У меня есть ты

После выходных всё встало с ног на голову. Теперь уже Денис старался лишний раз не попадаться на глаза Егору. Из головы не шли аккуратные, но уверенные прикосновения и сводящий с ума запах. Денис не мог понять, что за парфюм использует Егор, но он кружил голову: терпкий и вместе с тем чуть сладковатый, удивительно подходящий соседу. Хотелось уткнуться Егору в грудь и дышать, дышать… Денис решительно пресекал эти фантазии, потому что потом приходилось срочно устранять их результат и стараться не стонать громко: стены в доме были не такие уж и толстые — он, например, слышал и разговоры Егора со своими лохматыми сожителями, и бубнёж телевизора. Он словно вернулся в подростковый возраст, когда любая мелочь, любой мало-мальский намёк приводили к неуправляемому возбуждению. Хотя, по правде сказать, Дениса сие «счастье» миновало, не до того было — переживания за отца и полное погружение в учёбу тогда отодвинули гормональный взрыв. И, видимо, сейчас он нагнал и давал знать о себе. Держать над собой контроль становилось всё труднее, а тут ещё и все вокруг как сговорились, как будто на календаре не начало декабря, а март. То Петрович милуется со своей Мариной по телефону, и лицо у него при этом ну такое счастливое, что так и хочется сделать гадость. То Николай забежит проведать жену и утаскивает её «на пять минут подышать свежим воздухом, а то у вас тут не продохнёшь». Врёт же! Хоть и дали отопление, но в фельдшерском пункте всё равно было холодно — Денис так и носил свитер Егора под халатом, да и та же Катя куталась в тёплую пуховую шаль. Обогреватель они старались лишний раз не включать — если он работал целый день, то потом болела голова. А ещё и от окон тянуло холодом — старые деревянные рамы этому очень способствовали. Так что свежего воздуха хватало и в кабинете. Но Катюша после этих «пятиминуток» возвращалась такая счастливо-опьянённая, что у Дениса язык не поворачивался сделать ей выговор. Ну, раз уж самому ничего не светит, так зачем другим мешать! — Трахаться, трахаться и ещё раз трахаться! Это я тебе как врач говорю! — ржал Генка, когда Денис пожаловался на Сказочный заговор. — Угу, — соглашался он. — Ты мне ещё жениться предложи! — Кстати, — Гена резко перестал смеяться, — ты знаешь, что твой козёл женился? Если бы Денис не лежал на кровати — рухнул бы на пол. Клешнёв женился?! Видимо, его молчание напугало друзей, потому что в разговор вмешался Валя. Правда, перед его вступлением послышалось отчётливое Генкино ойканье и Валино «поаккуратнее не мог сказать?». — Дэн, ты в порядке? — спросил он. — Счастья ему, чё, — наконец ответил шокированный Денис. — А меня-то он зачем искал? Свидетелем пригласить хотел? Ну, теперь, надеюсь, забудет обо мне… — Не знаю, — Валя был предельно серьёзен, — но он продолжает тебя искать. Мы-то могила — ты знаешь. Он даже к твоим припёрся, хватило же наглости, так баб Настя его чуть трубой от пылесоса не забила, — хохотнул Валя. — Но ты же понимаешь, что рано или поздно он своего добьётся. Дэн, я тебя прошу, будь осторожен! Сразу звони, если что. — Валь, всё нормально, — попытался успокоить Денис друзей. — Я тоже не мальчик, справлюсь как-нибудь. — Вот именно — как-нибудь, — проворчал Генка. — Ты даже потрахаться сам не можешь, — вернулся он к прерванной теме. — Может, мне к тебе приехать, помочь? — мурлыкнул он почти как Василий Иванович, и вслед за этим в трубке послышались возня и возмущённый Генкин крик: — Я же не буквально, а в качестве братской помощи и моральной поддержки! Ай! — И Денису пришлось отключиться, потому что и эти двое, забыв