Сила

Никому, кроме Иштефана, не могла прийти в голову мысль навестить библиотеку в то время, когда любому добропорядочному солдату (кроме, разумеется, тех, кто нес ночной караул) полагалось видеть десятый сон, но его видел стоящий у дверей караульный, и это немного его тревожило. В том, что делал Иштефан, на первый взгляд не было ничего предосудительного, но его не оставляло подозрение, что он занимается чем-то запретным, за что ему, окажись он застигнутым, грозит суровая кара. Может, ему действительно не стоило этого делать - зачем тебе все эти старые истории, Иштефан? Почему ты копаешься в прошлом, ведь войне давно конец, разногласия позабыты, и жители долины ничуть не тяготятся статусом подданных Регента? Что хочешь найти ты в книгах, кроме давно известных тебе истин о славе и милосердии Севера? Старый светильник почти не давал света - нужно было залить в него новую порцию топлива, иначе Иштефану грозило ослепнуть от напряжения. Глаза уже начали болеть и слезиться, но он упрямо перелистывал одну книгу за другой, не представляя даже примерно, что ищет - но чувствуя, что истина сокрыта где-то совсем рядом. Как они могли перебраться? Чтобы попасть в долину, нужно преодолеть пропасть, которая столь глубока, что поглощает человеческий голос, не оставляя от него даже эха - через нее ведет мост, узкий, скользкий, сводящий в ничто численное преимущество врага. Огромная армия может подойти к пропасти, но по мосту придется идти поодиночке - и даже небольшой отряд, заняв оборону на другой стороне, легко уничтожит противника. Так что же сделали северяне, чтобы победить? В детстве Иштефан слышал рассказы о "смерти, пришедшей с небес", но думал, что в словах этих - просто красивый образ, обычная фигура речи. Люди не умеют летать. По крайней мере, он не слышал ни о ком, кто смог научиться. К рези в глазах добавилась тянущая, назойливая боль в затылке. Нужно было заканчивать на сегодня; раздражаясь от того, что так и не разыскал ответа на свой вопрос, Иштефан поднялся со стула, погасил светильник, размял онемевшую от неподвижности шею. Он не был усидчив, но был упрям: проводить долгое время на одном месте было не совсем в его характере, но, часами стоя в карауле, поневоле взращиваешь в себе терпение. Иногда ему доводилось проводить дни или ночи, подпирая спиной библиотечные двери; сейчас у них стоял кто-то из "птенцов", кто, правда, должен был уже смениться за те часы, что Иштефан провел внутри. Отложив книги обратно на стол смотрителя, Иштефан выскользнул в коридор, тихо закрыл дверь за собою, повернулся к караульному, готовясь поприветствовать его кивком - и увидел там, где тот должен был стоять, только пустое место. - Что за... - пробормотал он себе под нос. Его Высокое Превосходительство всегда отличался глубоким уважением к знанию: маловероятно, что он счел бы библиотеку столь малозначимым местечком, чтобы оставлять ее вовсе без охраны. Ничего не понимая, Иштефан прошел дальше по коридору, заглянул в боковое его ответвление, ведущее в открытую, смотрящую во внутренний двор галерею - и у него вырвался невольный смешок. - Мы с тобой стали часто встречаться, правда? Его появление привело Деона в крайнее смятение. До этого момента он стоял у края галереи, опершись о перила, и поминутно поднимал голову к небу, чтобы потом наклониться и записать что-то на разложенном перед ним листе бумаги - конечно, увидев, что его застали покинувшим пост, он не испытал ничего, кроме ужаса. - Хэрсир... я... - бумагу он выронил себе под ноги, застыл, склонившись, с ладонью у сердца, но тело его все равно сотрясала дрожь, а бледен он был настолько, что Иштефан испугался, будто с ним сейчас приключится что-нибудь вроде обморока. - Перестань, перестань, - спешно заговорил он, поднимая руку в предостерегающем