Dance of two flames

В какой-то момент он потерял её из виду. Клаус сам не понял, как это произошло. Ещё секунду назад она опережала его на каких-то несколько метров, как вдруг — ни уверенно скачущего по узкой тропе оленя, ни его всадницы. От неожиданности остановившись, он тихо зарычал при мысли, что здесь не обошлось без магии. Чувствуя, как вздыбилась шерсть, волк оскалился и повернул голову на резко раздавшееся в тишине спящего леса карканье. Ворон немигающе глядел на него с одной из еловых веток. Он нервно шаркнул когтистой лапой по покрытой тонким слоем снега земле. Они пропустили её. И она сейчас одна там, где бы это «там» ни было. Он не хотел оставлять её одну. Мотнув головой, Клаус принюхался, но не ощутил и следа её запаха. Снова зарычав, он сорвался с места дальше по тропе, держась за её образ в голове, надеясь уловить хоть какой-то намёк на её присутствие, как вдруг лёгкая вспышка боли — и он замедлился. Торчащий из земли заострённый осколок обглоданной кости какого-то животного был покрыт его кровью. Передняя лапа едва ощутимо саднила. Ворон вновь каркнул откуда-то сверху и захлопал крыльями. Тропа впереди резко оборвалась; деревья расступились. Осторожно выйдя из леса, Клаус облегченно выдохнул, увидев хорошо знакомый силуэт стоящей к нему спиной женщины со сложенными на груди руками и распущенными белыми волосами. — Здесь уже можно обратиться обратно, — слегка повернув к нему голову, сказала она, и он, прежде приблизившись к ней, так и сделал. Громкий хруст встающих на место костей, сопроводивший долгие минуты уже не такой невыносимой боли, и Клаус наконец вдохнул полной грудью, выпрямившись в своём человеческом теле. Расстилавшаяся перед ними равнина была с трёх сторон окружена горным хребтом и заканчивалась уже начавшим таять озером, переходящим в ещё частично скованную льдом широкую реку. Пустынное безлюдное место, когда-то бывшее известным торговым поселением викингов, освещённое сейчас холодным светом почти полной луны да звёздным ковром, с одним лишь потемневшим и покосившимся от времени крохотным домиком, в окнах которого не было и капли света, а из трубы не шёл дым горящего очага. — Мёртвым тепло ни к чему, — тоже глядя на строение, произнесла Кэролайн в ответ на его мысли. Клаус посмотрел на неё. — Боишься? Она удивлённо посмотрела на него и, вдруг нахмурившись, взяла его за правое запястье. Обследовав его уже абсолютно целое предплечье, она цокнула и, покачав головой, отвернулась. — Я не знала, что они возьмут с тебя кровавую плату за вход. — Я не… — он осекся и, обернувшись к потерявшейся где-то позади тропе, снова посмотрел на бесстрастную сейчас ведьму. — Это была плата? — Похоже на то. И это меня не радует. Для кого-то, кто пролил столько крови за эту землю, ты получил не самое тёплое приветствие. — Ты всё больше вводишь меня в растерянность, дорогая. — Не ты лично, — вздохнула она, — но твой дед. Прадед. Кровь всё помнит, а эта земля и подавно. И мне не нравится, что тебя приняли подобным образом. — Ничего, потерю пары капель крови я вполне могу пережить. Кэролайн промолчала, напряжённо глядя на тёмные окна дома впереди. Дело было совсем не в количестве крови. Возможно, ей действительно не стоило приводить его сюда. Она взглянула на него и в волнении прикусила нижнюю губу, пытаясь найти решение. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне, — резко сказал он. — Ты, как и всегда, уповаешь на свою физическую неуязвимость, забывая, что есть куда более страшные способы причинить вред. Здесь не то место, где ты можешь позволить себе свою привычную браваду, поэтому заткнись и делай только то, что я скажу, ясно? Она шагнула к деревьям позади прежде, чем он успел ответить, и, отломав небольшую веточку, вернулась к нему. Раскрыв ладони, Кэролайн закрыла глаза и проявившиеся алые волны энергии окружили ветку в её руках, пока, на мгновение сокрыв её полностью от глаз, не исчезли, оставив после себя кинжал с металлической рукоятью. Взяв его в левую руку, она полоснула длинным лезвием по правой ладони и, поморщившись от боли, вопросительно взглянула на него. Клаус протянул ей руку. Кэролайн уверенно рассекла кожу на его ладони и, бросив кинжал на землю, соединила их руки. Порез к порезу. Кровь к крови. Он молча смотрел на неё, пока их смешавшаяся кровь капля за каплей стекала на покрытую снегом землю, и чувствуя, как замедляется время. Ему вдруг страшно захотелось её поцеловать. Не расцепляя их рук, он притянул её ближе к себе, заставив сделать разделявший их шаг, и, положив вторую руку на её шею, прижался к её губам. Он чувствовал, что она напряжена. Чувствовал отголоски страха в том, как она прижалась к нему всем телом, но и заключённую в ней сталь по тому, как крепко она сжимала его кровоточащую руку, делясь защитой своей крови. Она могла создать кинжал из еловой, мать её, ветки. — Ты ведь знаешь, что за нами наблюдают, верно? — тихо сказала она, скользнув рукой по его обнаженной спине. — Пусть скажут спасибо, что мы не занялись с тобой любовью. Под открытым небом, ни на кого не оглядываясь, — как викинги и волки делали это веками. Кэролайн с улыбкой качнула головой и, взглянув на замок их рук, вновь посерьёзнела. — Я войду одна. Что бы это ни было, он ничего не скажет мне при посторонних. Просто подожди, пока я не вернусь. — Что, если тебя не будет слишком долго? — Я должна вернуться до того, как начнёт светать. — А если нет? Что тогда? Она обернулась к хижине и машинально убрала за ухо упавшую на глаза при порыве ветра белую прядь. Задумчиво опустив взгляд, она вновь посмотрела на него и спокойно сказала: — Я вернусь. Идём, у нас не так много времени. Она была хозяйкой положения и она это знала. И у него не было иного выхода, кроме как довериться