Сила

Дверь библиотеки закрылась за спиной Иштефана, и на миг ему почудилось, будто он оглох. Снаружи, в коридоре, царило многолюдье и суета - обычное дело для последнего дня декады, - но сюда, в обитель веками сберегаемой мудрости, не проникало и звука, будто кто-то заключил это место под непроницаемый стеклянный колпак. Здесь словно был иной мир, не подверженный внешним влияниям, замкнувшийся сам в себе, со своими заботами и законами - и повелевали этим миром хронисты, немногословные люди в белоснежных плащах, ходившие почти бесшумно и от того напоминавшие призраков. - Хэрсир, - раздался голос одного из них рядом с Иштефаном, - я могу вам помочь? Неприятное чувство, что тебя застигли врасплох, быстро исчезло, благо и голос был Иштефану знаком. Он обернулся к смотрителю, изобразил что-то вроде полупоклона. - Брат Михельд. Рад вас видеть. Если есть в мире что-то неизменное, то это вы и ваши книги. Иштефан не желал поддеть собеседника, это случилось само собой - но брат Михельд, давно привыкший к разного рода замечаниям в свой адрес, и бровью не повел. Для Севера он был личностью незаурядной, даже уникальной в определенном роде - в свое время блестяще прошедший Испытание, оказавшийся первым среди йонеров своего округа в фехтовании и теории военного искусства, рекомендованный к зачислению в Гвардию, он неожиданно для всех отказался следовать полученному указанию и предпочел черно-золотому мундиру скромное одеяние хрониста. Никто не мог ему помешать - рекомендация, что давали йонерам после Испытания, не была абсолютной и оставляла им возможность выбора, - но Регент, как говорили, до сих пор досадовал, что упустил талантливого бойца. Шептались даже, что он не раз и не два вызывал брата Михельда на разговор, чтобы убедить подать прошение о переводе, но тот в своем решении был на редкость стоек и неколебим. - Так что вас привело, хэрсир? - спросил брат Михельд. - Как принято говорить на Юге, визит вежливости? - Не совсем, - признался Иштефан немного нехотя: с одной стороны, ему не хотелось раскрывать перед кем бы то ни было причины, приведшие его во дворцовую библиотеку, но с другой - в этом безграничном царстве книг, среди гигантских шкафов и полок, забитых тысячами и тысячами томов, он непременно заблудился бы без проводника. - Хотелось бы ознакомиться с парой исторических трактатов о Великой Эпохе. Освежить, так сказать, свою память. Брат Михельд кивнул ему. - Идите за мной. Библиотека поистине напоминала лабиринт - может быть, ее специально устраивали таким образом, чтобы скрыть какие-то знания от непосвященных? - и Иштефан всеми силами старался не отставать от своего спутника даже на шаг. Про себя он считал повороты, и это придавало ему немного уверенности: по крайней мере, если он вдруг упустит смотрителя из виду и останется один, то сможет по своим же следам найти дорогу назад. - Как вам Север после возвращения? - неожиданно спросил брат Михельд. - Все говорят, что сегодня вечером вы собираетесь драться с ярлом Эллисив... - Да, - ответил Иштефан без обиняков, - по нашим развлечениям я, скажу вам, очень тосковал. На Юге поединки не в чести... смешно сказать, даже члены гильдии военных могут угодить за это под суд. - Варварство. - Согласен с вами. Где же еще доказывать воину свою доблесть, как не в бою? Сегодня мы с ярлом Эллисив зададим жару... Тонкие губы брата Михельда дрогнули в легкой улыбке. - Ничуть не сомневаюсь. На вас уже делают ставки вовсю. Я и сам поставил тридцать пять сельфров... - Недурная сумма. Ставили на меня, конечно? Брат Михельд улыбнулся шире. - Нет. На ярла Эллисив. Иштефан вздохнул. Чего он еще мог ожидать? На Севере лукавить не принято: какой задал вопрос - такой и получишь ответ. - Мы пришли, - сказал тут брат Михельд, останавливаясь, и Иштефан, отвлекшийся на собственное уязвленное самолюбие, чуть не врезался в его плечо. Они стояли в образованном стеллажами полукруге, в центре которого были составлены