vale et me ama

Кутаясь в теплый плед, Чимин старается дышать реже и жмется к теплому телу рядом практически вплотную. Пахнет сигаретами, недопитым ромом и терпким парфюмом. Непривычно, почти даже неприятно, но ленивые полуобъятия согревают, избавляют от мыслей в голове и дают возможность набраться сил. Парень тычется носом в открытую шею, прикрывает глаза и прислушивается к спокойному дыханию своего собеседника. Разговор ни о чем, тепло под боком, спокойный вечер — и все, этого достаточно, чтобы снова встать и начать борьбу с внешним миром. — Разве Чонгук не курит? — вопрос невпопад, пронзающий самое сердце. — Бросил, — хрипит в ответ Пак, морщась в ответ на ощутимую боль в груди. — Ради тебя? — понимающе усмехается Юнги, запуская пальцы в мягкие волосы парнишки. — Вы оба изменились с тех пор, как познакомились. — Тебе виднее, — пожимает плечами Чим, забираясь вмиг поледеневшими от волнения руками под футболку старшего. Сердце в груди замедляет свой ход, едва справляясь с тисками тоски, а голова тут же тяжелеет от воспоминаний. Но короткий поцелуй в самый лоб отрезвляет. Он снова волнуется о том, что осталось в прошлом. Чонгука больше нет рядом, Чимин несколько дней назад ушел из его жизни навсегда. — Ты об этом пожалеешь, — предупреждает Мин, проявляя заботу. — Возможно, — не отрицает Чимин, но в противовес своим же словам жмется лишь ближе, коротко целуя чуть выше ворота чужой футболки. Потушив пятую по счету за этот вечер сигарету о пепельницу, Юнги делает очередной глоток рома, допивая до дна, и со стуком ставит стакан на стеклянный столик. В комнате почти темно, лишь слабый свет луны пробивается сквозь стекла и освещает небольшой угол. Чимин ощутимо вздрагивает от прикосновения чужих ладоней, ощущая дрожь по телу. Вряд ли это возбуждение или, наоборот, неприязнь. Скорее, страх. Страх навсегда стать тем, кого Пак всю свою жизнь старался избегать. Страх оступиться и натворить ошибок в порыве злости и обиды. Сейчас кажется, что каждый поступок обдуман и трезво оценен, но завтра все станет иначе. Чимин никогда в жизни не отличался умением поступать правильно, идя на поводу у чувств. — Хен, — едва слышно выдыхает Пак, чувствуя влажные поцелуи в шею и цепляясь за футболку Юнги, чтобы в любой момент оттолкнуть или притянуть ближе. — Ты сам пришел, — выдыхает тот, обдавая жарким дыханием следы от собственных поцелуев. — Сам попросил меня об этом. — Люби меня, пожалуйста, — жалобно просит Чим, чувствуя, как ломается голос под конец фразы. Он пожалеет, еще как пожалеет. Будет ненавидеть себя, никогда не отмоется от этих чужих касаний. Никогда не смоет с себя следы не его парня. — Иди ко мне, — мягко улыбается Мин, с легкостью притягивая несопротивляющегося парнишку ближе и усаживая его к себе на бедра. Чимин в слабом свете луны прекрасен. Растерян, потрясен, ошарашен, не уверен и подавлен. Но прекрасен. Юнги на мгновение теряет связь с реальностью, ведя ладонью по нежной коже щеки, и рвано выдыхает. Пак ластится, целует в ладонь, смотрит из-под полуопущенных ресниц. Боится остановиться в самый важный момент. Так сильно боится упасть и лишиться своих ангельских крыльев навсегда. — Люблю, — все, что может произнести пораженный чужой красотой Юнги, медленно стягивая с парнишки кофту. Чимин поддается, сам тянется за прикосновениями, целует уверенно, но несерьезно. Балансирует где-то на грани, тянется за лаской и нежностью, но сердцем и душой — не здесь. Юнги хочет его всего, хочет ощущать взаимный трепет, ощутимую дрожь. Поэтому притягивает, накрывает пухлые губы своими, не дает вырваться, и целует. Целует так, что нет шансов отстраниться. Рваный выдох, неуверенные объятия — Пак сдается, отвечает на поцелуй, тает в теплых руках. Ломается под натиском чужой любви, больше не заморачивается о том, что будет дальше. Живет одним моментом. Позволяет целовать шею, плечи, оставлять свежие следы, перекрывать ими старые. Дает Юнги залечивать раны не только на теле, но и в душе. — Останься, — просит Мин, когда и его футболка отправляется вслед за кофтой парня, а по коже бегут мурашки от ощущения жара молодого тела. — Прости, — с сожалением во взгляде произносит Пак, цепляя ремень чужих