ей. В конце концов он действительно сам привёл её сюда. Приблизившись ко входу в дом, они увидели, что двери не было вовсе, а над входом чернели пустыми глазницами маленькие черепа. Очередной порыв ветра пронёсся над равниной, отчего окружавшие вход кости затрещали, и будто сами мёртвые смеялись над ними, живыми. Откуда-то сверху раздалось воронье карканье, и земля у входа в хижину сверкнула металлическом отблеском. Опустившись на корточки, Клаус смахнул тонкий слой снега со стали и поднял изогнутый клинок. Чуть дальше на земле сверкнул край неглубокой медной чаши. Даже в темноте он видел, как она побледнела. — Какой прозрачный намёк, — мрачно пробормотал он, но Кэролайн уже повернулась к хижине и, глядя на черепа, с едва сдерживаемой яростью прокричала: — Чьей жизнью ты хочешь, чтобы я заплатила за знания, что ты хранишь для меня? Моей собственной? Не бывать тому! Время жертвоприношений давно в прошлом и я не намерена возвращать его. Неподвижно скованные временем черепа злорадно захохотали в поднявшимся ветре, и он увидел всполох кроваво-алого у её сжавшихся кулаков. За углом хижины вдруг послышался еле слышный хруст снега, и из-за него показался приведший их сюда белошёрстый олень. Алый погас у её рук. Олень приблизился и ласково толкнулся мордой ей в плечо. Кэролайн скрежетнула зубами. — Вот значит как, — процедила она и вновь мрачно воззрилась на черепа. — Я уже сказала: у тебя больше нет власти надо мной, жрец. Тысячу лет назад на севере Англии я приняла христианство, — Клаус в изумлении уставился на неё, но она смотрела только на молчавшие сейчас черепа, прожигая их взглядом. — Меня крестили под новым именем, что вело меня все следующие десять веков, и больше никаких жертвоприношений. Никакого язычества, — она на секунду запнулась, но тут же продолжила: — и никаких сделок. На секунду воцарилось молчание, но вот черепа снова затрещали, и она сузила глаза, слушая их. — Это была не сделка, а договорённость, — звенящим от гнева голосом сказала Кэролайн, чуть только треск стих. — Подходящая кандидатура на роль жрицы Вуду в обмен на душу моего ребёнка. Более того, это было исполнением условий аннулирования другой сделки. Что до моей клятвы кровной мести и сжигания ведьм заживо… — она прервалась, подбирая слова, но только всплеснула руками. — Ладно. Да, это был языческий обряд кровной мести, проведённый на той стороне. Но его обратили вспять, я больше не связана этими узами. И проливать кровь без необходимости я тоже больше не намерена! Пронёсшийся по равнине ветер в этот раз не принёс ни звука, помимо шелеста хвойных стражей окружавшего их леса. Глядя на черепа с затаенным отчаянием, Кэролайн слушала тишину несколько долгих минут, но вот мрачно усмехнулась и покачала головой. — Ладно. Будет вам жертва. Скинув с себя плащ, она стремительно подошла к самому порогу и, опустившись перед медной чашей на колени, вытянула над ней руку. — Кэролайн, нет! — рявкнул Клаус, но она мгновенным движением кисти поставила барьер позади себя, не давая ему помешать ей. — Это должна быть я, — отрезала она и, больше не мешкая, шевельнула пальцами над предплечьем левой руки. Всполох алого — кровь брызнула в жертвенную чашу из порезанных вен. Может, напугавшись магии, а может и запаха крови, олень отпрыгнул подальше от неё, а после того, как она прошептала ему тихое «уходи» ускакал прочь. — Кэролайн! — Я сниму заклятье, но ты не должен исцелять меня, пока я не закончу, — повернув к нему голову, сказала она, так и держа истекающую кровью руку над медленно наполняющейся чашей. — Иначе всё зря. — Снимай. Лёгкое движение пальцев целой руки, и меньше, чем через секунду, он уже был подле неё. — Неужели правда нельзя было перерезать горло одному оленю? — процедил Клаус. — Нельзя. Иначе это никогда не закончится. Ты ведь хочешь спасти меня, — она посмотрела на него со слабой улыбкой. — Как иначе ты представлял себе этот процесс? — Тебя, режущей себе вены и пускающей кровь на жертвенный алтарь, не было среди моих вариантов развития событий, — почувствовав, что она начала слабеть, он осторожно облокотил её на себя, следя, чтобы ни одна капля не пролилась мимо чаши. — Я не знал, что ты приняла христианство. — Никто не знает. Я никому прежде не говорила об этом. Лишь объяснила в общих чертах, что прошла через обряд перерождения. — Но зачем? Ты ведь не веришь… в Бога. — Нет. Но иногда я думаю, что наши жизни могли бы быть немного легче, если бы мы хоть во что-то верили помимо себя самих. — Ты потеряла слишком много крови, любимая, — пробормотал Клаус, и она, прикрыв глаза, усмехнулась. — Может и так. — Всё, довольно, — отрезал он, отнимая её руку от чаши и прежде, чем она успела побороть слабость и начать протестовать, прокусил запястье и насильно прижал к её рту. — Этого недостаточно, — обречённо вздохнула она после того, как он наконец убрал запястье. — Я могу добавить своей. — Это жертвоприношение, Клаус. Нет никакой жертвы в том, чтобы пролить кровь, которая тут же восстановится в организме вампира. — Тогда придётся тебе. — Ты остановил меня от этого десять секунд назад. — Тебе придётся перерезать мне вены, — пояснил он и добавил на её обратившийся на него взгляд: — Раны, нанесённые тобой, не заживают. Кэролайн моргнула и, секунду погодя, неуверенно кивнула. Протянув руку над чашей также, как она до этого, Клаус наблюдал, как она легонько повернула кистью, и всполох алого распорол ему кожу чуть выше запястья. Кровь лилась в чашу, пока она не заполнилась почти до самого края, и когда ворон каркнул где-то вдалеке, а ветер ударил им в спину, задувая внутрь хижины, факелы по бокам от входа резко вспыхнули ярким пламенем. Они выпрямились и посмотрели друг на друга. — До рассвета, — тихо сказала она. — Не заставляй