сбросить звонок, занялись тем, чего он был лишён. Кролики, блин! Слова, сказанные Валентином, встревожили — слишком хорошо Денис изучил Клешнёва. Не понимал, что ему нужно, но знал, что ничего хорошего ждать не стоит. Голова готова была взорваться от мыслей, и Денис решил, что вечерний морозец — отличное средство, чтобы её остудить. Да и думается на свежем воздухе легче. Наверное. Быстро одевшись, он выскочил на улицу и пошёл по дороге, не заметив стоявшего у своей калитки Егора, и не увидел, как тот отправил за ним Гришку. Ноги принесли его к фельдшерскому пункту, и Денис с удивлением осмотрелся. Несмотря на позднее время, на улице было достаточно много народа. И опять почти все парами! В руку что-то ткнулось, Денис опустил глаза и улыбнулся. — Гришка, бродяга, ты сбежал, что ли? — Пёс радостно завилял хвостом. — Хозяин не потеряет? — Григорий басовито гавкнул. — Хорошо, хорошо, — погладил его Денис, — я понял, что ты у нас парень самостоятельный. Ну что, домой? Или ещё погуляем? Гришка бодро поскакал на своих трёх лапах вперёд, и Денис пошёл за ним, опять погружаясь в мысли. Он не питал иллюзий, что Валерий, узнав, в какие дали забрался Денис, не приедет. Раз ищет — значит, что-то задумал. Но что? Если верить друзьям — а повода им не верить нет, — он теперь семейный человек. Что ему нужно от Дениса? Отомстить? Так он уже это сделал, заявившись к старикам. Вернуть? Но зачем? У него есть жена… Или по статусу ещё и любовница положена, и Клешнёв решил, что Денис подходит на эту роль? Вот это было похоже на правду. Нет, а что — он его знает как облупленного, приручил и манипулировал, удобно же. А нового придётся под себя переделывать, силы тратить… Да только Денис уже не тот. Может, зубы и не отрастил, чтобы покусать таких, как Валерий, но ошибки учёл и кое-чему научился. И главное, понял, что нельзя жить абы с кем лишь для того, чтобы не чувствовать себя одиноким. Любил ли он Валерия? Скорее нет, чем да. Да, Клешнёв не был ему противен. И да, что-то Денис к нему испытывал, но сейчас мог честно сказать, что не любовь. Не было боли после разрыва, не было тоски — только обида и брезгливость. А ещё злость на себя, что позволял с собой так обходиться. Прокручивая последний год, что они прожили вместе, Денис вспоминал и постоянную усталость от скандалов, и раздражение, и нежелание возвращаться домой. А ведь всё шло к разрыву — вдруг понял он. И только трусость и боязнь одиночества не давали ему сделать последний решительный шаг. А в итоге всё к этому и пришло: он вдалеке от близких, совершенно один и абсолютно не представляет, как ему жить дальше. — Ещё и влюбился, кажется, — сообщил Денис Гришке. Ему можно сказать — сплетничать не будет, но и совета не даст, а он был необходим. Опять всколыхнулась тщательно подавляемая обида: почему он такой, почему не как все? Сейчас бы тоже женился, детишками обзавёлся и жил бы нормально, никого не разочаровывая. Глядишь, с матерью помирился бы, с братом… Хотя нет, они отказались от него ещё до того, как он сам всё о себе понял. А вот бабушка с дедом были бы рады. И не случилось бы того, что случилось… «Но тогда не познакомился бы с Егором», — шепнул чёртик внутри. «Тогда и не страдал бы!» — зло ответил ему Денис. А может, и правда — жениться? Катины подружки одна за другой забегают, строят глазки, кокетничают. Катюша их одёргивает, конечно, но сама смотрит на Дениса вопросительно: мол, что, и эта не понравилась? Может, действительно попробовать? Клешнёв же вон женился, хотя раньше Денис за ним тяги к женскому полу не замечал. «Да ты, смотрю, много