жесте. - Вольно. Деон, отмерев, бросился подбирать свои записи; Иштефан никак не мешал ему, но когда каппстьор, не поднимаясь, посмотрел на него снизу вверх, стало ясно, что он все еще смертельно напуган. - Скучновато стало в карауле? - спросил Иштефан шутливо, не зная, как ослабить установившееся напряжение. - Не волнуйся. Я тебя понимаю - все-таки я еще не настолько стар, чтобы не помнить себя в твоем возрасте... - Вы... - Деон едва шевельнул губами, будто боялся, что если он будет говорить громко, это заставит Иштефана передумать. - Вы не расскажете ярлу? - Ни в коем случае, - сказал Иштефан, наблюдая, как тот поднимается на ноги, торопливо складывает бумагу, воровато пытается спрятать ее за пазуху. - Может, окажешь мне ответную любезность? Что это у тебя? Деон смутился до того, что даже в полумраке коридора стало видно, как порозовел кончик его носа. - Это... сущая ерунда, хэрсир. Правда. - Настолько ерунда, что ты из-за нее решился оставить свой пост? - уточнил Иштефан, нетерпеливо и требовательно протягивая руку, и Деон, чуть помявшись, все-таки отдал ему бумагу. Не став медлить, Иштефан развернул ее, и из глотки его будто сам собой вылетел изумленный присвист. - Так это... ты рисуешь звездное небо? Карта, пожалуй, была недурно составлена, пусть и заполнена едва ли наполовину. Но расстояния между звездами были приближены к действительным, как и очертания основных созвездий: даже не всматриваясь в бумагу слишком внимательно, Иштефан увидел Копьеносца, Трезубец, Альбатроса и незаконченного Быка - Деон успел отметить лишь те звезды, что составляли переднюю часть его туловища. - Впечатляет, - признался Иштефан, протягивая бумагу владельцу; не встретив с его стороны насмешки или осуждения, Деон заметно приободрился. - Ночь сегодня ясная, хэрсир. Поэтому я... отлучился ненадолго. - Да, да, - проговорил Иштефан, согласно кивая, - ясные ночи тут большая редкость. Треклятые испарения болотной гнили, говорят, из-за них в этом городе невозможно существовать в трезвом уме... не то что у нас в горах - воздух там все равно что вода из родников, и звезды видно, как на ладони. Он не знал, почему заговорил про горы именно сейчас - всю свою жизнь он старался не привлекать лишнего внимания к своему происхождению ни на Севере, ни на Юге; может, действительно не стоило браться за эти книги, раз уж они порождали в Иштефане порывы, обычно ему не свойственные. - Должно быть, это очень красиво, - заметил Деон, чего Иштефан никак не ожидал. "Красиво" - вот было последнее, что приходило ему на ум, когда он думал о родной земле; в первую очередь, она всегда была тем, принадлежность к чему делала Иштефана другим - и постоянно грозила ему того или иного рода неприятностями. О красоте тех мест он не думал - впрочем, сейчас, поразмышляв над словами своего собеседника, не нашел в своей памяти ничего, что могло бы противоречить им. - Да, - пробормотал он, будто чему-то сдаваясь. - Да, пожалуй, ты прав. Деон тем временем смелел все больше и больше: - Там все не так, как здесь, верно? Даже язык другой? Беседа приобретала исключительно необычный оборот, но Иштефан себя не обманывал - при всем этом она доставляла ему удовольствие. - Конечно, - ответил он и, воскресив в своем сознании нужные слова, добавил, - bár sokak számára furcsán hangzik. - Ого! - у Деона даже глаза загорелись, и это не могло не вызвать у Иштефана улыбку. - Что это значит? - "Для многих он странно звучит". Ничего удивительного, этот язык существует дольше, чем стоит Север... - Нет, не странно, - возразил Деон, решив, наверное, довести Иштефана до того, чтобы он умер от потрясения, - тоже красиво. Просто по-своему. "Что он пытается сделать?" - вопросил про себя Иштефан. Будь они на Юге - он бы легко решил, что мальчишка просто