меня волноваться. Я могу действовать иррационально в такие моменты. Кэролайн улыбнулась и кивнула. — Не буду. — До рассвета, любимая, — еле слышно произнёс он, наблюдая, как она переступает порог хижины жреца и скрывается в её внутреннем мраке. Следующий час оттуда не доносилось ни звука. Факелы по бокам от входа так и горели, разгоняя мрак, пока небо вдалеке за рекой не тронули первые солнечные лучи, окрасив небо в багровые тона. Заря. Взгляд в который раз за последний час невольно устремился к хижине. Правда. Она сказала их ждёт здесь правда. Задумчиво посмотрев на всё это время продолжающую кровоточить руку, он был не уверен на какой срок распространяется это её заклинание собственничества. И способен ли он вообще исцелиться, если она того не пожелает. Но по крайней мере, теперь у него был способ узнать наверняка, что она цела, не находясь поблизости. Раз заклятия действуют, значит их создательница жива. А солнце тем временем уже вовсю попирало права луны, разгоняя ночь своим светом, показавшись лишь самым своим краем из-за горизонта. Клаус вновь взглянул на кажущийся пустым дом жреца. Ему тоже нужна была правда. В её первозданном виде, а не та часть, которую Кэролайн посчитает нужным передать. И раз она была так добра напомнить ему, что его предки внесли свой вклад в защиту этих земель, значит он имел полное право на то, чтобы тоже получить эти знания от их жреца. Кровное право. И это было последней мыслью прежде, чем он решительно вернулся к хижине и переступил её порог, шагнув во мрак. Тьма отступила сразу, стоило ей лишь пересечь границу дома, открыв убогого вида комнату без мебели и прогнившим полом, с одним единственным крохотным оконцем под самой крышей, через которое внутрь попадали несколько тусклых солнечных лучей. За порогом была ночь. Кэролайн об этом помнила. Оглушающий крик ворона заставил её резко обернуться к самому тёмному дальнему углу. Птица пронзительно глядела на неё со своей жерди под потолком, сливаясь с окружающей темнотой. А ниже было то, что можно было бы принять за груду старого тряпья, если бы не выглядывавшие из неё морщинистые руки со скрюченными мертвецки белыми пальцами. Тихий болезненный стон прорезал тишину, когда руки слегка пошевелились и то, что она приняла за дырявые тряпки, издало металлический скрежет. Это были цепи. Тысячи крохотных, отяжелённых цепей. Возмущенно скрежеща друг о друга при каждом малейшем шевелении, цепи не замолкали, пока закованный в них не поднял покрытую капюшоном голову, воззрившись на неё пустыми глазницами. Кэролайн не дрогнула. Она думала об отце. О том, как он стёр чужую кровь с её души, освободив её от цепей своей клятвы. О том, что она больше никогда не позволит никому из них прикоснуться к ней и запятнать. Она была свободна. И она больше не станет предавать себя. Жрец пошевелился, мерзко искривив толстые чёрные губы давно сгнившего рта, и протянул к ней руку ладонью вверх. — Нет, — спокойно и ровно сказала Кэролайн. — Я не стану. — Тогда мне нечего сказать тебе, дочь Харальда, — проскрипел жрец, медленно убрав дрожавшую руку. — Ты забыла то, чему учил тебя отец… и возгордилась. — Отец учил нас, что власть никогда не даётся задаром. Ты должен опуститься, преклониться, чтобы подобрать её, а потом и выстоять под её гнётом. Я пришла не за властью. И преклоняться пред тобой не стану. — Знания есть власть… и именно за ними ты пришла. — Я пришла за тем, что принадлежит мне, — поправила Кэролайн, шагнув ему навстречу. — За тем, что ты хранил для меня больше тысячи лет, выжидая, когда наконец я смогу снять с тебя это бремя и понести его сама. Мне не нужны твои видения моего прошлого и будущего, жрец, — она на секунду остановилась прежде, чем хладнокровно произнести: — Я пришла за Даркхолдом. Клаус задыхался. Тьма заливалась в глаза, уши, горло, вытеснив воздух и наполняя собой всё его существо. Не имея возможности сделать и единого вздоха, не видя и не слыша ничего, он лишь чувствовал горящие огнём лёгкие и вдруг — ледяную хватку на сердце, как всё прекратилось. Он обнаружил себя всё также обнаженным и стоящим на коленях, упирающимся ладонями в гнилой дощатый пол, с надрывом выкашливая сгустки крови из спазмированных лёгких. Спустя несколько мгновений зрение окончательно прояснилось, и он поднял голову, сразу уперевшись взглядом в уставившиеся на него пустые глазницы сидящего перед ним провидца. Слегка склонив вбок покрытую морщинистыми складками голову, отчего сковывавшие его цепи протяжно заскрипели, жрец омерзительно искривил чёрные губы. — Она защищает… — прохрипел он, и будто в подтверждение его слов ворон на его плече презрительно каркнул. — Тебе повезло, сын Энселя. А может, и не очень повезло. За чем явился ты на порог мёртвых, мальчишка? Это «мальчишка» стегануло его подобно хлысту. Не отрывая глаз от бездонного взора, Клаус медленно поднялся с пола и сжал так и истекающую кровью руку в кулак. — Я пришёл за ответами. И ты дашь мне их, жрец. — Наивные дети, — с отвращением произнёс полудух, едва шевеля сгнившим ртом. — Требуете того, что не вынесете, за цену, что не желаете платить. Твой прадед был таким же. Высокомерный, самонадеянный и безжалостный. И конец его был предопределён также, как предопределён и твой, Никлаус Энсельсон. Он почувствовал, как дёрнулась щека, но в остальном никак не отреагировал. Лишь костяшки руки побелели ещё сильнее. — Так что же ты желаешь знать, бессмертный? Удастся ли тебе обманывать смерть всю обещанную вечность? Или же обречён ты провести эту вечность в одиночестве, навсегда лишившись той, что желаешь больше всего? — Какова цена? — резко охрипшими голосом спросил он. — Что ты возьмёшь взамен за эти ответы? Жрец внезапно затрясся, издав странное бульканье, и Клаус понял, что