письменные столы и стулья; брат Михельд поманил Иштефана за собой и, подведя его к одной из полок, указал на прибитую к ней табличку - блестящую, затертую до того, что вырезанные на ней буквы и цифры едва можно было прочесть. - Книги здесь разделены по эрам, которые описаны в них, хэрсир. Великая Эпоха начинается отсюда и продолжается до... - движением руки он отмерил три соседних стеллажа, каждый из которых был высотой в три-четыре человеческих роста, а книги на них были уставлены так плотно, что ни на одной полке не виднелось свободного места, - примерно до середины этого ряда. Это было славное время, хэрсир, хронисты пишут о нем и по сию пору... может, вам нужно что-то более определенное? Да, Иштефан знал точно, зачем пришел сюда. Но брат Михельд в этом знании не нуждался совершенно. - Благодарю за помощь, - сказал Иштефан, стараясь, чтобы от обилия разномастных корешков у него не рябило в глазах, - я разберусь сам. Возражать ему не стали. Прежде чем скрыться, брат Михельд указал ему на маленький медный колокольчик, стоящий на одном из столов: - Если помощь все-таки потребуется, звоните. Несколько томов с разных полок Иштефан выбрал наугад. Главным было не перепутать их после, расставляя по местам: от такого святотатства хронисты-смотрители неизменно приходили в ярость, а ссориться с братом Михельдом Иштефану было не с руки. Кроме него, в полукруге не было ни души; водрузив книги на столе, он отодвинул стул, сел и несколько минут минут смотрел на них, будто они были его врагами. Книг о Великой Эпохе он старался избегать. Нет, дело было не в том, что он питал отвращение к истории: напротив, будучи йонером, да и позже, оказавшись зачисленным в гвардейцы, он с увлечением зачитывался сказаниями и летописями о древних героях, о временах Единства, когда потомки Воителя не раскололи еще свое королевство на Север и Юг, о покорении северных просторов солдатами Ринальда Первого, о многих других событиях, рассказы о которых напоминали скорее сказки. Но Великая Эпоха... при одном ее упоминании сердце Иштефана, бывало, замирало в приступе инстинктивного ужаса: так действует на выученную упряжную лошадь щелчок кнута, пусть кучер и не собирался огреть ее по спине. Удара нет, но ты чувствуешь его точно так же, будто он взаправду обрушился на тебя; то, что случилось сотню лет назад, осталось только на книжных страницах - но ты будто помнишь это в деталях, подробностях, как тот, кто видел все своими глазами. "Завоевание гор". В истории Великой Эпохи - всего лишь страница. В первом трактате, который открыл Иштефан, этому малозначительному эпизоду было посвящено всего три абзаца. Во втором - ни одного. В третьем - целых пять. Дерзновенный поход через горы. Восстановление справедливости. Короткое, но ожесточенное сражение. Блестящая победа. Так напишут хронисты: наши храбрые воины, вдохновленные самим Воителем, одолели и перебили врагов, своей беззаветной отвагой снискав себе вечную славу. Чего не напишут хронисты: как земля, не знавшая крови, пропиталась ей в одну ночь, как пламя, не находя насыщения, пожирало дома, поля, людей, даже саму небесную тьму, как не осталось в долине места для воздуха - слишком много было дыма и крика, стона и звона мечей. Железо и кровь - у Севера всегда был один язык для разговора с теми, кого он считал врагами. "Север милосерден", - говорили они потом, когда занялось утро, и оставленные в живых стояли перед ними на коленях. "Север милосерден, - повторяли они, а мокрая, отравленная смертью земля чавкала у них под ногами, - вы понесете справедливую кару, которую заслужили - не больше и не меньше". Они назвали это "налогом" - по сотне незрелых детей каждые десять лет: все они покидали долину, чтобы стать солдатами Севера, и никто не возвращался назад. Позже Север проявил милосердие еще раз - согласившись с тем, что уплата долга будет не бесконечной; каждые десять лет долина "выплачивала" все меньше и меньше - по