loose lips sink ships.

В начале июня - даже если посреди ночи - на крыше бункера было ожидаемо тепло. Легкие порывы ветра, больше колышущие траву и цветущие ярким цветом сорняки, чем посылающие холод по коже. Было темно и ближайшие фонари были в городе - едва различимые светлячки на горизонте. Можно было разобрать только легчайшие очертания всего вокруг, но был в этом какой-то комфорт - летняя поляна покровительственно окутывала в тепло и шорохи, она общалась запахами сырой земли и дорожной пыли и цветов, свежей травы. Звезды же были другим делом. Непривычным для нее. В это время года Эйлин предпочитала придерживаться крупных городов, так что такого зрелища она почти никогда не застает. Сейчас она жалела об этом - голова вскинута, шея начинала затекать, она смотрела на такое чистое, такое полное и гордое небо, и она думала о том, что вряд ли переживет следующие несколько часов. Она решила, что правильно выбрала напарника по глядению на ночное небо, даже несмотря на то, что сорок минут спустя Кас так и не дал ей прямого ответа на то, существуют ли инопланетяне. Общались они по возможности языком жестов - возможно потому, что Кас хотел больше практиковаться, даже если приходилось повторять некоторые жесты из-за полутьмы вокруг. Возможно потому, что не хотел прерывать тишину вокруг них. Тишина не в смысле отсутствия звуков, но в смысле молчаливого диалога колышущейся растительности и ветра и всего того между - тот диалог, в котором они двое не имели права участвовать. Это казалось грубым. Это казалось разрушительным в отношении какого бы то ни было заклинания или обета молчания, который они дали, ступив голыми ногами на прохладную почву. Кас не привык к темноте. Оставался в ней редко. Дин, как правило, не выключал прикроватную лампу до тех пор, пока он не засыпал, и немедленно включал обратно, когда Кас снова подскакивал с кошмаром, или когда Дин замечал, что он лежит слишком неподвижно. Ловец снов так и висел над его кроватью. Их кроватью. Он не знал, что думать на этот счет. Как случается со всеми разговорами, призванными отвлечь от неприятных мыслей, этот в итоге привел-таки к самой шаткой теме. Что ты планируешь делать - после? - Кас спросил, заколебавшись всего на момент. Эйлин склонила голову к плечу. После чего? Кас вздохнул запах цветущего июня, и его желудок скрутило. После того, что случится сегодня. Если мы победим. Что тогда? Склонившись вперед, Эйлин положила локти на согнутые колени, размяла пальцы почти задумчиво. Кас бережно провел рукой по группке одуванчиков у его ног. В конечном итоге, Эйлин выпрямилась и ответила: Я, Сэм и Гарт, мы обсуждали, как можно объединить всех охотников в одну сеть. Кооперировать, делиться информацией. Может, предоставить убежище в бункере и искать новых рекрутов - свежих охотников, которых мы можем тренировать. Эйлин сопровождала жесты словами, тихими, но уверенными, Кас мог практически видеть блеск в ее глазах, легкую улыбку на губах. Он видел это выражение на лицах вождей и лидеров, изобретателей и философов - кого-то, кто мог видеть будущее чуть четче, чем остальные, и видеть в нем собственную роль. Я рад, что ты нашла свое место. И это по какой-то причине вызвало у Эйлин громкий смешок - для нее звуки не имели большого значения, значит этот конкретный предназначался для него. Что? - спросил он смятенно, зная, что в таком освещении крайне сложно показать возмущение. - Просто... - она сказала вслух и со вздохом. - Ты так это сказал, как будто это данное. Что-то, что случается со всеми в конце концов. Кас склонил голову к плечу. Разве нет? - спросил он, жесты неуверенные, слегка смазанные. - Я не знаю, в какой фантазии ты жил, но на этой Земле это очень даже ожидаемо. Не иметь никакого пути, я имею в виду. Ты попал на планету, на которой 9 из 10 человек чувствуют себя незнакомцами в собственных домах. В нас так глубоко заложено это лихорадочное желание найти чувство принадлежности, когда ни семья, ни дом никогда не предполагались эволюцией, - она усмехнулась себе под нос. - Что, если так подумать, добавляет иронии к тому, что ты теперь человек. Может, она и права. Ангел с трещиной в броне, никогда не чувствующий себя вписывающимся в армейские ряды, стал человеком - частью того народа, что, как и он сам, всю жизнь гонится за иллюзорным, эфемерным ощущением дома. Тепла. Покоя. - Я веду к тому, - Эйлин скрестила ноги, положила ладони на колени глубоко вдохнув, - что единственное, что мы с тобой можем сделать, это делать то, что чувствуется правильным. Делай то, что любишь, а? Потому что если не мы, то кто. Смысл спасать мир, в котором тебе нет места.