это был смех. — Разве тебе есть что предложить мне? Нет. И никогда не было. Даже то, что ты отдавал прежде, не принадлежало тебе. Ценой же ответов на твои вопросы будут сами ответы, — и он протянул к нему мертвенно белую ладонь сморщенной руки. — Преклонись. Он не шевелился несколько долгих секунд, но вот медленно опустился на одно колено и вложил кровоточащую руку в его ладонь. Жрец с неожиданной силой схватил его за запястье и, приблизив к себе, провёл чёрным языком до самого пореза на сгибе локтя, собрав льющуюся из него кровь. Клаус оцепенел. Руку свело спазмом, отчего вены вздулись, а его всего замутило от поселившегося внутри чувства гадливости и отвращения. И он не мог сказать наверняка отвращение к чему именно преобладало. — Что ж, сын Энселя, — прохрипел полудух, выпустив его руку и вновь воззрившись на него своими пустыми глазницами. — Три вопроса. И три ответа ты получишь. — Я хочу знать, как её можно спасти, — хрипло произнёс он. — Можно ли спасти ту, что я желаю больше всего, от уничтожающей её магии? — Нет, — ему почудилась тень улыбки в изуродованном рте. — Ни тебе, ни кому-либо из смертных и бессмертных не под силу остановить то, что уничтожает её. Девочка сама избрала свой путь. Теперь ей осталось лишь согласиться с решением смерти, когда та тоже сделает свой выбор и явится к ней. Он прикрыл глаза, чувствуя, как дурнота подкатила к горлу. Это не могло быть концом. Они не могли пройти через всё это дерьмо, только чтобы оказалось, что выхода на самом деле нет. Даркхолд. Эта проклятая книга могла помочь. Эстер дала слово, что она поможет. Клаус ощутил, как голову охватило жаром, и его замутило с новой силой. Он с трудом открыл глаза. — Что будет… если она воспользуется Даркхолдом? Жрец слегка пошевелился, задвигав цепями, и поднял голову, устремив пустой взор куда-то ввысь. Ворон оглушительно каркнул. Клаус поднял взгляд туда же, но зрение вдруг помутилось, и вместо потолка хижины он вдруг увидел тёмное от туч небо. Внезапно громыхнув, на секунду оно вдруг осветилось гигантских размеров алым рисунком, похожим на ведьмовскую руну. Оглянувшись, он понял, что окружён улицами Нового Орлеана, но вместо привычных толп туристов и пестрых домов — разрушение, огонь и хаос. Вновь обернувшись, он увидел саму Кэролайн в самом центре руин, что раньше были Французским кварталом. Одетая в закрытое длинное алое платье, со скользящими по ней тенями, почерневшими кончиками пальцев и древнего вида книгой, парящей за её спиной и окружённой странными тёмными всполохами, она смотрела прямо перед собой горящими алым огнём ненависти глазами на нагло улыбающуюся ей в лицо маленькую девочку. Клаус застыл, от ужаса забыв, как дышать. Хоуп. Это была Хоуп. — И что ты сделаешь, о всемогущая повелительница Хаоса? — издевательски пропела девочка, и её глаза вдруг сверкнули ярким синим. — Теперь у меня есть тело самой могущественной ведьмы, которой ты не посмеешь навредить. А вот я тебе… — она не успела договорить, как Кэролайн выбросила руку вперёд, и воздух взревел, взорвавшись столпами пламени. Хоуп едва успела отбить большую часть атаки, но часть все равно пропустила, и к реву пламени прибавился детский крик боли. Не прождав и секунды, Кэролайн резко сжала ладонь в кулак и ударила им в землю. Девочку закружило нечто, похожее на небольшой пылевой смерч, но тут раздался её полный ужаса крик, и Клаус сам не понял, как оказался подле неё — бессильный и невидимый ими. — Ты уповала на бессмертие этой девочки, унаследованное ею от отца? — хладнокровно спросила Кэролайн, приблизившись, и вместе с ним наблюдая, как стоящая в воздухе алая пыль заставляет крошится и ломаться детские кости. Как лопаются сосуды в склерах и изъязвляется кожа. Как она умирает. — Я отняла это у неё. Ты думала, я не трону ребёнка? Моего собственного ребёнка похоронили прежде, чем она сделала вдох. Какую бы оболочку ты не заняла следующей, Инаду, ты не дождёшься от меня ни пощады, ни милосердия, ни сомнения. Тебе стоило понять это ещё тогда, когда ты заняла тело Ребекки Майклсон. В тот раз меня ведь тоже ничего не остановило. Подавившись собственной кровью, Хоуп с ненавистью посмотрела на неё и резко выдохнула. В воздухе вдруг что-то промелькнуло, но тут Даркхолд за спиной ведьмы полыхнул всполохом, защищая себя, и девочка захрипела, схватившись за собственное перерезанное горло. Клаус будто со стороны слышал собственный вопль и холодно произнесённое Кэролайн: глупо. Вновь оказавшись на дощатом полу хижины, он понял, что все ещё кричит имя дочери. Накатившая дурнота помутила сознание, и он подавился рвотными позывами. Изуродованное магией Хаоса тело дочери и её одержимые синие глаза стояли перед его взором. — Последний вопрос, сын Энселя, — проскрипел возвышающийся над сломленным ним жрец. Привстав на дрожащих руках, Клаус поднял на него затуманенный отчаянием взгляд и, силясь совладать с голосом, тихо спросил: — Если я умру… Будет ли это решением? Позволит ли моя смерть выжить им обеим? Чёрные губы провидца растянулись в издевательской улыбке. Ворон скучающе зарылся клювом в перья под правым крылом. Кэролайн покинула хижину в тот момент, когда солнце виднелось из-за горизонта чуть больше, чем наполовину. Тут же нахмурившись при виде безлюдной равнины, она оглянулась по сторонам и пройдя чуть вперёд, в догадке обернулась обратно к безмолвной хижине. — Господи, дурак, — застонала она. — И этот человек обвинял меня в отсутствии доверия. Обреченно покачав головой, она цокнула языком и спустилась к воде. Наклонившись, она провела рукой по мокрым камням и, собрав несколько в ладонь, выпрямилась. Выбрав один, посимпатичнее, Кэролайн убрала его в карман плаща, другой же взяла поудобнее в руку и изо всех сил бросила как можно