держался около Егора, а если и отходил, то спиной чувствовал его взгляд. Пару раз к нему подходили желающие помочь новому доктору поправить здоровье после вчерашнего, на отказы Дениса они не обращали внимания, но стоило кашлянуть Егору — и всех будто ветром сдувало. А если уж рядом не было Егора, то с ролью стражи успешно справлялись Петрович, Олимпиада Львовна и — неожиданно! — баба Маня. После обеда гости стали расходиться. Денис тоже было собрался прощаться, но Владимир Петрович остановил его. — Сейчас всех проводим и посидим своим кругом. Второй раз за сегодняшний день на душе потеплело. Сначала утренняя забота соседа, теперь вот это. Кто он этим людям? Чужак. Незнакомец. Так думал сам Денис. А вот поди ж ты — его, получается, приняли, признали. Со стола убирали все вместе, потом женщины ушли мыть посуду, и за столом остались только мужчины: Петрович, отец Катюши, Николай, Егор и он, Денис. Коля выглядел уставшим, таким же чувствовал себя Денис, и они оба отсели чуть в сторону, в общем разговоре почти не участвовали, только слушали. — А ты чего вчера так поздно-то? — спросил Петрович у Егора. — Да я хотел пораньше, но завтра обещают похолодание, пришлось остаться. Но появился в самый нужный момент! — поднял указательный палец вверх Егор. Все засмеялись, посмотрев на Дениса, а он готов был провалиться в подпол вместе со стулом. — Не обращай внимания, — шепнул ему Николай, — они не со зла — через неделю все забудут. Денис только вздохнул и уткнулся носом в кружку с кофе. Кофе он не очень любил, был согласен с Петровичем, что чай гораздо лучше, но расстраивать Катюшу не хотелось. А если в кофе добавить молока и сахара — можно и потерпеть. А уж под Маринины пироги он и вовсе шёл хорошо. И тут не соврал Петрович — жена у него действительно мастерица! Вскоре к ним присоединились женщины и пришлось потесниться, и опять Егор оказался рядом, подкладывая Денису на тарелку то одно, то другое. — Больше не могу, — взмолился Денис, когда он поставил перед ним блюдо со сладкой выпечкой, предложив выбирать. — Я же до дома не дойду! — Не переживай, — подмигнул Егор, — дотащу — опыт уже имеется. Денис поморщился, но промолчал. Видимо, не только Генка обладал долгой памятью… Первыми, извинившись, их скромную компанию покинули молодые — Катюша держалась из последних сил, да и Колька клевал носом. Дениса с Егором просто так не отпустили — два полных пакета с провизией вручили каждому. Олимпиада Львовна и баба Маня остались помочь Марине и матери Кати, а они не торопясь направились домой. Солнце уже садилось, последние лучи плясали по макушкам деревьев, подсвечивая жёлто-багряную листву. — Красиво, — сказал Денис, чтобы прервать молчание. — В городе такого не увидишь. У нас в это время уже холодно и слякоть. — Вот дожди пойдут — и вся красота облетит, — усмехнулся Егор. — Да когда они ещё пойдут! — усомнился Денис, глядя в чистое небо. — Завтра и начнутся. — Да ну! Смотри, теплынь какая, как будто и не октябрь, — всё ещё не верил Денис. — Да, нынче долго погода держится, но дождь завтра будет, сам увидишь. А отопления нет, — нахмурился Егор. — Опять у них там что-то полетело, и, как всегда, только сейчас опомнились. Надо завтра к вам зайти, обогреватель посмотреть, а то и сами с Катюшей заболеете. — У Кати неделя отпуска, мы с Петровичем одни будем, не замёрзнем, — бодрился Денис. — А если что — Петрович и сам справится. Егор не ответил, только кивнул. Они как раз подошли к своему дому и остановились у калитки, ведущей во двор Егора. Григорий, обрадованный появлением хозяина, наматывал круги у забора и громко лаял. Василий Иванович сидел на крыльце и равнодушно смотрел на устроенное Гришкой безобразие. — Зайдёшь? — спросил Егор Дениса. — Чаю ещё