...

Дин легко постучался в дверь одними костяшками. Стук звучал до странного жалко. - Джек? - спросил он немую тонкую дверь, ловящие каждый звук стены. После неопределенного времени - вина пытается его убедить в том, что прошли часы, царапает его горло и заставляет потупить взгляд в пол - с той стороны раздался голос, как всегда легкий и бодрый. - Открыто! Дин приоткрыл дверь, просунув голову в проход, но не ступая ноги на порог, сначала анализируя обстановку. Комната Джека осталась нетронутой с его последнего визита - мало кто из них имел смелость даже ступить шаг в нее, так что всюду остались маленькие следы жизни, более не присутствующей. Пустая кружка чая, нитка от пакетика обернута вокруг ручки трижды. Раскрытый блокнот, лежащий на подлокотнике кресла, исписанный ужасно неразборчивым забористым почерком - организация заметок у Джека всегда оставляла желать лучшего, и никто кроме него их не понимал. Мебель покрывал легкий слой пыли, недостаточно тревожащий, чтобы бросаться в глаза, но достаточно заметный, чтобы в нем можно было рисовать. Сам Джек сидел в изголовье кровати, ноги скрещены, в руках - истрепанная, любимая копия "Изгоев" С.Э. Хинтон, с загнутыми краями и маленькими желтыми закладками и карандашными заметками, явно только что взятая с невысокой книжной полки у кровати Джека. Джек утверждал, что это книга о вторых шансах, Дин же воздерживался от комментариев по этому поводу. Подушка по какой-то причине у него всегда оказывается в изножье кровати. И когда Джек ему улыбнулся, в нем еще была эта чистая радость, простой восторг от своей семьи вокруг него и своей знакомой комнаты. Но... Но Дин мог видеть, как детская невинность начинает растворяться, испаряться из его глаз. Джек держит спину слишком прямо, движения его рук слишком скоординированные, спланированные. Дину хотелось ударить что-нибудь. Он неуверенно зашел внутрь, прикрыл за собой дверь. Присел на край кровати Джека. Парнишка - по совместительству сам Бог, во что все еще сложно поверить - не сводил с него глаз. - Слушай, я... - Дин прочистил горло и заставил себя взглянуть в глаза Джека. Напоминающие ему о Касе, несмотря на все законы логики, что делало все одновременно и легче и сложнее. - Я хотел извиниться. За прошлый раз, когда ты вернулся. - Тебе не обязательно, - уверил его Джек, откладывая книгу на прикроватную тумбу. - Я понимаю твою тенденцию реагировать агрессивно, когда безопасность членов твоей семьи потенциально находится под угрозой. Меня не было. Я не отвечал. Это не твоя вина. Дин моргнул. Почему психоанализ всегда должен звучать как личная атака? Он мотнул головой, собираясь с волей и словами. - Все еще не оправдание, - настоял Дин, даже если слабовато в какой-то степени, измотанность за все последние пару недель накатила с новой силой именно сейчас. - Последние несколько недель были тяжелыми, и я сорвался на тебе, и мне жаль. Неловкая пауза. - Хотя ты мог бы хотя бы, не знаю, мигнуть лампами дважды, чтобы хоть показать, что ты жив. Джек потупил взгляд на смятой одеяло. - Я понимаю. Я был... занят одним проектом на Небесах. Дин задавил в зародыше укол гнева в ответ секретности Джека. - Главное, что сейчас ты дома, - Дин протянул руку и взъерошил его светлые волосы, заслуживая небольшую смущенную улыбку. Одну из тех, что были на лице Сэма, когда Дин приходил на его школьные спектакли и аплодировал громче всех в зале. Конечно, потом Дин начинал свистеть и выкрикивать очень даже объективно подбадривающие слова, и он мог чувствовать, как сильно Сэм закатывал свои глаза через весь зал. Позорить его младшего брата чрезмерным энтузиазмом было его долгом и он не собирался за это извиняться. - Когда, говоришь, нам надо выдвигаться? - спросил Дин, слишком ненавязчиво и легко. - С самого утра, - ответил Джек без промедлений, без колебаний. Когда он вернулся обратно в бункер, он вернулся с планом - довольно простым, на самом деле, и Дин повидал достаточно "очень простых" планов, чтобы не доверять им. Но другого у них не было. И Джек, опять-таки, занимает вакансию Господа Бога, поэтому ему лучше знать. Да же? - А что? Дин помедлил. Подумал, недолго. Поднялся с кровати с энтузиазмом, проскальзывающем в каждом его движении. - Я могу завтра умереть, но я не умру до тех пор, пока ты не досмотришь Звездные Войны. Пошли. Ночь все равно бы выдалась бессонная.