дальше. Камень не долетел до кромки льда каких-то пару метров. Поморщившись, она взяла следующий. Думать не хотелось. Планировать тоже. Все её планы в последнее время летели в тартарары, стоило только их построить, поэтому она просто бросала камни, слушая тишину. И тишина эта подсказывала ей, что это иллюзорное мгновение спокойствия очень быстро закончится. Так и вышло. Не прошло и пятнадцати минут, как Клаус показался из хижины провидца и, задыхаясь, рухнул на колени. Кэролайн сжала губы, но не пошевелилась. С надрывом прокашлявшись, он нашёл её совершенно дезориентированным взглядом и, скользнув к озеру, переместился на сверхскорости. Она только моргнула, когда он нырнул в ледяную воду и, не всплывая, ушёл под лёд. — Неужели всё настолько плохо? — пробормотала она и достала из кармана плаща пачку сигарет. Закурив, она наблюдала, как он проломил собой лёд где-то вдалеке и, видимо продышавшись, снова нырнул. Кэролайн струсила пепел с сигареты. Когда он наконец вернулся на берег, она уже почти докурила. Без стеснения наблюдая за тем, как он выходит из воды, как стекает вода по сильным плечам и подрагивают его мышцы от перепада температуры, она опустила взгляд на струйки крови на его руке и сделала последнюю затяжку. Смяв окурок в руке и стряхнув оставшийся от него пепел на землю, она достала из кармана носовой платок и после пары лёгких движений пальцами протянула ему махровое полотенце. Как раз стряхнув воду с волос, Клаус одарил полотенце в её руках таким взглядом, будто она предлагала ему ядовитую змею. Кэролайн приподняла брови. — Спасибо, — сказал он, всё-таки приняв его и, проведя по волосам, обмотал вокруг пояса. Она сощурилась, смотря, как он старательно избегает её взгляда, и вдруг улыбнулась. — Что, любимый, неужто ты узнал что-то, о чем не догадывался прежде? Он наконец посмотрел прямо на неё, сцепив челюсти, а ей только и надо было, чтобы он подумал обо всем том, что увидел. Его воспоминания пронеслись у неё в голове, и она, на мгновение опешив, жёстко усмехнулась. Клаус помрачнел ещё больше и отвёл взгляд. — Вот оно что, — протянула она и, преодолев этот шаг между ними, не оставила ему другого выхода, кроме как посмотреть на себя. — И ты меня ещё обвинял в склонности к самоубийству? Мне просто интересно: а если бы он ответил, что да, твоя смерть — это выход, то ты бы радостно пошёл и воткнул белый дуб себе в сердце? — Безрадостно. Кэролайн закатила глаза и развернулась, чтобы уйти, как он перехватил её за локоть и дёрнул к себе. — Не хочешь поделиться, как прошла твоя беседа, любимая? С теми, кто нуждается в словах, ввиду отсутствия телепатии. — А смысл? Очевидно ведь, что ты не доверяешь мне, а я не доверяю тебе. Ты в любом случае, будешь думать, что я что-то скрыла, а я буду злиться и… — Кэролайн! — рявкнул он, и она осеклась, услышав ломкое: — Не сейчас. Прошу тебя. Она поджала губы. Конечно, она видела всё то, что жрец показал ему. И то, что это сделало и продолжало делать с ним, она тоже видела и чувствовала. — Стой смирно, — тихо сказала она и подняла было руки, как он дёрнулся от неё. Кэролайн внимательно посмотрела на него. — Ты правда готов отказаться от того хрупкого доверия, что мы выстраивали между собой последние недели, из-за одного показанного тебе видения? Ты правда считаешь, что я могу, хочу навредить тебе? — Ты можешь, любимая. Может ты сама этого не осознаешь, но… — Я знаю, что способна убить Первородного, — перебила она его. — Но я не могу убить тебя, Клаус. И не хочу, чтобы это сделал кто-то другой. Этого достаточно, чтобы ты наконец дал мне помочь себе или ты хочешь выпытать у меня ещё какие-то признания прежде? Скажи, что любишь меня. Что не причинишь вреда моей семье. Скажи, что мне не нужно защищать дочь от тебя и у нас с тобой есть шанс на будущее, где мы будем семьёй. — Нет, — хрипло произнёс он и позволил ей прикоснуться к вискам. — Я больше ничего не хочу из тебя выпытывать. Кэролайн промолчала. Разумеется, она знала. А если не знала, то чувствовала. Но она промолчала, и он действительно не хотел ничего вытягивать из неё силком. — Мне не нравится, что ты не доверяешь мне в таких вопросах, — с закрытыми глазами тихо произнесла она через пару секунд, и он вдруг почувствовал, как тошнота сходит на нет. — Семейные вопросы — одно дело, но вопросы магии и потустороннего, рабочие вопросы… Если я говорю тебе не преступать порог между мирами на земле, где я родилась, ты можешь хотя бы предположить, что причина этого не в том, что я хочу что-то скрыть, а в том, что это принесёт больше вреда, чем пользы? — Я не жалею, что поступил по-своему. — Я бы решила, что тебя там подменили, если бы ты признал, что сожалеешь, — кивнула Кэролайн и, отпустив его голову, осторожно коснулась солнечного сплетения. Спазм начал постепенно слабеть, голова перестала гудеть. — Теперь это не важно. То, что ты узнал и увидел, будет сидеть в твоей голове, влияя на твои решения и эмоции. И как раз поэтому, я не хотела, чтобы ты заходил туда. То, что ты видел, — лишь один из вариантов будущего и даже не самый вероятный. Но именно он засядет в твоём подсознании и во всём дальнейшем ты будешь искать признаки того, что именно это будущее сбывается, потому что других вариантов ты просто не знаешь, — она отняла ладонь от его груди и взяла его руку в свои. Проведя рукой над порезом, который уже через секунду затянулся, наконец перестав кровоточить, Кэролайн все ещё хмурилась, глядя на его предплечье. Место, которого касался жрец. — С этим тебе лучше обратиться к Лили. — Хорошо, — он даже не стал уточнять что там, неотрывно глядя на неё. — Но оно может сбыться. Верно? Она ещё секунду смотрела на его руку, но вот отпустила её и, встретившись с ним взглядами, скрестила руки на