чего не знаешь!» — вспомнились слова Егора. Наверное, он прав: Денис предпочитал не замечать неприятного, того, что могло нарушить и без того шаткое внутреннее равновесие. Клешнёв говорил, что едет в командировку, — и Денис верил. Говорил, что у него совещание, — опять верил. Задержался на работе — верил. Подозревал, конечно, что время от времени у того кто-то появляется, но чтобы женщины… А оно вон как. Женился. — Гриш, — позвал Денис, — а пойдём домой? Что-то я замёрз. — Надежда, что прогулка поможет расставить всё по местам, не увенчалась успехом. Гришка опять радостно потрусил впереди, Денис шёл за ним, с завистью заглядывая в чужие окна. В Сказке почти никто не закрывал шторы, и чужая жизнь была как на ладони. Вот Варвара Марковна смотрит телевизор — в окне только голову и видно. Вот Катюшины родители: мама вяжет, отец ходит по комнате и что-то рассказывает, активно жестикулируя. Засмеялись. И Денис улыбнулся. А вот баба Маня на кухне то ли снадобья свои готовит, то ли стряпает что-то — не рассмотреть. Зайти, что ли, спросить, как здоровье? Всё не одному дома сидеть. Баба Маня, словно почувствовав его сомнения, прильнула к окну и приветливо махнула, рассмотрев стоявшего в свете фонаря Дениса. Другого приглашения было и не нужно, и вместе с Гришкой они вошли в калитку. Дверь распахнулась, и баба Маня собственной персоной вышла встречать гостей. — А я смотрю — ты или не ты. — Я, Мария Ивановна, — приветливо улыбнулся Денис. — Думал, надо бы зайти, здоровьем поинтересоваться. — Заходь, — пригласила она Дениса, а на Гришку шикнула: — А ты тут оставайся, сейчас костей тебе вынесу. В доме пахло сдобой. — Вот, затеяла мороку на ночь глядя, — недовольно проворчала баба Маня, накладывая в старую миску костей. — Ты раздевайся, садись, — приказала она Денису, а сама понесла угощение Гришке. — Ну вот, сейчас чайку выпьем, поговорим, — предложила, вернувшись. Чай у бабы Мани был ничуть не хуже, чем у Егора, да это и не удивительно — у них сложился тесный тандем. А булочки так и вовсе выше всяких похвал — тёплые, нежные. Денис не заметил, как под чаёк умял несколько штук. — Ешь-ешь, — подтолкнула баба Маня тарелку с пирожками. — Ты таких не пробовал! — Вот точно так же и Петрович про выпечку своей Марины всегда говорит — видимо, в Сказке так положено. — Не лезет, Марь Иванна, — взмолился Денис, понимая, что ещё чуть-чуть — и лопнет. — Тогда с собой возьмёшь, — не стала настаивать старушка. — И Егорке прихватишь, он мои пироги любит. — Баба Маня задумалась, помолчала, а потом сказала то, от чего Дениса прошиб пот. — Ты бы себе другой дом поискал. Тебе ж деньги должны выплатить? Я в новостях слыхала, что тем, кто в деревню работать едет, деньги платят на жильё. — Нет, Мария Ивановна, мне не заплатят — у меня квартира есть, — мотнул головой Денис. — А почему я должен искать другой дом? — не дал он уйти от заинтересовавшей темы. — Нехороший то дом, — баб Маня смотрела к окну, — бобыльский. В нём кто живёт — не женится. Митрич, царствие ему небесное, Егор, а теперь и ты. — Она отвлеклась от окна и внимательно посмотрела на Дениса. — Вот у тебя вроде девушка есть, а что ж не едет к тебе? — Замуж вышла, — брякнул Денис, не подумав, и ведь почти не соврал! Может, баб Маня и впрямь ведьма, раз разговор такой завела именно сейчас? — Вот видишь! — почти обрадованно воскликнула она. — Помяни моё слово, не приведёшь туда жену — дом не пустит! — Так я же не с Егором живу, — возразил Денис, но сообразив, как это прозвучало, быстро исправился: — Ну, то есть не у Егора. — Как это! — всплеснула старушка