...

Самой сложной частью в жизни Клэр после возвращения было пытаться заставить Кайю спать. Что, в ночь перед битвой не на жизнь а на смерть, задание объективно невозможное. Клэр гадала, почему их вообще допустили к обсуждению плана и не вышвырнули из бункера в ту же секунду, как вскрылось, что без битвы не обойтись. Возможно Винчестеров научил опыт, что она скорее выткнет себе глаз ржавой чайной ложкой, чем позволит им решать за себя. Так или иначе, они молчали, и Дин обошелся только зловещим "Ты ведь понимаешь все риски, которые идут с этим". - Смело с твоей стороны предполагать, Винчестер, что я хочу жить, - бросила она тогда, заслужив ухмылку со стороны Эйлин и тяжелый вздох со стороны Кайи. Дин только моргнул. - Юмор вашего поколения просто угнетает. Чуть за полночь, Клэр выскользнула из своей комнаты и к Кайе - хотя она честно сомневалась, что сейчас кого-то так волнует, куда она ходит в такой час и зачем. Ожидаемо, Кайа не спала. С тех пор, как она вернулась и получила свое место у Джоди, ей понадобилось некоторое время, чтобы приспособиться. Перестать вздрагивать от громких звуков. Начать открывать окна во время грозы без приступов паники. Спать - не случайно терять сознание в разных частях дома в неудобных позах, только чтобы проснуться с влажным жалобным всхлипом на губах. Клэр держалась всего пару дней. После - она как по часам каждый день в районе десяти вечера прокрадывалась в комнату Кайи (а прокрадываться пришлось, если только чтобы избежать знающие усмешки - она не делала ничего неприличного, в конце то концов, но доказывать это никому не собиралась). В некоторые дни ей удавалось загнать Кайю в кровать, в некоторые нет, и они просто говорили. Иногда они смотрели фильмы - если Кайа чувствовала себя особенно недовольной за вмешательство Клэр, то она включала смазливые рождественские ромкомы. Клэр высидела каждый из них и возможно только слегка показывала свое недовольство - она живой человек со вкусом, в конце то концов. Как показал опыт, помогали отвлечения - музыка, кино на фоне. Иногда медитации. И, как Кайа призналась в одну особенно плохую ночь, с влажными щеками и дрожащими руками - сама Клэр, ее присутствие рядом, живое, теплое, стойкое. Настолько кардинально другое от холода и сырости и простого отчаяния Плохого Места, которое все еще не ослабило хватку на ее разум, ее воспоминания. Возможно, никогда не отпустит. После смерти двойника Кайи это не было каким-то активным участием в том мире, не было крови и новых шрамов, но воспоминания никуда не денутся. В ночь перед Большой Битвой в бункере Кайа сидела в кресле, пальцы сцеплены в замок, локти на коленях, одна нога дергается в неровном ритме, глаза расфокусированные, волосы растрепанные и лезущие в глаза. Клэр хотелось их разгладить, убрать с лица Кайи. Она прикрыла за собой дверь, оперлась плечом о шкаф напротив Кайи. - Поговорить или отвлечься? - только спросила она, и лишь тогда Кайа подняла голову, словно бы только сейчас заметив, что Клэр вообще в помещении. Она провела рукой по волосам, уронила лицо в ладони. - Отвлечься, - она практически простонала, голос приглушенный за руками. Она выглядела слегка хуже, чем последний мертвец, которому Клэр прострелила голову. Хотя бы ей удалось запихнуть в Кайю сэндвич и три глотка чая вечером. Осторожно взяв Кайю за запястье, мягко