пытается подольститься для каких-то ему ведомых целей, но у северян куда как плохо получается врать и притворяться заинтересованными - наверное, эту способность просто отнимают у них еще в родильных домах. У Иштефана не было ни одной причины сомневаться в искренности Деона - но в то же время то, что Деон говорил, было удивительно странно. - Если тебе интересны звездные карты, - медленно произнес Иштефан, неизвестно на что решаясь, - то я могу принести сюда парочку завтра ночью. Может, ты не знал, но мы, жители гор, верим, что небо и земля - зеркальные отражения друг друга... и все, что происходит в разных уголках нашего мира, можно увидеть среди звезд. Они ведь не стоят неподвижно: постоянно двигаются, соприкасаются, сталкиваются друг с другом... в горах составляли звездные карты издревле, просто здесь, на Севере, они мало кому интересны. Если ты хочешь... - Конечно, хочу! - воскликнул Деон и тут же осекся, очевидно решив, что хватил лишнего. - То есть... если бы вы это сделали, я был бы очень... - Понятно, понятно, - Иштефан только махнул рукой: ничего было не поделать с тем, что устав стоял между ними, как мешающая, лишенная просветов стена. - Ты будешь здесь следующей ночью? - Да, хэрсир. Я специально выспросил себе место именно здесь. Когда вы придете, - прибавил он вдруг, лукаво прищуриваясь, - я бы тоже хотел кое-что вам показать. Звучало достаточно интригующе, чтобы Иштефан разом позабыл обо всем, кроме своего любопытства. - Будь уверен, я приду, - заявил он, отступая. - А теперь возвращайся на пост. Если кто-нибудь еще заметит... - Никто не заметит, хэрсир, - уверенно произнес Деон, не оставляя сомнений в том, что он позволяет себе столь вопиющие нарушения далеко не впервые. - Кому нужна библиотека так поздно ночью? За все время, что я провел здесь в карауле, только вы и пришли. - Ну хорошо же, - ответил Иштефан, усмехаясь, - тебе виднее. Он развернулся, чтобы уйти, но Деон, подождав, пока он отойдет (наверное, эти несколько секунд ему требовались, чтобы достаточно расхрабриться), тихо окликнул его. - Хэрсир. Иштефан обернулся к нему. - Что такое? - Спасибо, - проговорил Деон так, будто что-то сдавило ему горло. - Я имею в виду... за перчатку. Иштефан улыбнулся ему - той самой невинной улыбкой, за которую главные прелестницы Юга окрестили его "душкой". - Какая перчатка? Я ничего не сделал. Деон улыбнулся тоже - благодарно и понимающе, и Иштефан в очередной раз ощутил себя так, будто они с каппстьором разделили на двоих какую-то опасную тайну. *** "Выбери себе подходящего... словом, кого-то, кто подойдет для этого". Регенту было несложно это сказать. Он нес бремя короны, дарованной ему на хранение, больше лет, чем Иштефан жил на этом свете, и наверняка привык, что его воля, особенно столь незначительная - чего стоит судьба одного человека в сравнении с жизнью всего государства? - исполняется в самые краткие сроки. Ему легко было сказать - и до того же трудно Иштефану было сделать выбор. У него не осталось, да никогда толком и не было близких друзей на Севере - кроме, пожалуй, Эллисив, но речи не могло идти о том, чтобы позвать ее уехать с собой. Она была истинной дочерью Севера, до последнего своего дыхания и капли крови, до последнего из волос из темной непослушной копны на ее голове - Иштефан не был настолько жесток, чтобы поступать с ней таким образом. В горах, далеко от дома, она всю жизнь была бы несчастна - но кто был бы счастлив, получив приказ оставить все привычное и родное ради незнакомца, подкидыша, чужака? Чем больше Иштефан думал об этом, тем отчетливее поручение Регента приобретало в его глазах характер невыполнимого: маловероятно, что Его Высокое Превосходительство этого не осознавал, но что тогда? Он этого и добивался? "Хоть кто-нибудь, - повторял