восемь, семь, шесть десятков маленьких душ, - пока до освобождения не остался один. Последний. Захлопывая книгу, Иштефан потянулся к стоящему перед ним колокольчику. На тонкий, переливчатый зов брат Михельд явился тут же. - Хэрсир? - Скажите, я... - очень сложно было заставить себя мыслить связно, но Иштефан преодолел нахлынувшее на него оцепенение усилием воли, - мне сейчас нужно уйти. Разомнусь час-другой в тренировочном зале, чтобы не делать ваш выигрыш совсем уж легким. Вы не могли бы отложить эти книги? Я обязательно вернусь к ним чуть позже. - Вход в библиотеку открыт круглые сутки, хэрсир, - сообщил брат Михельд, - в этом смысле здесь не изменилось ничего. Но мы покидаем ее, когда звонят к ужину. Вы можете прийти в любое время, я оставлю книги на столе дежурного смотрителя. - Вы мне очень помогли. - Я исполняю свой долг, хэрсир, - заметил брат Михельд, провожая его к выходу, но спустя несколько секунд добавил чуть потеплевшим тоном, - однако мне приятно слышать, что для кого-то это ценно. *** - Вы выглядите возбужденным, - заметил Преемник, увидев, как Иштефан берет графин с наливкой и едва не промахивается горлышком мимо стакана. - Не может не возбуждать мысль о том, как через четверть часа ярл Эллисив снесет мне голову. - Ну что вы, - Преемник усмехнулся, - не станет она этого делать. Она к вам очень сильно привязана. - Внушает надежду... Наклонившись к столу, чтобы увидеть Эллисив, Иштефан встретился с ней глазами. Она, не скрывающая нетерпеливого предвкушения, сразу заметила его взгляд и, вытащив перчатку из кармана, красноречиво помахала ей из стороны в сторону. Иштефан попытался ей улыбнуться, но получилось у него, как он чувствовал, вымученно и фальшиво. Насколько же проще ему было бы, не имей он желания победить. Деон тоже был здесь - сидел среди товарищей-"птенцов", занятый поглощением пищи, и по сторонам почти не смотрел, но Иштефан все равно заметил, что выглядит он и впрямь куда лучше, чем вчера ночью, когда они столкнулись у фонтана: ссадины побледнели, синяк под глазом не был уже так заметен, рана на виске почти затянулась и была чуть видна за светлыми, небрежно растрепанными вихрами. Теперь, пожалуй, можно было поверить, что каппстьор просто упал с лестницы. - Как вам мои ребята? - спросил Преемник, без сомнения увидев, куда смотрит Иштефан. - Нет ли с ними проблем? - Никаких, ярл, - ответил Иштефан совершенно искренне. - Я ими всецело доволен. Они делают успехи. - Рад слышать. Они же все, как вы видели, еще совсем молоды... они даже не приносили клятву на верность. - Действительно? - Да. Церемония состоится, когда Черные Дни подойдут к концу. Тогда они станут истинными приближенными короны... "Или посадят сами себя на привязь", - невесело закончил за него Иштефан. Присягу Северу давали все, от мала до велика, но клятву Регенту приносили лишь те, кто удостоился чести носить мундир какого-то из высших полков. Дать клятву значило утвердить себя как одного из лучших, самых способных, самых доблестных защитников короны, но сопряженные с новым статусом почет и всеобщее уважение влекли за собой также и массу обязательств, которые перед церемонией надлежало выучить наизусть - и никогда более не забывать о них. Любые нарушения устава среди давших клятву судились суровее, без единого шанса на поблажку или снисхождение; давший клятву не имел права покидать столицу без личного разрешения Регента; давший клятву не мог уклониться от битвы, дрогнуть, проявить слабость; трусость приравнивалась к измене, измена каралась смертью. - Наверное, они ждут-не дождутся этого дня, - сказал Иштефан вслух. - Конечно. Я позаботился о том, чтобы они осознавали всю ответственность, которую готовятся взять на себя. - Не сомневаюсь, - произнес Иштефан, поднимая бокал, - у вас это получилось, как не вышло бы ни у кого другого. Интересно, он вспомнил? Вспоминал ли он когда-то? Иштефану, по большому счету, было уже все равно - то, что так