даже, она повела ее к кровати. Клэр села в изножье, скрестив ноги, Кайа села в ту же позу прямо напротив нее, колени соприкасались, слышно только их тихое дыхание и приглушенное стенами гудение труб. Знакомое положение, отрепетированное. Кайа заламывала пальцы. - Что-то случится, - вырвалось у нее, казалось, без ее же разрешения. Клэр нахмурилась, вопрос на кончике языка, когда Кайа продолжила. - Что-то плохое, я это чувствую. У Клэр в горле пересохло. К тому моменту уже было известно, что Кайа была особенной, что в своих снах она ходила по другим мирам - или одному, если быть дотошным - и, как она призналась, чувствовала трещину между мирами в тот первый раз еще до того, как встретила Джека. Чего они не знали, это что она была интуитивной. Не так как Пейшенс, конечно, здесь о конкуренции и речи не шло. Это были незначительные вещи. Мелочи. Завтра может пойти дождь. Притормози у поворота, сейчас машина выскочит. Упаковка врет, попкорн не надо так долго разогревать. С этим парнем что-то не так. И, как правило, на следующий день действительно шел дождь, а тот парень оказывался джином, которого Клэр пыталась найти последние две недели. Случаи достаточно единичные, чтобы не вызывать сильной тревоги и не говорить Джоди. Но ничего, что бы вызвало такую панику - и такую уверенность в том, чего еще не случилось. Вместо того, чтобы призвать свою браваду, отшутиться, может быть начать допрос - Клэр только кивнула. Всучила Кайе снотворные, которые иногда работают, как блокировщик снов так, что она способна поспать несколько часов без того, чтобы просыпаться в холодном поту. Иногда не работают. Все же лучше, чем ничего. - Все еще не хочешь поговорить? - спросила Клэр, когда Кайа осушила полный стакан воды в три глотка. Она повертела теперь пустой стакан в руках, поджала губы. - Нет. Поэтому Клэр дала ей один наушник. Включила The Smiths - что-то, что Клэр начала слушать только из-за Кайи. Однако никогда бы не признала в присутствии Дина Винчестера, что ей нравится что-то написанное до 2000 года, только если ради того, чтобы увидеть, как он с пылом тысячи Солнц и запинками трехлетнего ребенка начинает вести лекцию на ценность классического рока. Это было привычной рутиной - Клэр продвинулась чуть выше по кровати, пока не смогла сесть, упершись спиной в спинку кровати, пока Кайа не положила голову на ее ноги и не засунула сложенные ладони между своих колен. Клэр осторожно убрала волосы с лица Кайи, когда прозвучал первый куплет. Это была знакомая территория, даже если еще несла на себе налет новизны и легкой неуверенности. Они обе трепетно хранили эти маленькие моменты, теплые прикосновения, как что-то хрупкое и трепетное и живое, что может сломаться от малейшего дуновения ветра. А возможно и так, что они просто слишком отвыкли от бережных прикосновений и мягких слов, что это кажется слишком незнакомым. Они должны попытаться. Клэр задумчиво перебирала ее волосы, пока не услышала ровное, глубокое дыхание, пока напряженная, свернутая в клубок фигура Кайи не обмякла на зеленом жестком пледе. Кайа подскочила с криком примерно через три часа, выдергивая Клэр из состояния полудремы. К таким случаям у них тоже была подготовлена рутина, варианты действий. Они были готовы. Они будут продолжать бороться, потому что видит Бог, за них никто другой этого не сделает.

...