про себя Иштефан, стоя на набережной под порывами ветра, что набрасывался на прохожих как будто со всех сторон сразу; река, закованная в камень, шумела под его ногами, и он смотрел рассеянно, как ее серые воды пытаются выплеснуться наружу - и не могут этого сделать. - Просто указать на любую пальцем, раз уж лично для меня разницы никакой. Просто случайность? Как тогда, с алым каштаном... мне просто не повезло. Теперь не повезет кому-то еще. Воля Регента, не моя... или все же моя?" С неба полился, окропляя землю, редкий и мелкий дождь - явление для Клоттерберга обычное, тем более в это время года. Несколько капель оказались у Иштефана за воротником плаща, и он, ежась и передергивая плечами, поспешил убраться с набережной. На душе у него было мерзко. *** Он пришел следующей ночью к библиотеке, как и было уговорено. Деон нетерпеливо поджидал его, ерзая на месте, озираясь по сторонам - ему-то точно терпения недоставало, но Иштефан успел достаточно его узнать, чтобы не удивиться этому. - Хэрси... - он даже руки не успел поднять, как Иштефан уже сказал ему: - Вольно, вольно. Ты не мог бы... впрочем, ладно. Я принес карты. Он протянул Деону продолговатый кожаный футляр, в котором надежно укрыто было драгоценное содержимое, но тот неожиданно покачал головой: - Подождите немного. Идемте со мной. Мне ведь тоже есть что показать. Прислушавшись и убедившись, что ни звука не доносится в коридорах по соседству, он приоткрыл дверь, Иштефан зашел в библиотеку следом за ним. Деон держался уверенно, даже деловито: нашел и зажег светильник, юркнул в дебри книжных шкафов, да так стремительно, что Иштефан едва успел за ним. Не было никаких сомнений - он проделывал этот путь достаточно часто, чтобы выучить его наизусть; должно быть, он мог бы и добраться до своей цели совсем без света, но предпочитал брать светильник на всякий случай. Во всем этом Иштефану чудился какой-то тайный план, почти заговор, частью которого его намеревались сделать, но он был далек от любых опасений - наоборот, происходящее с каждой секундой все сильнее разжигало его интерес. - Пришли, - наконец сказал Деон спустя несколько минут блужданий: они очутились в таком же полукруглом зале, в котором Иштефан разыскивал исторические труды, с той лишь разницей, что этот был несколько меньше и вообще выглядел давно покинутым, всеми оставленным. Очевидно, сюда редко заглядывали даже смотрители: в воздухе было столько пыли, что Иштефан не удержался и несколько раз подряд чихнул. - Смотрите, хэрсир, - Деон подвел его к столу, стоящему в центре: тот был сделан в форме круга, был странно низковат (будто его предназначали для детей или недорослей) и вдобавок накрыт плотной тканью, которую Деон тут же, явно привычно, сдернул в сторону. Тут же Иштефан понял, что стол перед ним - не совсем стол; Деон поднял светильник повыше, дабы дать ему возможность лучше разглядеть то, что предстало перед ним. - А, вот что, - пробормотал Иштефан, - теперь-то все ясно. Перед ним была звездная карта - выгравированная на обитом металлом круге, который был столь велик, что его пришлось установить на несколько толстых ножек. Она явно простояла в этом зале, никому не нужная, не один десяток лет: когда-то ей охотно пользовались, но теперь никто не следил за ней, не заботился о том, чтобы обновлять затершиеся символы и надписи, наносить новые открытые светила; то, что было произведением искусства, на изготовление которого потребовался бы не один месяц, оказалось превращено в обыкновенный хлам. - Это еще не все, - пояснил Деон, приближаясь к карте; оказалось, что ее можно привести в движение, привести положение звезд в соответствие временам года, названия которых были выгравированы по краям круга. Что за невероятная работа! Иштефан даже не поверил до конца, что