долго давило ему на сердце, не давало ему покоя, он давно уже, с особенным внутренним наслаждением перемолол в труху. То, что осталось теперь - просто тень, отголоски; теперь, глядя на Преемника, он чувствовал себя почти победителем, оправившимся от нанесенного наотмашь удара, поднявшимся на ноги, взявшим реванш. Та битва была закончена, а следы ее - забыты и похоронены. Подошло время для других. Глотнуть он не успел - в грудь ему со всей силы врезалась неожиданно тяжелая перчатка. - Вызываю! - голос Эллисив звенел, все равно что у ребенка, получившего долгожданный подарок. Иштефан потянулся расстегнуть плащ. - Принимаю. Когда они оказались друг против друга, зал не просто притих - затаил дыхание. Кажется, брат Михельд не соврал: поединок действительно был в своем роде достопримечательностью. Краем глаза Иштефан видел Преемника, и на миг ему показалось, что тот, поняв, что Иштефан смотрит на него, сделал какой-то странный жест: вроде как описал указательным пальцем в воздухе небольшой полукруг, шепча что-то одними губами - он делал так часто в былые времена, наблюдая, как его гвардейцы в тренировочном зале упражняются во владении оружием друг на друге; командиры обычно поддерживали победителей, но внимание Преемника чаще было направлено на того, кто был близок к поражению. Иштефан, никогда не бывший выдающимся фехтовальщиком, часто получал от него такие беззвучные подсказки - но сейчас у него не было времени над этим задуматься, ведь Эллисив уже держала оружие наизготовку. - За Север. - За Север, - выдохнул он, тщетно силясь стряхнуть с себя дурное предчувствие. Он успел позабыть, сколько силы таится в ее приземистой фигурке - поединок чуть не кончился тут же, потому что Эллисив едва не выбила у Иштефана палаш с первого же удара. Его отнесло назад, он поднял клинок, защищаясь, пытаясь обрести утраченное равновесие - ему повезло, что тем ударом Эллисив желала скорее не обезоружить его, а просто проверить его силы. В зале кто-то засмеялся. Может, даже брат Михельд, понявший, что сумма пари вот-вот, и окажется его кармане. - Что с тобой сделали на Юге? - Эллисив тоже веселилась от души. - Неужели тебя подменили? Иштефан бросился ей навстречу. На этот раз сошлись по-настоящему - лезвия ударились друг о друга с такой силой, что воздух вокруг них озарился снопом искр. Наверное, такой удар мог свалить медведя; Иштефан видел, как озаряется торжеством лицо Эллисив, и несколько секунд они с ней почти не шевелились - каждый пытался продавить, оттолкнуть другого, но второй стоял твердо, и никто не желал уступать, только дрожали и скрежетали скрестившиеся клинки. Думая, что она достаточно упряма, чтобы вложить в это усилие себя всю, Иштефан резко отпрянул в сторону, но Эллисив не только не шатнулась, не полетела по инерции вперед, но каким-то непостижимым образом сумела сделать выпад - и задеть его. Просто царапина на ладони, пустяк. Меж пальцев побежала кровь, и Иштефан машинально слизнул ее. Эллисив нападать не торопилась - примеривалась, присматривалась к нему, делая мелкие шаги из стороны в сторону. Дать ей передышку, допустить, чтобы она собралась с силами и нанесла удар, который он не в состоянии был бы отразить, Иштефан не мог - и ему пришлось кидаться вперед самому, бить издали, желая не ранить, но ужалить, рассеять внимание Эллисив на множество ударов-уколов, отражать которые она бы быстро устала и тем самым дала бы ему шанс. Разумеется, его план она разгадала тут же - и теперь сама наскакивала на него, пытаясь сократить расстояние между ними, а Иштефан отступал, кружился, изворачивался, пытался не дать загнать себя в угол. Получалось у него с переменным успехом: в какой-то момент они снова сошлись близко друг к другу, и Иштефан упустил момент, когда в подбородок ему со всей силы врезался ее кулак. Во рту стало солоно. Иштефан шарахнулся назад, неловко потряс головой; только сейчас он осознал, что у него ноет все тело, что ему