руками. — Как раз таки у него! Дом-то он у Митрича выкупил вместе с пасекой, потом они его на две половины поделили — Егор за стариком как за родным приглядывал, и хоронил его тоже он. Потом половину, на которой Митрич жил, стал командировочным да таким как ты сдавать. Ну, не он сам, конечно. Договор с управой заключил. А дом-то его всё равно, — просвещала баба Маня Дениса. — От него и брат сбежал, потому как жениться не мог. И Егор сам… Да тут любая за него рада выйти, даже я, — засмеялась она, — а он и не смотрит. Теперь вот и от тебя невеста ушла. Говорю тебе — дом виноват! Загрузив Дениса местными сплетнями и пирожками, баба Маня выпроводила его — вполне ласково, но настойчиво, — вспомнив, что завтра у неё много дел, да и ему работать надо, а она тут разболталась. На улице похолодало, и Денис поспешил в свою сторону. Гришка уже не бежал впереди, а шёл рядом. Хитрый собачий манёвр Денис разгадал, когда дошёл до дома: Григорий стоял между ним и калиткой и не позволял попасть в собственное — относительно, конечно, — жилище. Ещё и носом подталкивал в сторону калитки Егора. — Ах ты, морда! — тихо засмеялся Денис. — Но прав, про гостинец-то я забыл совсем, надо передать. Но сидеть с вами я сегодня не буду, и не проси! — предупредил он. Быстро взбежав на крыльцо, Денис поднял руку, чтобы постучать, но дверь открылась, чуть не стукнув его по носу. — Вот ты где! — воскликнул Егор. Денис вопросительно ткнул себя в грудь. — Да нет, этого чертёнка потерял, — кивнул сосед на Гришку. — Но и тебя ждал, — поторопился добавить, чтобы Денис не понял его неправильно. — Заходите, гулёны. — Да я, собственно, только пирожки от Марь Иванны передать хотел, — топтался на пороге Денис. Ему хотелось и остаться, и сбежать — не мог понять, какое желание сильнее. — Ну уж нет, — Егор подошёл и по-хозяйски стал расстёгивать молнию на куртке Дениса, — я и так весь вечер один, все разбежались! И у меня для тебя тоже есть пакет. Даже два. Куртка, а за ней шарф и шапка отправились на вешалку. Денис позволил себя раздеть, только кульки перекладывал из одной руки в другую. С обувью было проще — снять кроссовки легче лёгкого. Но Егор и тут не оставил без заботы — подсунул тапочки. И опять Денис почувствовал себя больше дома здесь, чем у себя — это ощущение как возникло при знакомстве, так и не отпускало. — Что за пакеты? — спросил Денис, проходя в комнату. — Петрович валенки передал, а на почте письмо для тебя вручили. От девушки, видимо. — Егор старательно отворачивался, чтобы не смотреть на Дениса. — Ты не подумай, я не смотрел специально, просто… Настя — очень красивое имя. И девушка, наверное, тоже? — спросил он. — Не Настя, а Анастасия Павловна, — строго заметил Денис, хотя сам улыбался, и хорошо, что Егор на него не смотрел. По-мальчишески хотелось ему отомстить за все те пусть и добрые, но издёвки, которые Егор позволял себе в адрес Дениса. А ещё порадовался, что нашёлся недостаток и у Егора — любопытство, а то был он в глазах Дениса таким идеальным, что это пугало. — И никак по-другому, а то так полотенцем отходит — мало не покажется. — Угу, — ответил Егор, и плечи его совсем опустились. — Я ещё и адрес увидел. Тоже нечаянно, — продолжил он каяться. — Она, оказывается, живёт в том же городе, что и мои. — Вот тут у Дениса от удивления улыбка сползла с лица. — Ты же хотел подарки отправить — так я могу завезти. Почта на праздники сам знаешь, как работает. — Да ладно! — удивился Денис — вечер сюрпризов продолжался. — Ну, вот да, — кивнул Егор. — Где письмо? — Денис подумал, что Егор мог бросить конверт в почтовый ящик, и