действительно видит это. - Я слышал, ее сделал... кто-то из ваших людей, - пояснил Деон несколько стесненно. - Его прислали сюда, и он стал хронистом... он сделал эту вещь, но про нее давно все забыли. Даже смотрители махнули на нее рукой. - Конечно, - процедил Иштефан, стараясь понять, откуда взялся в нем обжигающий гнев. - Кому она нужна здесь, где неба не увидишь за тучами, а дожди льют с утра и до вечера... - Может, ее могли бы использовать в походах, - сказал Деон примирительно, заметив, наверное, его злость, но не зная, как притушить ее, - но для этого она слишком тяжелая. С собой ее не повозишь, вот ее и оставили здесь. А я ее случайно нашел... около года назад. - И что ты хочешь сделать? - спросил Иштефан, переводя взгляд с карты на его взбудораженное лицо. Деон ответил таким тоном, будто никакого иного ответа никогда не имел в виду: - Восстановить ее! Это совсем не сложно. Механизм раньше не работал, но я смог его починить. Осталось нанести кое-какие участки неба заново... и ей снова можно будет пользоваться. - Да, но... - Иштефан осторожно толкнул карту, и она задвигалась, зашумела почти неслышно всеми скрытыми в ее нутре пружинами и шестеренками, - зачем тебе это? Ведь это даже близко не твоя обязанность... Деона его слова почему-то расстроили: он отступил от карты на шаг, вздохнул, даже погрустнел. - Я знаю, хэрсир, но... она могла быть такой красивой, если бы к ней должно относились. В нее вложено столько труда, а она стоит тут, и никто не обращает на нее внимания. Может, это звучит как полная чушь, но мне... стало ее жалко. Он замолк, ожидая, наверное, что над ним посмеются, отступил еще дальше в тень. Иштефан наклонился, чтобы рассмотреть карту, увидел протянутые между звездами тончайшие траектории их движения, всмотрелся в тщательно вырезанные названия - так много, и все точны, ни одно не перепутано и не пропущено, - и ощутил, как на грудь ему ложится тяжелый и горький ком. - Нет, Деон, - произнес он, выпрямляясь, - ты... Он запнулся. Ни одна похвала из тех, что в ходу на Севере, не шла ему на ум. "Хороший солдат"? "Хорошо исполняешь свой долг"? Не надо было быть чрезмерно большого ума, чтобы понять, что сейчас каждая из них будет звучать до смешного нелепо. Иштефан попытался придумать что-нибудь, что не ввергло бы его собеседника в растерянность, но ничего подходящего, как назло, не шло ему на язык. - Это не чушь, - наконец сказал он, бережно касаясь испещренного гравировкой металла. - Ты говорил ярлу об этом? - Нет, хэрсир. Разве я могу? У него полно своих дел. - А... кому-то из товарищей? - Тоже нет. - Только мне? Почему? - Потому что... - у Деона даже дрогнул голос от того, как тщательно он подбирал слова, - так вышло, что... вы много знаете о звездах. И я подумал, вдруг вы можете... помочь? Иштефан ощутил себя ступившим на лед - гладкий, скользкий, на котором нельзя было сделать ни одного неверного движения, чтобы не упасть, провалиться куда-то в скрывающуюся под ним пучину. Нельзя было оставаться, нужно было уйти - и если не рассказать обо всем Преемнику, чтобы тот разобрался со своим подчиненным, то по крайней мере обо всем забыть и больше не вспоминать. К чему он приведет себя, если останется? Что будет с ними обоими? Деон ждал - настороженно, напряженно. Что заставляло его поступать так? Почему он решил довериться - даже не собрату по оружию, а тому, с кем был едва знаком, кто был настолько выше его по положению? Слишком много всего лежало между ним и Иштефаном, он не мог этого не понимать - и все же попробовал сделать шаг навстречу. Не потому ли, что был так же, как и Иштефан, безгранично и отчаянно одинок? - Я помогу, - сказал Иштефан, стараясь не думать ни о чем, а особенно - о возможных последствиях. *** - Так ты, получается, с Побережья? Как