груди. — Что ты хочешь услышать от меня? Что я не собираюсь убивать твою дочь? Я не собираюсь убивать твою дочь. Или твою сестру. — Этого недостаточно. — Я знаю. Никаких слов не будет достаточно. Ты собственными глазами видел, как я жестоко расправилась с твоей четырёхлетней малышкой, пусть и одержимой этой стервой. Никакие слова не перебьют того, что ты видел. — И поэтому ты не хотела, чтобы я заходил туда, — тихо произнёс Клаус. — Ты знала, какие вопросы я задам. И какие ответы получу. — В общих чертах, да. Но, как я уже сказала, теперь это не важно. Часть тебя всегда будет видеть меня, как ту, кто способен на подобное. Даже если я никогда не найду Даркхолд и не воспользуюсь им. — Я думал, ты найдёшь его здесь, — признался он. — Место, которое ждало тебя больше тысячи лет, куда ты должна была вернуться, когда станешь сильнее… — Я тоже так думала, — спокойно ответила она. — Нет? Не шевельнув и бровью, Кэролайн выдержала его взгляд и абсолютно ровно ответила: — Нет. — Ясно. Тогда ищем дальше? — Ищите. Я сделала то, что вы с Артуром от меня хотели. Больше времени на путешествия по аллеям памяти у меня нет, — она придвинулась к нему вплотную и веско произнесла: — Мне нужно, чтобы ты прислушивался ко мне, Клаус. Войну, которая нам предстоит, нет смысла даже начинать, если ты не будешь доверять мне в подобных вопросах. Раз тебе недостаточно того, что ты видел в моих воспоминаниях из прошлой жизни, недостаточно всего того, что было между нами лично, то просто помни, что титул Верховной я получила не за свою красоту. Мои советы и помощь стоят совсем недёшево, а у тебя к ним бесплатный доступ. Сделай одолжение, пользуйся моим опытом, когда есть такая необходимость, вместо того, чтобы потом как обычно просить прощения. Потому что ставки сейчас повышаются с каждым днём, и я не намерена рисковать больше необходимого из-за чьего-то упрямства! — Не надо отчитывать меня, как мальчишку, любимая, — со сталью в голосе отрезал Клаус, и в этот момент резкий порыв ветра взметнул её волосы, бросив ему в лицо. — Я тоже родился не вчера, и мой собственный опыт чего-то да стоит. И если я понимаю, что не могу рассчитывать ни на кого, кроме себя, значит я буду действовать соответствующе. Вне зависимости от того, согласна ты с этим или нет. Кэролайн отстранилась. Сразу стало холодно, будто пришедший с гор ветер только и ждал, чтобы заполнить это пространство между ними, разделить. Не отрывая от него какого-то удивлённого, будто впервые видела, взгляда, она отошла от него на пару шагов и просто сказала: — Тогда я не нужна тебе. А ты не нужен мне. Я ведь предупреждала тебя в самом начале. Обо всем — от и до — я предупреждала. Ты не отступил. А сейчас ты пытаешься заставить меня уступить тебе. — Я не… — Этого не будет, — с силой в голосе отрезала она. — Я могу быть одной ногой в могиле, могу терять контроль над собственной магией и принимать наркотики, но ничего из этого не даёт никому из вас права оспаривать мои решения, потому что всё это я делаю, чтобы эти решения оставались верными, а ваши задницы целыми. Чтобы тебе не пришлось смотреть в лицо собственной дочери и осознавать, что от неё осталось лишь тело, а внутри сидит кто-то другой; чтобы моим братьям не пришлось хоронить родную сестру, чтобы твой сраный город не превратился в девятый круг ада! — рявкнула она и вновь приблизилась, чтобы процедить ему в лицо: — Вне зависимости от того, любишь ты меня, ненавидишь или боишься, ты будешь делать то, что я говорю тебе, Клаус. Потому что я грёбанная Верховная и вам всем пора вспомнить об этом! Резко отвернувшись от него, она направилась в сторону гор, находу засунув два пальца в рот и оглушительно свистнув. Наблюдая за её удаляющейся спиной, за развевающимися на ветру белыми волосами, он проследил за тем, как из леса показался всё тот же олень и нерешительно стукнул копытом о землю при её приближении. Животное явно чувствовало её настроение. Оседлав его, Кэролайн направила в сторону, откуда они пришли, и стоило ей только преступить черту леса, покинув границы равнины, как хижина жреца с грохотом рухнула. Для чего бы она не стояла здесь одиннадцать столетий, больше надобности в этом явно не было. Кэролайн даже не обернулась. Последовав за ней, Клаус оглянулся прежде, чем скрыться за деревьями, и вдруг понял, что он ни о чем не спросил её. Ни о том, где стоял её дом, ни о том, чем она жила здесь, когда была ещё человеком, ни о своих предках, на которых он, судя по словам жреца, был похож. Он ничего не узнал у неё. Оставшись в своём человеческом обличии, он не стал нагонять её, позволив побыть одной в этих лесах. К тому же он прекрасно понимал, что сейчас она не хочет его видеть. Добравшись до аэропорта, он успел заметить, как она поднялась на борт самолёта, и, найдя на земле свои вещи, оделся прежде, чем присоединиться к ней. Голос капитана объявил им, что тревога оказалась ложной и топливный бак абсолютно цел, а значит они могут продолжить полет до Нового Орлеана. Кэролайн закатила глаза. Опустившись в кресло напротив неё, Клаус скользнул взглядом по её профилю, по подпиравшей подбородок окольцованной руке с аккуратным маникюром, по каплям крови оставшимся на шерстяном платье. Это была самая красивая женщина из всех, что ему доводилось встретить. А ещё умная и своенравная настолько, что это элементарно заставало его врасплох. — Я не хочу тебя терять, Кэролайн, — неожиданно для самого себя тихо произнёс он. Она отвернулась от иллюминатора, чтобы взглянуть на него. — А я не хочу быть с кем-то, кто не может обуздать собственное эго и прислушаться ко мне, когда я знаю, что это необходимо. Что будем делать? — Дело не в эго. Я просто не могу рисковать, зная, сколько жизней моих родных поставлено на карту. И твоя одна