подхватился. — Вот. Перед ним на стол лёг довольно увесистый конверт. Это что же такого могла написать бабушка?! Денис поднял глаза на Егора. Тот смотрел на него внимательно, но совсем не виновато — ни грамма раскаяния! То есть вот эти опущенные плечи и склонённая голова — небольшой спектакль для одного зрителя? Только для того, чтобы Денис не злился? Так он и не собирался — сам бы сунул любопытный нос, чтобы посмотреть, правда, признаваться бы не стал. — Анастасия Павловна — моя бабушка, — пояснил он, наблюдая, как светлеет лицом Егор. Нет, всё-таки чего-то там он себе надумал. — И она очень строгая. Наверное, как и твоя мама. Егор склонил голову, всем своим видом показывая, что готов слушать дальше, но теперь Денис не стал распространяться. Сегодня не только вечер открытий, но и маленькой мести! Отодвинув в сторону письмо — дома почитает — спросил: — А валенки где? Егор молча поставил их перед Денисом и, дождавшись, когда он сунет в них ноги, скомандовал: — Пройдись. — Может, не надо? — попытался отказаться Денис, помня своё первое знакомство с этой неудобной, на его взгляд, обувью. Он уже понял, что спорить с Егором бесполезно, но попытка — не пытка. — Надо! — Ну, надо так надо, — вздохнул Денис и поднялся, сделав осторожный шаг. — А сейчас лучше, — удивился он. — Давай, — подбодрил его Егор, — тренируйся! Денису захотелось снять валенок и запустить им в соседа. Вот же зараза, хуже Генки, так и будет ему припоминать их первую встречу! Они ещё немного посидели, договорившись, что на выходных обязательно выберутся в город за подарками, про которые забыли в прошлый раз. Егор предложил отвезти старикам мёд, Денис согласился, но сказал, что заплатить сможет только в следующем месяце, и они чуть не разругались. — Я с тебя денег не возьму! — повысил голос Егор. — Тогда и мёда мне не надо! — не отставал Денис. — А он и не тебе! — ещё громче заявил сосед. И пока Денис думал, что на это ответить, в их спор вмешался Григорий, видимо, решивший, что это такая игра — перекричи другого. Громко лаять — это его конёк, что он и продемонстрировал, радостно подпрыгивая и гася конфликт на корню. — Цыц! — прикрикнули на него Егор и Денис одновременно и засмеялись. В итоге разошлись вполне мирно. Егор опять проводил Дениса, заявив, что ему неудобно будет с полными руками открывать двери. Войдя в дом, они оба застыли в изумлении — на подоконнике как ни в чём не бывало почивал Василий Иванович, и ухом не поведший на шум. — Всю мою живность переманил! — шутливо упрекнул Егор Дениса и так же шутливо пригрозил: — Придётся тебя к себе забирать, чтобы не бегали. «Забери!» — мысленно заорал Денис, но вслух, конечно, ничего не сказал. А потом он вскрыл конверт с бабушкиным письмом — и время застыло колючим комком в груди. На стол выпали фотографии, и на всех был отец — совсем молодой, младше теперешнего Дениса, — с парнем чуть постарше. «…мы не верили, — писала бабушка, — ну какая любовь между парнями! И сломали жизни не только им, но и тебе. Не знаю, внучек, сможешь ли ты нас когда-нибудь простить, но мы считали, что спасаем Витю. Ведь его могли посадить, а в тюрьме он бы не выжил. Денис ушёл в армию, а мы заставили Витю жениться на твоей матери. И очень радовались, когда родились вы. Витенька никогда не говорил с нами о Денисе, о его смерти мы узнали случайно. Поверь, Денис, мы не желали никому зла, но правду говорят, что благими намерениями выложена дорога в ад. Мы потеряли сына задолго до того, как он умер. И теперь боимся, что потеряем и тебя. Прости меня за всё, если сможешь. И пусть эти фотографии хранятся