ты попал в столицу? Следующая ночь прошла в работе; дело двигалось споро, хоть и отнимало массу времени. Иштефан измерял расстояние между звездами на принесенной им бумажной карте, затем пересчитывал на нужный масштаб - и Деон с мастерством бывалого резчика наносил на металл отметину в нужном месте. Иштефан только удивлялся его умению - Деон объяснил ему, что юность провел, отбывая вместе с остальными трудовую повинность, на консервной фабрике, и ему не единожды приходилось вырезать на заполненных банками ящиках даты выработки: предназначенный для этого механизм часто ломался, а починить его ни у кого не находилось времени. "Ненавижу эту рыбу, - произнес он с удивительной интонацией - вроде бы в сердцах и в то же время совсем беззлобно, - столько ел ее в детстве, что теперь воротит с одного запаха". - Как и все, - ответил Деон несколько удивленно, откладывая резец в сторону. - Сдал Испытание, и... оказалось, что я рекомендован к зачислению в полк. - Тебя это удивило? - Сказать по правде... да. Я старался изо всех сил, конечно... но не думал, что буду настолько хорош. - У Преемника зоркий глаз, - сказал Иштефан с убеждением, - если он что-то в тебе заметил - значит, так и есть. Деон не выглядел воодушевленным. - Да уж... жаль, что не все так считают. Иштефан воскресил в голове картину: он всхлипывает, стоя у фонтана, и пытается смыть с лица кровь, - и ощутил, что на него снова нападает злость. - Теперь ты можешь их всех вызвать. Всех, по одному. - Думаете, смогу с ними справиться? - Они так думают, - уточнил Иштефан ядовито, - иначе не нападали бы на тебя все вместе. Так будут делать только с тем, кого в одиночку боятся. Деон усмехнулся, качая головой, но видно было, что ему приятно слышать это. - Конец декады скоро, - сказал он. - Буду драться как следует. Как вы. - Как я? - изумился Иштефан. - Наверное, ты не знал, но никто никогда не считал меня хорошим фехтовальщиком... - Но вы одолели Эллисив! Я думал, это невозможно! Она говорила, что и с Ойгеном бы схватилась, будь он еще здесь... О, как это было на нее похоже. Представив себе, как мечтательно она, истосковавшаяся по поединкам, говорила это, Иштефан засмеялся: - Не сомневаюсь. Он с удовольствием бы принял вызов! Но у него сейчас полно других дел куда менее приятных, уверяю тебя... В последнем Иштефан совершенно не сомневался - учитывая, что на Юге, помимо понятия о "продажной любви" придумали (в противовес ему или в насмешку над ним) еще и понятие о "супружеском долге". *** В одну из следующих ночей заговорили о Первой Охоте. Иштефан сам не понял, как так вышло - просто течение разговора, причудливое и непредсказуемое, вынесло их к этому берегу, и он решил не таить вертящийся на языке вопрос: - Так что же, ты не ходил еще за своей добычей? Деон покачал головой: - Нет. Я думал, лучше будет сделать это после приношения клятвы... Он старался говорить небрежно, будто ничто в предмете разговора не задевало его, но Иштефан заметил, как поникли его плечи, как он неосознанно отвернулся, будто прячась от чужого взгляда - и спросил у него с непонятным волнением: - Тебя что-то в этом тяготит? - Н... нет, - проговорил он нетвердо. - Просто... наверное, просто волнуюсь. Не каждый день такое происходит все-таки. Но я справлюсь. - Конечно, - сказал ему Иштефан и, стремясь увести их обоих с темы, которая очевидно была им в тягость, вернулся к Охоте. - Так ты уже думал, какого зверя хотел бы убить? Медведя, вепря... может, подобно нашему Ойгену, отправишься за барсом? Деон посмотрел на него - долгим, пронзительным взглядом, - на тигриную шкуру, лежащую на его плечах. - Я слышал, - вытолкнул он из себя будто с усилием; Иштефан слышал, что у него сбилось дыхание, - что такой ни у кого больше нет. Что только один человек смог вступить