из них. Если бы ты была на моем месте, если бы это ты была гостьей на моей территории в поисках ответов, как спасти кого-то, ради кого ты живёшь и дышишь, то поступила бы точно так же. Мы одинаковые, любимая. Это то, чего у нас не отнять. — Может быть, — согласилась она, пронзительно глядя на него. Самолёт начал набирать скорость, чтобы взлететь. — Но я не на твоём месте. Я там, где я есть. Первородная ведьма Хаоса, родившаяся одиннадцать столетий назад и возвращавшаяся несколько раз к жизни, чтобы исполнить своё предназначение. Верховная — ведьма с самым высоким чином, где бы я не объявилась, возглавившая народ, который никто больше не решался вести — ни до меня, ни после. Ты Король Нового Орлеана. Первородный гибрид, первый в своём роде, сильнейшее существо на планете. Я не забываю кто ты такой, Клаус. Почему ты постоянно забываешь кто я? — Хочешь, чтобы я отступил? — со смесью усталости и отчаяния спросил он. — Чтобы перестал бороться за тебя, слепо надеясь, что всё образуется? Если ты знаешь кто я, то знаешь, что это не в моих силах. — Я хочу, чтобы ты доверял мне. Доверял даже тогда, когда тебе будет казаться, что это чистое безумие. Я хочу, чтобы ты верил в меня. Или хотя бы попытался. Это тоже не в твоих силах? Самолёт оторвался от земли. Солнечные лучи скользнули по полу к ним, осветив собой все пространство. Её глаза засияли красным, волосы засеребрились. Он хотел бросить весь мир к её ногам. — Нет, — хрипло, но твёрдо сказал он. — Это я сделать могу. Я буду прислушиваться к тебе. Но только если ты тоже будешь прислушиваться ко мне, любимая. Доверие — вещь двусторонняя. Если я доверяю тебе, то и ты должна доверять мне. Договорились? — Договорились. — Тогда я даю тебе слово, что больше подобного не повторится. И больше никогда не смей говорить, что ты не нужна мне. Всё, что я делаю, я делаю ради тебя. Ради хотя бы тени надежды на твоё спасение. И ты не упрощаешь этого, Кэролайн. Ты ничего не упрощаешь, только ставишь условия и показываешь на дверь каждый раз, когда тебя что-то не устраивает. Ты не на моем месте и ты абсолютно права. Ты не знаешь какого это — быть с кем-то, кто решил, что больше не хочет жить. Любить кого-то, кто увядает у тебя на глазах и не даёт помочь себе. Хочешь честности? Я не знаю, кому из нас хуже. Тебе, теряющей контроль над магией и медленно сходящей с ума, или мне, наблюдающему за этим и не имеющему возможности хоть как-то повлиять на это, кроме как быть рядом. И стараться не думать о том, что очень скоро настанет день, когда время выйдет. Тебя больше не будет. Не будет твоих белоснежных волос, ведьмовских глаз, которые каждый раз завораживают меня, не будет запаха твоего тела, который всю тысячу лет был для меня знаком, что ты моя. Знаешь чем ты пахнешь для меня? Домом. Ты — мой дом, Кэролайн. Единственный, который у меня есть. И я был лишён тебя на протяжении всей своей жизни. А теперь я знаю, что так это и останется. Ты умрешь и на этом всё закончится, потому что ты, мать твою, всё решила. Так же, как и в семнадцатом веке, когда стерла мне память, лишив возможности оплакать собственную дочь и объясниться с тобой. Я не забыл, кто ты такая, любимая. Я помню это слишком хорошо. Он поднялся со своего места и прошёл к шкафам в конце салона. Найдя в третьем бутылку виски, он взял два стакана и вернулся обратно. Кэролайн быстро вытерла щёку рукой, не глядя на него. Клаус откупорил бутылку. Разлив виски в оба стакана, он поставил один перед ней и, сев обратно в кресло, в один глоток осушил свой. Налив себе ещё порцию, он не успел её выпить, как Кэролайн встала. Обойдя столик, она мягко взяла стакан из его руки и, поставив позади себя, опустилась перед ним на корточки. — Я хочу, чтобы ты услышал меня сейчас. Во-первых, я больше никогда не прикоснусь к твоей памяти. Даю тебе слово. Что бы ни произошло дальше, я больше никогда так не поступлю с тобой. — А во-вторых? — не удержавшись, он коснулся рукой её ещё влажной щеки. Кэролайн на мгновение прикрыла глаза прежде, чем медленно произнести: — Во-вторых… Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы остаться с тобой. Чтобы выжить. Клаус замер. — Что? — Я больше не буду сопротивляться вашим попыткам спасти меня. Я… я попробую захотеть жить. Я постараюсь вспомнить какого это. — Что это? — резко спросил он. — Какая-то игра, обман? Ты бы не передумала так просто… — Клаус, — перебила она. — Это было не просто. И это не только из-за того, что ты сейчас сказал, но… Наверное, это было последней каплей, — она тяжело вздохнула и, смежив веки, с силой потёрла лоб. — Видимо, где-то глубоко внутри, я всё же хочу узнать какого это — просто жить. Каждый день просыпаться рядом с человеком, который любит тебя настолько, что готов пройти через всё это дерьмо, ради тени надежды на ваше будущее. Не думать постоянно о том, что кого-то из родных могут убить, потому что меня не оказалось в нужное время в нужном месте, — она пропустила нижнюю губу между зубами и посмотрела на него. — Наверное, есть много вещей ради которых стоит жить. Да? Клаус не ответил. Подавшись вперёд, он схватил её за голову и припал к её губам с такой жадностью, будто не прикасался к ней целые годы. Поперхнувшись воздухом от неожиданности, она только рассмеялась, когда он вдруг также резко притянул её к себе и закружился с ней в, к счастью, широком проходе самолёта. — Скажи мне чего ты хочешь, — наконец поставив её на ноги, выпалил он. — Всё что угодно — скажи мне и я достану тебе это. — Клаус… — она широко улыбалась, но его было не остановить. Она очень давно не видела его таким… счастливым. — Просто скажи. Как бы ты хотела жить? Где ты хочешь жить? Хочешь, мы переедем в Швецию? Заведём собаку? Что ты хочешь, Кэролайн, скажи мне! — Собаку? — со