Больше всего в эти дни Мег мечтала выбраться из собственной кожи. Может, технически и не ее собственной. Но общая мысль остается прежней. Она устала. В ее голове было слишком громко, слишком людно - и слишком пусто в то же время, так неподвижно, что малейшее ее движение вызывало эхо. Мег сомневалась, что это были эффекты Пустоты. С другой стороны она провела последние несколько лет переживая свои самые большие сожаления, так что это и могло сыграть свою роль, черт его знает. Поэтому, она изобрела игру. Каждый раз, как ей хочется снять с себя кожу, выцарапать себе глаза или воткнуть себе нож в глотку, лишь бы все затихло - она пила. Все, лишь бы отвлечься - от бунтующих голосов, колотящих ее виски, от паразита внутри нее, что жрет воздух из ее легких и расползается бесформенной маслянистой массой по ее костям, заставляя ее чувствовать себя крошечной и беспомощной без опоры, заставляя ее хотеть оттереть себя от этой грязи изнутри святой водой до скрипа и ожогов и перекреститься. Она устала. Бродя по коридорам бункера перед большой битвой ночью, Мег почти скучала по старым временам. Времена, когда ее пытали в аду, а потом учили быть палачом, были лучше, чем это. Одно мало чем отличалось от второго. Только стороны, на которых она находилась - техники пыток, крики, кровь и пот и запахи затхлого и паленого никуда не девались. Постепенно она научилась получать от этого удовольствие, потому что почему нет? Она не была особенной, избранной, незаменимой, поэтому все, что ей оставалось - это утереть нос и приспособиться. Она пытала так, как пытали ее. Некоторые называли это циклом насилия. Она называла это выживанием. Коридор бункера был пустым, тихим. Мертвым. Эхо несуществующих шагов и призраки тех, кто уже давно здесь не ходит заполнили пыльный воздух. Мег чувствовала себя рыбой в аквариуме - некуда уйти, некуда спрятаться, чьи-то глаза постоянно на ее спине. Несколькими метрами под землей с одним светом электрических ламп и собственными иллюзиями, Мег подумала, что, может быть, пора что-то менять. Что именно - она понятия не имела. Пока что алкоголизм сойдет. На кухне она пересеклась с Сэмом Винчестером. Младший из братьев приподнял брови, увидев Мег на пороге. По ее внутренним часам сейчас должно быть часов пять, что значило, что его тоже не должно здесь быть. Она скрестила руки на груди и намеренно уставилась на Сэма в ответ до тех пор, пока ему не стало достаточно некомфортно, чтобы упереть взгляд обратно в экран ноутбука и хлебнуть давно холодное кофе из кружки. - Думал, ты к этому времени уже укатишь в закат. - А я думала, что ты к этому времени будешь в кровати своей подружки, а не торчать круглосуточно на кухне и нарушать мое личное пространство, - бросила она в ответ, направляясь к одному из шкафчиков, в котором последний раз видела запечатанную бутылку скотча. - У всех нас есть свои разочарования, Саманта. Сэм поставил кружку на место, возможно, слишком громко, слишком сильно. - Не заморачивайся с объяснениями, меня не волнует, - сказала Мег, высунув голову из шкафчика, когда ничего дельного там не нашла. Повернулась лицом к Сэму и прислонилась к столешнице, скрестив руки на груди. - Чего я не понимаю это как мы с тобой опять оказались в одной лодке. Я имею в виду, я не собираюсь пережить завтрашний день, для меня избегать всех и спиваться в порядке вещей, а ты-то что здесь забыл? - Я не спиваюсь, - пробормотал Сэм себе под нос. Поднял смятенный взгляд. - Тем более я думал, что ты теперь в нашей команде потому, что хотела выжить, разве нет? Избавиться от всех, кто все еще хочет твою голову на колу. Мег помедлила. Вскользь подумала о том, чтобы просто уйти. - Я хочу, чтобы все затихло, - ответила она. Я хочу покоя. - А ты чего хочешь?

...