у тебя — Витенька это одобрил бы…» Денис отложил исписанный мелким почерком лист в сторону и взял в руки одну из фотографий. Отец так был похож на него. Вернее — он на отца. И его друг удивительно напоминал Егора, но мало ли на свете похожих людей… Рука потянулась к телефону, Денис даже на время не посмотрел. Дождавшись, когда ему ответят, он произнёс: — Я не злюсь, ба, и вас не брошу. Только если вы сами не захотите меня видеть. Бабушка плакала, но Денис не пытался её успокоить — самому бы сдержать слёзы. Идя утром на работу, он спиной чувствовал взгляды и ничего не понимал. Ситуацию прояснил Владимир Петрович. — Ну, ты это… — топтался он в кабинете, пока Денис собирал сумку. — Всяко в жизни бывает. — Вы о чём, Владимир Петрович? — спросил Денис, закидывая сумку на плечо. — Так это… Едем, да? — Петрович попробовал перевести стрелки, но Денис не отставал. — Нет! Пока вы не объясните, что происходит, с места не сойду. — Ох, горе моё горькое, — вздохнул водитель. — Ну, тебя же невеста бросила. — Да? — удивился Денис и тут же согласился: — Ну да, бросила. — И квартиру забрала, — продолжал Петрович. — Но ты в сплетни про дом не верь! Это всё бабьё выдумывает. Найдёшь себе ещё лучше, вон у нас… — А вот теперь едем, Владимир Петрович, — перебил его Денис. — Ну, баб Маня, ну и сорока! — ворчал он, садясь в машину. — То-то так шустро меня вчера за дверь выставила. Погода была под стать настроению — такая же пасмурная. Ехали молча, Денис думал о своём, а Петрович с тревогой поглядывал на небо. — Денис Виктырыч, — наконец подал он голос, — давай-ка ты сегодня не задерживайся, как бы нам в метель не попасть. — Думаете, метель будет? — с сомнением спросил Денис. — Вроде тихо на улице. — Будет, — ответил Владимир Петрович, — вон небо какое тяжёлое. Денис поверил и поэтому обходил своих старичков очень быстро. Те не обижались, наоборот, ещё и поторапливали его. Они уже почти закончили объезд, осталась лишь Лиховка, в которую Денису обязательно нужно было попасть — очень тревожило его состояние одной из пациенток, когда с неба посыпался снег. — Ох, не успеем, — сокрушался Петрович, вдавливая педаль газа. Машина надрывно взрыкивала, но слушалась. У Клавдии Ильиничны пришлось задержаться, чувствовала она себя неважно, давление подскочило, но при этом тоже поторапливала Дениса, успокаивая: — Да то на погоду! Вы мне укол поставьте — пройдёт. Отлежусь и буду как новенькая. А вы езжайте, Денис Викторович. Скоро заметёт — неровен час застрянете где. Эта тревожность передалась и Денису. Он быстро собрался, оставил Клавдии Ильиничне медикаменты, взял с неё слово, что она обязательно позвонит, если станет хуже, и выскочил на улицу. И еле рассмотрел сквозь снежную завесу машину Петровича, да и то увидел только благодаря включённым фарам. Владимир Петрович рванул, стоило Денису захлопнуть дверь. Он тихо ругался, пристально вглядываясь в дорогу, а Денис молчал, чтобы не отвлекать его. В какой-то момент, к их обоюдной радости, снег вроде стал пореже, и Петрович решил прибавить скорости, но тут внутри машины что-то громыхнуло — по крайней мере, так показалось Денису, — потом раздался скрежет, и они остановились. — Да чтоб тебя! — стукнул по рулю в сердцах Петрович. — Только этого нам не хватало! Ты, Виктырыч, сиди пока, а я гляну. Если что — подсветишь мне потом. Достав из-под сиденья фонарь, он открыл дверь и спрыгнул вниз, игнорируя ступеньку. Раздался глухой звук падения, а следом отборнейшая ругань, и Денис поспешил на помощь водителю. Пока он обежал машину, Владимир Петрович поднялся сам и стоял на одной