смешком переспросила она и сморщила нос. — Я больше люблю кошек, знаешь ли. У него сделалось такое выражение лица, что она расхохоталась. — Кошка, так кошка, — кивнул он, тоже улыбнувшись. — Очень великодушно с твоей стороны, — всё ещё посмеиваясь, ответила она и, обняв его за шею, прижалась всем телом. — Нам ещё слишком рано строить планы, любимый. Ты ведь понимаешь, что мы ничего не можем изменить, пока не покончим с Инаду и Генри. — Наплевать, — хрипло он, глядя на неё с какой-то болезненной одержимостью. — Они и все их шавки обречены, это только вопрос времени. Скажи это. Кэролайн, скажи это ещё раз. Кэролайн не могла перестать улыбаться и мягко коснулась его губ в коротком поцелуе прежде, чем тихо и не без доли страха произнести: — Я не хочу умирать. Неожиданно яркий луч рассветного солнца вдруг ударил ей в глаза; давно забытые, но такие знакомые мурашки пробежали по спине и зрение помутилось. Кэролайн зажмурилась, схватившись за резко сдавившие виски. Самолет исчез. Как и ощущение держащих её мужских рук. Она снова была в лесу, на этот раз озаренном яркими солнечными лучами, освещавшими покрытую сухими еловыми иголками землю сквозь высокие хвойные деревья. Детский смех вдруг разрезал тишину, и она быстро обернулась на его звук. Её дочка с развевающимися белыми волосами, хохоча во весь голос, бежала среди деревьев. Как вдруг, остановившись в десяти шагах и взглянув ей в глаза, широко улыбнулась и оглянулась куда-то себе за спину. Кэролайн посмотрела туда же. Мальчонка лет трёх с медно-рыжими кудряшками выбежал из-за дерева и врезался в Джастис, победно прокричав: — Поймал! А потом он посмотрел прямо на неё. У Кэролайн остановилось сердце. Большие детские серые глаза с любопытством и смехом глядели на неё, а она не знала, как дышать. — Я останусь с тётей, а ты беги к маме! — крикнула ему Джастис, подталкивая вперёд. К маме. Кэролайн рухнула на колени. Мальчик влетел ей в руки и она прижала его к груди так естественно, будто делала это всегда. Будто будет делать это всегда. Она беспомощно посмотрела на с улыбкой смотрящую на них девочку. — Я нашла правду, мам. Как и обещала. Кэролайн резко раскрыла глаза, вдохнув полную грудь воздуха. Сигнал тревоги орал на весь салон, а самолёт стремительно терял высоту, но она ничего этого не видела. Не слышала. Сидя на полу, придерживаемая руками с явным страхом в глазах что-то говорившего ей Клауса, она незаметно положила руку себе на живот и смежила веки. А потом облегченно вздохнула и, тут же скривившись, спрятала лицо в ладонях, сотрясшись в рыданиях. Не беременна. Самолёт вдруг перестало трясти, и до неё, будто издалека донёсся облегчённый голос капитана, объявивший, что зона турбулентности осталась позади, и они вновь набирают высоту. — Кэролайн, — осторожно и мягко окликнул её Клаус, взяв за запястье, но она только затрясла головой, и он, напрягшись ещё больше, ровно спросил: — Кэролайн, что? Голоса? Приступ? В чём дело? — Ничего, — прерывисто сказала она через минуту, вытирая лицо от слез и шмыгая носом. — То есть, да. Приступ. Ничего. Уже прошло. Уже всё. — Точно? Как ты себя чувствуешь? — В порядке. Всё в порядке, — рвано дыша и не глядя на него, ответила Кэролайн. — Ты не мог бы подать мне воды? Клаус ещё мгновение с подозрением взвинчивался в неё взглядом, но вот взял её под руки и сначала помог подняться, а после подвёл к креслу. — Сейчас принесу. Коротко взглянув на его удаляющуюся в сторону тех же шкафчиков спину, она коротко зажмурилась и с тихим всхлипом сжала в кулак ткань платья на животе. Она не могла иметь детей. После появления Джастис и последовавших следом событий, её тело до конца так и не исцелилось. И даже перерождение не изменило этого — с возвращением воспоминаний, её Хаос продолжил оказывать на её тело всё тоже влияние, что и в той жизни после родов. Она снова медленно умирала. И снова была бесплодна. Поставив перед ней стакан с водой, Клаус молча наблюдал, как она взяла его дрожащей рукой и, так и не подняв на него взгляд, отпила половину. — Это был не приступ, — тихо сказал он, внимательно глядя на неё. — Перед ними тебя начинает ломать, и обычно между первыми признаками и самим приступом есть около часа. Кэролайн поджала губы, но ничего не сказала, и он размеренно продолжил: — Когда мертвые начинают говорить, ты тоже не взрываешься сразу. Проходит даже больше времени, чем с приступом, и тогда твоя магия ударяет по ним с вполне видимым глазу проявлением. Сейчас не случилось ни того, ни другого. Он помолчал несколько секунд, но она всё ещё не реагировала, глядя вниз на свои руки и методично двигая на пальцах кольца туда-сюда. Клаус медленно опустился перед ней, странным образом понимая, что резкие движения сейчас могут напугать её, и осторожно положил ладонь на её руки. — У тебя было видение, не так ли? — крайне мягко спросил он. — Как тогда, когда ты упала с лошади. Любимая… — Не надо, — надломленным голосом тихо сказала она. — Пожалуйста, ничего не спрашивай у меня. — Хорошо, — он мгновение помолчал и слегка сжал её руки в своей. — Мне остаться или лучше оставить тебя одну? Она наконец посмотрела на него, и он увидел проблеск благодарности в её странно потухших сейчас алых глазах. — Останься. Кивнув, Клаус взял её на руки и сел в кресло с ней на руках, дав ей возможность расположиться как удобно у себя на коленях, что она и сделала. Прислонив голову к его груди, она прикрыла глаза, когда он обнял её, будто сокрыв от всего мира своими руками, и прерывисто вздохнула. Смех детей всё также раздавался в её голове. А никому не видимый Даркхолд продолжал едва ощутимо кусать своей тёмной энергией кожу её спины, увещевая открыть себя и наконец воспользоваться хранящимися в нем столько столетий знаниями и силой.