Поле между Стиллуотером и Вудбери оказалось старым кладбищем. С часовней, воткнутой посреди территории как будто в последний момент, неловко и не совсем к месту. Одно из тех мест, где полотно между мирами особенно тонкое. Дин пытался не думать об иронии. Кладбище, на котором должна была случится битва между Михаилом и Люцифером во время первого апокалипсиса. Кладбище, на котором Чак объявил, что их истории пришел конец и распахнул врата в Ад, как избалованный капризный ребенок, намеренно перевернувший тарелку с хлопьями, чтобы у его матери выдался тяжелый день. Еще одно кладбище - непроглядная темнота размылась в легкую серость в преддверии рассвета. Еще одно большое зло, с которым нужно разобраться, потому что никто другой не может. Еще один последний раз. Это в последний раз, Дин обещал себе. Последний раз. И в этот раз - точно. Следующие свои десять лет Дин не планирует провести в постоянном беге за собственным хвостом с одной катастрофой за другой, снова и снова и снова до головокружения и тошноты. Постоянный цикл из мертвых тел и крови на его руках и долга и работы. Что, возможно, слегка проясняло, почему ему было так комфортно в Чистилище. Конечно, он бы подбирал случайные мелкие охоты тут и здесь. Но этим все не заканчивалось - он не думал, не хотел так думать. Его разум забредал к сгоревшему бару, переписанному на его имя, на ту работу, что ему предстоит сделать над ним, чтобы создать совершенно новое место. К квартирке над баром - и ко всем случайным программам по дизайну интерьера, которые он смотрел в особенно скучные бессонные ночи, к теоретическим схемам и планам, к размеру кухни и цветам плит в ванной. К дому. Не только то место, к которому можно вернуться зализывать раны, но проводить спокойные часы, собирать крошечные счастливые моменты под одной крышей. Что-то большее, чем безмолвный, слишком большой бункер, застрявший во времени. Что-то с нагретым солнцем половицами и задним порогом, выходящим на небольшой задний дворик. Он думал о тех вещах, до которых теперь рукой подать - пару лет назад, пять, десять лет, всю жизнь собственно, он думал, что умрет раньше, чем приблизится хотя бы на милю к ним. Возможно, Дин слегка фантазировал. О выборе штор таким образом, чтобы те сочетались с постельным бельем. О скучнейшей на свете покупке кофемашины. О растениях на подоконниках. О копне черных волос на соседней подушке. Все это казалось слишком далеким, когда он захлопнул дверь машины, как давний сон. Его фокус сместился, сузился до той степени, что Дин чувствовал, что будто ступил шаг вне своего тела, наблюдал как бы со стороны. Каждое его движение ощущалось плавным, скоординированным, когда он открыл багажник, и за ним - арсенал, как будто он впал в один ритм с окружающим его пронизывающим ветром, с дыханием почвы под его ногами. Он ощущал свой пульс в кончиках пальцев, его сознание чище озерной глади. Зови это хоть опытом, хоть заложенным в крови охотничьим инстинктом - Дин был благодарен за то, что его руки не тряслись и разум не петлял по дорожкам тревожных мыслей раз за разом. План был простой. Они все не должны ни при каких обстоятельствах позволить никому проникнуть в часовню, где Джек в это время будет работать над заклинанием, которое, гипотетически, должно должно отнять у всех воскресших их сверхъестественное начало. Заставить их пасть до обычных людей - с тех пор, как Джек не имеет никакой юрисдикции касательно Пустоты и не может просто послать всех обратно. Однако от него потребуется... много. Как оказалось, воскресшие ангелы и демоны это особый сорт существ, неконтролируемый, опасный, почему собственно из Пустоты раньше никто не выбирался - почему она работала как тюрьма, а не загробный мир как таковой. У Джека нет над ними никакого контроля. Джек предупредил, что последствия ритуала могут быть непредсказуемыми - от "обнуления" некоторых вещей, которые Джек сделал со своей магией до получения "божественных" сил, до изменений в хронологических последствиях (что, как он их убеждал, не было так страшно, как это звучало. Дину было сложно ему поверить). План был простой - что, из обширного опыта Дина, и было настораживающим. Все их простые планы никогда не проходили легко. К тому времени, как