выпьем. — Нет, — улыбнулся Денис, — хватит с меня на сегодня. Куда вот это всё девать, — он приподнял пакеты, — понятия не имею. — Ну, бывай тогда, — попрощался Егор. — Обращайся, если что… Дома Денис кое-как распихал угощения, приготовил одежду на завтра, позвонил Генке с Валей и частично рассказал им о своих приключениях. — Ну-ка, ну-ка, — насторожился Генка, услышав про соседа, — вот тут подробнее. Что за чел? — Ген, ну откуда я знаю, — Денис и не рад был, что проговорился, — я его сегодня первый раз видел. — Дэн, ты там поосторожнее, — включился в разговор Валя. — Тут Клешнёв тебя искал. — Что ему надо? — Денис застыл. — Вы же ему не сказали… — Обижаешь, — по голосу было слышно, что Генка надулся. — Валя с ним культурно поговорил, но он же не отстанет. Кстати, был на днях у твоих, — быстро перевёл он разговор на другую тему. — Баб Настя молодцом, про тебя спрашивала. Ругалась. — На меня? — затаив дыхание, спросил Денис — вот и случилось то, чего он так боялся. — На меня, — вздохнул Гена. — На Льва Константиновича — ему, бедному, житья совсем не стало. Ну, и на тебя немножко. — А почему не звонит? — В душе затеплилась надежда, Денис даже зажмурился. — Ой, а то ты свою бабулю не знаешь! — возмутился Генка. — Она же гордая. Но хорошая. Ты бы позвонил сам, Дэн, — попросил он. — Я позвоню, — закивал Денис, хотя Гена его и не видел. — Вот прямо сейчас и позвоню! Простившись с друзьями, он, не откладывая, набрал бабушкин номер и ещё не успел и слова сказать, как на него вылился целый поток упрёков. Потом бабуля немного успокоилась и закидала его вопросами: как он устроился, взял ли тёплые вещи, как его встретили и, вообще, неужели нельзя было найти место поближе. Денис смеялся, отвечая, спрашивал о здоровье, уговаривал её не сердиться на деда, просил прощения. Затем телефон перехватил дед и тоже долго извинялся, объясняя, что злился не на Дениса, а на Клешнёва, а внук просто попал под горячую руку. Они, наверное, проговорили бы до самого утра, но бабушка вспомнила, что завтра рабочий день. — Дениска, ты обязательно звони! — настаивала она. — Ну что же ты так далеко забрался-то, — всхлипнула она. — Когда теперь увидимся-то? — Бабуль, отпуск же никто не отменял, — улыбался Денис в трубку. — Приезжать буду, — успокаивал он. — Я тебе письмо напишу, — пообещала бабушка на прощание, — а то мысли сейчас скачут. Мне, Денечка, столько тебе рассказать надо. — Хорошо, ба, я буду ждать. И звонить буду, обещаю. Он долго не мог уснуть. И не шаги за стеной были тому виной в этот раз — они, наоборот, немного успокаивали. Денис корил себя за собственную трусость: из-за неё столько времени потерял, а ведь старики не молодеют. Может, если бы не боялся, то и уезжать бы не пришлось. «Тогда ты не познакомился бы с Егором», — шепнул внутренний голос. «А что мне это знакомство? Не верится, конечно, в историю про брата, но не пойду же я спрашивать, а не был ли этот Олег его любовником», — пожал плечами Денис, отвечая сам себе. Мысли вымотали, и Денис решил, что пора ложиться. Налив на всякий случай молока в миску и поставив её на подоконник — вдруг Василий Иванович пожалует с ночной ревизией, — он завернулся в одеяло, прислушиваясь к звукам за стеной, и незаметно для себя уснул. Утром молоко так и осталось нетронутым, а по оконному стеклу барабанил дождь — вот и закончилась тёплая осень, не обманул Егор. Интересно, подумалось Денису, а он всегда держит слово? Обещал же сегодня зайти к нему в амбулаторию. Не то чтобы он ждал соседа, но увидеть его был бы не против. «Так, дорогой, — строго приказал Денис себе, перед тем как выйти из дома, — не смей!» Чего он не должен «сметь» додумать не получилось, потому что на крыльце его встретил мокрый Гришка, охранявший баночку мёда.