брюк и ловко справляясь с ширинкой. Он его не любит. Не сможет полюбить. Юнги для него, как старший брат. Всегда поддержит, приободрит, даст совет. Согреет в своих ласковых объятиях, примет совершенно любым: и взъевшимся на весь мир, и обозленным на самого себя, и раздавленным собственными чувствами. Рядом с Юнги Чимин никогда не задумывается, мешают ли его эмоции, нужен ли он здесь. Он просто дышит и живет. Но не любит. Прикосновения разжигают тело, но не душу. Внутри все давно затвердело так, что вряд ли теперь кто-то сможет пробиться сквозь стену, которую Пак воздвиг в попытке закрыться от боли. Возможно, будь он проще, он бы остался с Юнги, он бы рано или поздно влюбился бы в его руки, в его голос, в его глаза. Но в сердце навсегда лишь один образ, который не отпускает его уже несколько лет. Когда вся одежда оказывается на полу, а дышать становится труднее, Чим прижимается взмокшим лбом ко лбу Юнги и глупо улыбается. Вот он и дошел до линии невозврата, с этой самой секунды все навсегда изменится. Чимин сам целует старшего, скользит ладонью по напряженному животу, помогает справиться с презервативом и приподнимается. Насаживается медленно, плавно, сводя Мина одним лишь лукавым взглядом. Он принимает его полностью, тихо стонет на выдохе и цепляется за плечи. Хорошо, приятно, но лишь на физическом уровне. — Двигайся, родной, — просит Юнги, откидываясь на спинку дивана и сжимая бедра парня в ладонях от переизбытка ощущений. Секс ленивый, тягучий, совершенно не такой, к которому привык Чимин. Нет страсти, нет ощутимых укусов, нет родных глаз напротив. Все так обыденно и скучно, что Пак почти теряет всякий интерес. Ловит себя на мысли, что так нельзя, вовремя выкидывает ненужный образ из головы. Но закрывает глаза и снова возвращается к Чонгуку. Отчего двигаться начинает быстрее, насаживается до конца, сжимая член парня внутри, и обхватывает собственный ладонью. Представляет крепкую хватку горячих ладоней, фантомно ощущает влажное дыхание в шею, едва не верит своим фантазиям. Почти ложится на Юнги, от отчаяния кусает его в плечо, и скулит. — Тише, — успокаивающе гладит по спине Мин, мягко стягивая с себя Чимина. Он избавляется от переполненного контрацептива, бросая на пол у дивана, и лишь крепче обнимает так и не кончившего Чимина. Тот трясется всем телом, кусает губы до крови и жмурится так, словно не хочет открывать глаза. Всхлипывает громко, надрывно. И, кажется, умирает. — Так, стоп! — эмоционально кричит Пак, пиная друга в бедро со всей силы. — Не будет этого! — Ты сам себе хоть веришь? — хохочет Тэхен, едва не свалившись с дивана, и игриво ведет бровями. — Ты собираешься изменить Чонгуку, хотя даже не уверен, что вы окончательно расстались. Я просто рассказал тебе, как это будет происходить на самом деле. — Я не собирался изменять, — фыркает Чим, откинувшись на подушки и уставившись в потолок. — Просто предположил, что могу уйти к Юнги. — Хорошо пошутил, — кивает Тэ, закидывая ноги на колени друга, и допивает свое пиво. — Но ты не учел, что все еще любишь Чона. — К черту, — шипит Чимин, ероша свои волосы от злости. — Не говори о нем. — Тебе бы по-хорошему вернуться домой, пока он не разнес половину города, — хмыкает Тэхен, за секунду став серьезнее обычного. — Каким бы козлом он не был в последнее время, но он тебя по-настоящему любит. — Это не любовь, Тэ, — едва слышно выдыхает Пак, прикрывая глаза. — Может, ему просто удобно. Или захотелось новых ощущений. Я не знаю. Но любовью это трудно назвать. — Какой же ты противный, — закатывает глаза Ким, отставляя пустую бутылку пива. — Сам себе проблемы создаешь. — Похуй, — бормочет Чим, на секунду поджав губы. — Я просто хочу перестать существовать. Больше не могу справляться со своими мыслями. — Отдохни, — хлопнув парня по плечу, Ким поднимается с дивана. — А я пока Юнги позвоню, чтобы пришел и отлюбил тебя. В ответ на это Чимин лишь тихо смеется, перекатившись на бок и сжавшись, как от боли в животе. Не позвонит. Потому что Пак никогда не пойдет к Юнги, никогда не сможет коснуться другого, пока чувства так сильны, что выжигают его изнутри. Пора бы признать, что он любит слишком сильно. Возможно, сильнее, чем Чонгук.