в схватку с тигром остался жив. - Многие считают, что я добыл ее нечестно, - негромко сказал Иштефан. - Я не считаю. Он произнес это без тени сомнения - резко, решительно, будто бросая вызов. А потом вдруг дернулся к Иштефану, поднимая руку - и так же внезапно остановился, будто его резко окрикнули или толкнули, приводя в чувство, отрезвляя, возвращая в действительность. Лицо его исказилось в виноватой гримасе; одного взгляда на него Иштефану хватило, чтобы понять, в чем дело. Персона командира священна - устав говорит об этом без всякой двусмысленности. Единственное условие, при которой она перестает таковой быть - нарушение присяги; но в ином случае подчиненный не может намеренно дотронуться до него, кроме нескольких специально оговоренных исключений вроде помощи раненому на поле боя. То, что пытался сделать Деон, Иштефан мог бы счесть за проявление неуважения - и был бы, должно быть, прав. Ничему подобному не должно быть места в отношениях между подчиненным и офицером; но, с другой стороны, подчиненный и офицер не должны торчать по ночам в библиотеке за исправлением и починкой звездной карты, до которой никому, кроме них, не оказалось дела. Они не должны говорить друг с другом так просто, почти как приятели. Они не должны... делать многое из того, что уже успели сделать. И прикосновение после всего этого уже не выглядело чем-то невероятным. - Деон, ты... - Простите, хэрсир, - пробормотал тот, попятившись, будто готовился защищаться, - я забылся. Иштефан не переубеждал его - просто отстегнул одну за другой застежки на плаще, стащил его с плеч, протянул Деону на вытянутых руках. Деон смотрел на него так, будто воочию увидел чудо. - Не помню, чтобы устав говорил что-то по поводу одежды отдельно от меня, - напомнил ему Иштефан. - Возьми. Примерь, если хочешь. Я разрешаю. Он говорил так, будто подобные разрешения давал по десять раз на дню - и в тот момент ему было все равно, что это совсем не так. Никому из тех, с кем сводила его судьба, он не позволил бы такой вольности, но если Деон решился поделиться с ним чем-то, что было для него дорого и сокровенно - несправедливо было бы не отплатить ему тем же. Справедливость должна быть во всем - любой северянин это подтвердит. Вот только никто не скажет, что у справедливости великое множество лиц. "...не больше и не меньше, чем вы заслуживаете". Чего заслужил ты, Иштефан? - Я... спасибо вам, - ошарашенный обрушившейся на него чужой щедростью, Деон смог только дотронуться до плаща, коротко провести по шкуре кончиками пальцев - и, явственно преодолевая искушение зарыться в нее лицом, вернул обратно владельцу. - Но мерить... не буду, пожалуй. Вам она точно больше идет. Иштефан забрал у него плащ, избегая касаться его рук. *** Своего противника Деон просто смёл. На памяти Иштефана поединки на пирах никогда не заканчивались так быстро - вот противники стояли на позициях, обнажив оружие, и спустя несколько секунд один из них уже опрокинут на пол, а палаш его бесполезно валяется рядом. Деон, кажется, сам не понял, как так произошло - и когда он салютовал Регенту, на лице его можно было увидеть лишь сожаление, что все кончилось так быстро. - Прекрасно, не правда ли? - Иштефан чуть не встретил его победу аплодисментами, но вовремя вспомнил, что на Севере не принято таким образом выражать свое одобрение. - Знаете, ярл... если верить тому, что мне рассказывали, он дерется так же, как вы. Преемник не сразу повернулся к нему. Глаза его казались прозрачными от поселившейся в них тревоги. - Вы думаете? - Узнаю руку мастера, - Иштефан приподнял стакан, предлагая Преемнику присоединиться, но тот не поддержал его - ему явно не лезла в горло ни еда, ни выпивка, и Иштефан не решился выяснять, что именно стало причиной столь ярого его беспокойства.