они ступили на территорию кладбища, они могли видеть нежно-оранжевые полосы света, проглядывающие через стены деревьев. Трава мягко шелестела, но ветер был пронизывающим и Дин чувствовал тяжесть чьего-то взгляда на своей спине. Возможно, паранойя. Возможно, они прибыли не так рано, как рассчитывали. Казалось разумным разделиться. У часовни было два слабых места - шаткая входная дверь и широкое окно, треснувшее по диагонали на противоположной стене. Дин и Кас должны были занять пост у двери, Сэм и Эйлин - у окна. Дин не мог не заметить, как Эйлин спрятала под ворот футболки амулет - старый оберег, самодельный, один из тех, что сделал Сэм пару лет назад. И взгляд на лице Сэма, когда он на нее смотрит. Тот, который Дин не видел, наверное, со времен Джессики. Мег осталась у заднего входа, небольшая протоптанная дорожка с дырой в заборе за дверь. Девочки стоят у главных ворот. Перед тем, как Джек скрылся за дверью, Кас коротко его обнял, пожелал удачи - чисто символически. Дин не мог даже хлопнуть его по плечу в шутливо-ненавязчивой манере. Не мог оторвать взгляд от полосы леса перед ними, не мог отвлечься от ощущения тяжелого взгляда на себе, все его тело пришло в движение, чтобы избавиться от дрожи и предвкушения, он нервно отстукивал ногой рваный ритм и вертел нож в руках. Дверь захлопнулась со скрипом петель. Кас вытащил лезвие из-за пояса. Очередной порыв ледяного ветра принес свежий запах травы и росы. И серы. Дрожь прокатилась по всему телу Дина как волна горячей воды, он повернулся, перехватив клинок, и в последний момент избежал ножа в спину. Рыжей девушке было едва чуть за двадцать, высокие скулы. Смутно знакомая, выражение лица такое, с каким разве что совершают массовое убийство - подходит для ситуации, плохо для Дина. - В чем твоя проблема? Я соврал, что перезвоню? - пошутил он невпопад, бросил ей наглую усмешку, слегка натянутую, только когда краем глаза глянул в сторону Каса, только чтобы убедиться, что он занят отражением одного яростного удара длинного клинка за другим с каким-то мужчиной в костюме - ангел, стоит предполагать. Если бы хотел, то он мог бы увидеть, как девочки на другой стороне поля уже выбиваются из дыхания, услышал бы звуки борьбы с другой стороны часовни, там, где Сэм и Эйлин, но весь его фокус ушел на девушку перед ним. Она блеснула острой ухмылкой и черными глазами прежде, чем снова начать наступать. Дин отступил назад. Это, казалось, забавляло ее. - В чем проблема? - передразнила она, покачала головой. Посмотрела куда-то за него. - Ты можешь в это поверить? Дин Винчестер отступает, когда на него наступает демон. Формулировка на секунду сбила Дина с толку. А потом, он почувствовал - как его руки скручивают за спиной практически до хруста суставов, как нож выскользнул из его пальцев и приземлился на землю, запах серы ударил в его нос. Он бесполезно метался в крепкой хватке, как рыба, выброшенная на берег. Твоюматьтвоюматьтвоюмать. Девушка подошла ближе, положила кончик ангельского лезвия под его подбородок почти деликатно, как если бы разглядывала его черты, заставляя посмотреть на себя. - Надеюсь, когда ты будешь давиться собственной кровью, ты будешь думать о том, как из-за тебя погибнет вся твоя маленькая семейка. Твоих девочек мы разорвем на части... Из твоего братца выйдет симпатичное чучело. Ну а твой парень? Его голова будет прекрасно смотреться в офисе босса, - она наклонилась ближе, ее холодное дыхание послало дрожь по его позвоночнику и ее губы задели мочку его уха, оставляя пятно ярко-красной помады, как пятно крови. - И все из-за того, что ты размяк. Уриэль передает привет. От этого имени все внутренности Дина скрутило. Все повторяется. Все снова повторяется. Прежде, чем рыжая успела отстраниться, он пнул ее ногой в живот. Она отступила на пару шагов назад, забирая с собой лезвие и его давление на глотку Дина, и он откинул голову назад, резко, до головокружения и резкой боли в затылке. Хруст. Стон. Хватка на руки Дина ослабла, и он смог извернуться достаточно, чтобы подобрать лезвие и вонзить его в живот демона, чуть не доставая до ребер. Вытащил лезвие с мерзким влажным звуком, когда метал отделялся обратно от плоти. Сам звук давно его не волновал, не заставлял желудок