ноге, держа вторую на весу. Денис помог ему взобраться назад в машину, осмотрел ногу, с облегчением отметив, что перелома вроде нет, просто вывих; наложил тугую повязку, и только тогда его стала накрывать паника: они одни непонятно где, вокруг ни души, машина неисправна, а телефон не ловит. — Садись и закрой дверь, — приказал Петрович, и Денис беспрекословно подчинился. Когда он сел, Владимир Петрович продолжил: — Машина встала — придётся тебе идти за помощью. — Я вас не оставлю! — ответил Денис. — Денис Виктырыч! — прикрикнул на него Петрович. — Куда я пойду?! — закричал в ответ Денис, чувствуя, что его накрывает паника. — Дороги не знаю, вообще не представляю, где мы находимся! Нет уж, Владимир Петрович, будем вместе ждать. Ваши-то точно забеспокоятся и начнут искать. — Ну да, — согласился водитель, — тут ты прав. Двигайся давай ко мне — теплее будет. Сколько прошло времени, Денис не знал. Машина очень быстро выстыла, и у него зуб на зуб не попадал то ли от холода, то ли от страха. Неужели вот так и замёрзнут? Да нет же, их обязательно найдут! Ему ещё столько сделать нужно: съездить в город и купить подарки, окончательно помириться с бабушкой, обязательно нарядить ёлку, которой у него пока не было, признаться Егору, что он ему нравится — и будь что будет! — Не спи! — толкал его в бок Владимир Петрович. — Нельзя спать! Это Денис хорошо знал и сам и боролся со сном, как мог. Мелькнувший сквозь снег свет он принял за галлюцинации, но он приближался, и вскоре перед ними остановилась знакомая машина, едва не въехав в бампер. Из неё выскочили Егор и Николай и кинулись к ним. — Живые? — рявкнул Егор, распахнув дверь. — Живые. — Денис попытался улыбнуться, но губы не слушались. Егор одним движением вытащил его из кабины, обнял и помог добраться до своего внедорожника. Потом они с Николаем перенесли Владимира Петровича, усадив его рядом с Денисом. Пока Коля укутывал их пледами, Егор наливал в кружки чай из термоса. — Сейчас бы чего покрепче, — пошутил Петрович. — Будет тебе покрепче, — буркнул Николай. — Вот домой приедем — мать тебе устроит! Егор молча поил Дениса чаем, потому что его руки тряслись, а озябшие пальцы не могли удержать кружку. Убедившись, что он выпил всё до донышка, поправил одеяло, легко провёл ладонью по щеке, и Денис удивился: с чего у Егора-то руки дрожат? Владимир Петрович всю дорогу убивался о машине — оставили его ласточку в чистом поле. Замолчал только после того, как Николай прикрикнул на него: — Пригоним мы её завтра, ничего с ней не будет! Въехав в Сказку, сначала высадили Николая с отцом. Егору даже из машины выходить не пришлось: не успели они подъехать ко двору, а их уже встречали перепуганные Марина с Катей и Катины родители. Петровича буквально внесли в дом под причитания Марины. Денис начал потихоньку выпутываться из пледа, его-то встречать некому, придётся идти самому. Но ошибся. Егор не дал ему и шага ступить в сторону своей калитки, толкнул к собственному крыльцу, на котором орал Василий Иванович и поскуливал Гришка. Едва они вошли в дом, Егор развернул Дениса, внимательно его осмотрел, выпутывая из одежды, а потом обнял, прижав к себе. — Как же ты меня напугал! Колька прибежал, кричит, что вы давно вернуться должны, а вас всё нет. Гришка воет, Васька по дому носится… Думал, с ума сойду! Денис поднял голову, чтобы посмотреть на Егора, и тот начал его целовать: в лоб, в щёки, в глаза. — Не отпущу больше! — простонал он перед тем, как прижаться к губам. «Наверное, можно уже не говорить, что он мне нравится? Сам поймёт?» — подумал Денис, отвечая на поцелуй.