не хватает воздуха, что дыхание его сбивается на протяжные свисты и хрипы. Эллисив, конечно, устала тоже: все ее лицо блестело от пота, но она, по крайней мере, могла нормально дышать. - Уже все? В зале можно было услышать, как сталкиваются пылинки. Иштефан видел Регента - тот хоть и выглядел, как обычно, бесстрастным, но наблюдал за сражающимися во все глаза. Преемника он тоже видел, тот сидел неподвижно, но Иштефан вспомнил с необычной четкостью его безмолвное движение руки - и его озарило. - Пожалуй, - проговорил он с напускным смирением, поднимая палаш - сделать это было неожиданно трудно, тот будто стал тяжелее раза в полтора или два. - Закончим? Она была далека от того, чтобы проявлять осторожность - вихрь боя полностью захватил ее, а близость победы (Иштефан хорошо себе это представлял) соблазнительно туманила голову. Эллисив бросилась на него - несомненно, то был тот самый удар, который Иштефан не смог бы отразить, но делать это он и не собирался: наклонился, упал на одно колено, пропуская свистнувшее лезвие над своей головой, и, не давая Эллисив развернуться, лезвием плашмя ударил ее по руке. Он не мог просчитать, куда точно бить, чтобы вынудить ее запястье онеметь и разжаться, но интуиция, то самое чутье воина, которое годами взращивали в нем и которое было не вытравить никакому Югу с его безумными правилами и утонченными развлечениями - это чутье его не подвело. Эллисив коротко вскрикнула; рукоять палаша выскользнула из ее пальцев. Кто-то неверяще вздохнул. За этим последовал негромкий, но отчетливый ропот: кажется, по меньшей мере половина из присутствующих в зале только что лишилась своих денег. Иштефан с трудом поднялся на ноги, послал Регенту церемонный поклон - колени его дрожали, ему казалось, что он вот-вот упадет, но без поддержки его не оставили: Эллисив, как будто вовсе не задетая поражением, налетела на него с объятиями. - А все-таки Юг тебя до конца не взял, да? - спросила она, стискивая Иштефана так, что он опять едва не задохнулся. - Знал бы ты, как я скучала по поединкам с тобой! Она сбегала к столу за перчаткой; Иштефан принял ее, растерянно провел пальцами по теплой, чуть шероховатой ткани. Он не держал ее в руке очень давно - и никогда, наверное, не торопился так, как сейчас, избавиться от нее. - Реванш? На следующей декаде? - спросила Эллисив с азартом. - Давай! Должна же и я тебе как следует навешать в отместку! - О нет, нет, - выразительно потирая ушибленную челюсть (точно останется след), Иштефан отступил к столу офицеров, двинулся вдоль него спиной вперед, как бы не осознавая, куда направляется. - Давай признаем: я для таких развлечений уже слишком стар. Не будем лишать молодежь возможности себя проявить... На "птенцов" он даже не посмотрел - бросил перчатку, не глядя, в их сторону, и, слушая звуки поднявшейся борьбы (короткой, но наверняка яростной, разве что не смертельной) за своей спиной, направился обратно к своему месту. Эллисив разочарованно вздохнула. - И все же не надо было тебе тогда уезжать... Запала на то, чтобы спорить с ней, у Иштефана не осталось - буквально рухнув в кресло, он набросил плащ обратно себе на плечи, застегивать не стал, ибо был довольно разгорячен, и жадно схватился за наполненный стакан. - Для того, кто так долго не упражнялся - прекрасный бой, - проговорил Преемник, пока Иштефан почти давился обжигающей глотку наливкой. - Я даже удивлен, что вы помните тот прием... - Вы были отличным учителем, - уверил его Иштефан, подкладывая себе в тарелку огромный, сочный кусок свиной ноги. - Поэтому я не сомневаюсь, что ваши "птенцы" в надежных руках. На офицеров в пепельных мундирах он глянул только теперь и Деона увидел сразу же. Бледный, но преисполненный торжеством, он смотрел поочередно на своих соседей, прижимая перчатку к груди, и взгляд его не обещал никому из них ничего хорошего. За тем концом офицерского стола, как отметил Иштефан не без злорадства, царило молчание.