переворачиваться. От резкой боли в левом виске и силы удара он повалился вбок, приземлившись на колени и ладони, ловя ртом воздух и пытаясь увидеть очертания собственных рук за пеленой навернувшихся слез. Его резко дернули за плечо, грубо пихая на спину, и рыжая копна волос снова вошла в его поле зрения. Сильные бедра сдавили его ребра, колени придавили плечи - не получилось стряхнуть ее вес, как он ни изворачивался. Она подобрала его нож, перехватила покрепче и занесла над его грудью. Это неправильно, так не должно быть. Какой-то инстинкт, не позволявший ему лечь и умереть - даже если так, может быть, и было бы проще - заставил его метаться по влажной от росы жесткой земле, зарываться ботинками в сырую землю, шарить руками в поисках чего-то. Чего-то вроде булыжника. Его рука сомкнулась вокруг камня, и он сконцентрировался на расплывающейся фигуре девушки над ним - и ударил булыжником в висок. Не до того, однако, как она воткнула в него нож. Дин вскрикнул, и на момент мир погрузился в черное. Это не должно так закончиться. В его голове не осталось мыслей - только взрывающиеся фейерверки, вспышки цвета и отвратительного звука, бьющего его по вискам. Секундой позже - когда девушка со стоном упала рядом - он осознал, что нож вошел в его плечо под неудачным углом. С болезненным хрипом, он вытащил нож. Рыжая уже начала подниматься на локтях - и вскрикнула, когда лезвие вошло в ее подбородок, в ее череп с омерзительным хрустом. Дин мог видеть серебряный блеск в ее кровавом рту прежде, чем дернуть нож обратно. Движение оказалось слишком резким и отдалось острой болью в его плече, он простонал, схватившись за - уже влажную - ткань его куртки. - Дин! - услышал он вскрик, несколько метров вправо. Кас. Дин встал на дрожащих ногах, словно бы подсознательно реагируя на его голос, словно его тело самостоятельно научилось идти на звук его имени из уст Каса. Его зрение наконец прояснилось, и... Кас стоял на коленях, его лицо - словно картина, испорченная случайными, нелепыми всплесками и полосами красного, так, что Дин практически его не узнал издалека. Парнишка, едва ли за двадцать, держал его за волосы с занесенным над ним ножом. Руки Каса были пустыми. Его взгляд устремлен на Дина, почти смиренно. С сожалением. Как будто он хотел, чтобы лицо Дина было последним, что он увидит прежде, чем уйдет... Дин слишком далеко. Не успел бы, даже если бы не плечо. Откуда-то словно из другой вселенной он услышал пронзительный женский вопль - Дин мог узнать голос отдаленно, голос знакомый, но сейчас не мог бы сказать точно, кому он мог принадлежать. Парнишка не был тем мужчиной, которого Дин впервые увидел рядом с Касом, когда все началось. В радиусе пяти метров от них в разных степенях изломленности лежало четыре тела. Сколько их здесь? Сколько еще придет? В конечном итоге, все было просто. Он перехватил клинок так, чтобы вместо рукояти в его ладонь упиралось холодное лезвие. Занес руку. Прицелился. Метнул лезвие, целясь в горло того, кто бы сейчас не держал нож над лицом Каса, кто сейчас представляет прямую угрозу для всего дорогого, что Дин еще имеет в этой жизни. И он промахнулся. Парнишка - Дин даже не знал, что именно он из себя представлял - повернулся с раздраженным выражением на лице и взмахом запястья - той руки, что держало клинок - послал Дина в ближайший могильный камень. Смутно, Дин помнил, как земля ушла из под ног. Болезненное приземление. Как через его правое колено словно проткнули горящий прут, и как ниже него он ничего не чувствовал. Сломанный могильный камень под его дрожащими руками, его пыль под ногтями. Кровь на его ладонях - вишенка на торте любого его кошмара. Что Дин помнил намного более четко, это яркий белый свет, вспышку которого Дин видел даже с закрытыми глазами. Высокий, пронизывающий его барабанные перепонки звук, выбивший с громким треском единственное окно часовни, звучащий, словно тысячи кричащих в агонии голосов. А потом... Потом был песок под его руками. Солоноватый влажный привкус в воздухе - то ли от крови, то ли от... воды? Помнил небольшой коттедж. Странно знакомый. Разбитые окна, битое стекло на песке тысячами маленьких зеркал отражал оранжевато-золотые оттенки восходящего солнца. Детский крик.