Ты просто привычка

Усталость со временем ложится тяжестью на плечи, прижимает к земле когда-то гордо смотревших в небо и веривших, что однажды обязательно смогут стать чуточку ближе к заветной цели. Промежуток между двенадцатью и двадцатью одним годами чаще всего вбирает в себя комплекс событий и перемен, которые, если не определяют дальнейший путь, то хотя бы обозначают предпочтительные варианты развития событий. Нечто похожее случилось и с Каваллоне, который ещё в школе уяснил, что не хочет держать людей ненадёжных, способных на предательство. В день, описываемый здесь, он был одним из организаторов официального приёма. В его подчинении на данный момент находилось двенадцать человек, которые готовы были отдать жизнь за босса. В принципе, то же самое Каваллоне готов был сделать для подчинённых, если бы кто-то навредил им. На взаимной выручке и доверии строились отношения в маленькой компании, стремящейся вырасти во что-то большее. Вот только Оливьеро в последнее время слишком часто замирал, мысленно ставил происходящее на паузу и размышлял, а этого ли он всегда хотел для себя. Строить бизнес с нуля на идеях нескольких юных голов было рискованно и едва ли насчитывало нужные проценты вероятности успеха. Но в такие минуты Каваллоне вспоминал о своей первоначальной цели: перехитрить человека, предавшего отца, и заставить его хорошо напрячься, чтобы не потерять место на рынке и людей. Оливьеро понимал, что на желании отомстить далеко не уедет, поэтому он желал и в то же время отчаянно боялся наступления того момента, когда достигнет задуманного. Когда его затея даст плоды и окупит себя. В момент, когда организатор банкета разглядывал вино в бокале, думая, стоит ли пить его, боковое зрение уловило движение возле входной двери, мелькнули знакомые светлые волосы. Каваллоне поднял голову и посмотрел на прибывшего. Алауди Лерой собственной персоной. С неизменным чёрным кожаным портфелем. Оливьеро усмехнулся и подошёл к гостю, чтобы поздороваться. Юноши обменялись рукопожатиями. - Вот ты и снова оказался в наших краях, - рассматривая серьёзное лицо друга, произнёс Каваллоне. - Да. Мне нужно, чтобы ты подписал несколько бумаг, - сухо ответил Лерой и опустил взгляд на портфель. - А, так ты по делу, - из глаз Оливьеро исчезли весёлые огоньки, в глубине их теперь мерцали чешуйки рыбок-огорчений. Алауди знал этот взгляд и каждый раз опускал голову, потому что чувствовал неловкость, будто бы он виноват в том, что приходил к Оливьеро только по делу. - А знаешь, - организатор банкета обхватил запястье Алауди и, чуть приблизив к нему лицо, шепнул: - Давай сбежим. Лерой посмотрел на авантюриста с неодобрением, но Каваллоне только рукой махнул, едва не расплескав вино вокруг себя. - Подожди пару секунд, - Оливьеро развернулся, направившись к одной из дам, разодетых по торжественному поводу. Приблизившись, что-то сказал ей, доверительно глядя в глаза, та кивнула в ответ. Оставив на столе нетронутый бокал вина, Оливьеро едва ли не вприпрыжку вернулся к Лерою. - Я готов, - не слушая возражения, которые бравой армией слов уже собирались сорваться с языка Алауди, брюнет взял его за руку чуть выше запястья и потащил к двери, на ходу стаскивая с вешалки пальто и надевая его. Когда двое отошли на достаточное расстояние от поместья, Каваллоне с облегчением вздохнул, получше запахнув пальто. И тут послышалось подозрительное "дзынь". Алауди недоверчиво покосился на зачинщика побега, а именно - на его левый бок, в районе которого раздался до странного знакомый звук. - Хм, - Оливьеро расстегнул несколько пуговок на одеянии и вытащил на свет (то бишь во мрак зимнего вечера) бутылку виски. - Нам чрезвычайно повезло. Я и забыл про неё. - Я не пью. При исполнении, - бросил Алауди. Брюнет с неподдельной грустью посмотрел на собеседника: - Ну как так... Несколько снежинок опустилось на тёмное пальто Оливьеро и запуталось в светлых волосах его друга. Лицо Каваллоне вновь осветила улыбка: - Смотри-ка, снег пошёл. Идём скорее, я знаю красивое место. Очередной раз игнорируя всякие замечания и возражения Лероя, брюнет потащил его на безымянный холм, на вершине которого располагалась скамейка под живым навесом из сплетённых ветвей. Должно быть, летом, когда на ветвях были листья, а может, и цветы, здесь было красиво. Но сейчас на этом месте были только тёмные голые ветви. Каваллоне заговорщицки подмигнул спутнику и скрылся за скамейкой. Через несколько секунд после этого ветви осветились разноцветными огоньками, некоторые были в виде звёзд. "Позёр", - хмыкнул Алауди, но оценил волшебство, которое сотворил его знакомый. - Красиво же?! - выныривая из-за скопления ветвей с бутылкой в руках, восхищенно воскликнул Каваллоне. Алауди мог только кивнуть, уж очень забавным был его спутник в эти минуты, не хотелось сбивать его праздничное настроение. - Бумаги, - мягко напомнил Лерой, когда оба уселись на скамейке, оставив между собой место для портфеля Алауди и бутылки виски, из которой Оливьеро периодически отпивал и которую настойчиво предлагал человеку "при исполнении". - Слушай, Алауди, я тут подумал... "Звучит уже опасно", - памятуя о самой дурной привычке Вольного Коня - много думать, Лерой не мог не приготовиться к монологу, обычно следующему за такими словами. Но тирады не последовало. Так и не дождавшись, когда Каваллоне заговорит, Лерой первым нарушил тишину: - Так о чём ты подумал? - повернулся он к Оливьеро. ... И наткнулся на внимательный и задумчивый взгляд золотистых глаз, уже частично затуманенных алкоголем. Должно быть, брюнет довольно долго сидел в таком положении и смотрел на собеседника. Однако когда Алауди обратил на него внимание, Каваллоне, будто бы очнувшись ото сна, заговорил: - Алауди, мы ведь друзья? Лерой замешкался с ответом, перевёл взгляд на развернувшийся в нескольких метрах внизу пейзаж города и наконец-то выдавил: - Друзья. - Друзья... - повторил Оливьеро, вновь прикладываясь к бутылке, явно делая большой глоток. В голосе его прорезались печальные нотки. Пока Каваллоне пил, он не видел, что два глаза цвета пасмурного неба неотрывно следили за ним. Когда опустошённая на две трети бутылка со стуком опустилась на скамейку, Алауди придвинулся ближе к Каваллоне, в глазах его читалась молчаливая решимость, которую брюнет уже не мог различить: алкоголь затуманил разум сильнее, чем он ожидал. На мгновение небо с землёй слились в единое пятно, а губы Оливьеро соприкоснулись с чужими губами. - Друзья, - снова услышал он шёпот. И для обоих слово "друзья" накрепко связалось со вкусом виски на языке.