Сила

Иштефан слышал, как врач, плотный усталый человек с загрубевшими от спиртовых припарок руками, сказал: - Внутреннее кровотечение. Оба не жильцы. Гвардеец умер наутро на следующий день. Затем прошло еще три. Деон все еще держался. Во Дворце на первый взгляд все оставалось обыденно и спокойно, но Иштефан ощущал почти кожей, как мечется колкий запах тревоги по широким сырым коридорам. Эллисив, похоже, была согласна с ним; как-то раз они столкнулись перед ужином, и она схватила его за рукав, отвела в сторону, зашептала в самое лицо, приподнимаясь на носках: - Что-то происходит. Никто не понимает, что именно. Андрас сказал мне, что недавно Преемник заходил к Его Высокому Превосходительству. И это был не обычный доклад! Они проговорили почти полчаса... - Кричали друг на друга? - предположил Иштефан. - Нет! Было тихо... но ты же знаешь Регента - иногда лучше бы он кричал, чем молчал. В последнем ее заявлении было резонное зерно - при воспоминании о секунде молчания, что заполнило зал, когда стало ясно, что Регент не остановит бой, Иштефана будто окунули с головой во что-то вязкое и холодное. За прошедшие дни он слишком часто сдавался и отчаянию, и надежде: оба этих чувства тянули его в разные стороны, грозясь разорвать пополам, и теперь он, измотанный ими до крайности, просто ждал, когда одно из них придет в соответствие с действительностью и тем самым возьмет, наконец, верх. В любом случае, до клятвоприношения оставалась половина декады: желал того Иштефан или нет, в этот день его история на Севере должна была подойти к концу. - Регент знает, что делает, - выученно сказал он, просто чтобы что-то сказать. - Я знаю! - ответила Эллисив и добавила, помявшись немного. - Все равно, будь осторожен. Иштефан чуть не засмеялся. Если уж Эллисив, всегда готовая ринуться в гущу опасности, очертя голову, начала говорить об осторожности - какое еще подтверждение нужно было тому, что положение становится серьезным по-настоящему? - Андрас сказал мне, что твое имя тоже называли в том разговоре, - добавила она совсем тихо. - Но он не услышал, что именно они сказали, поэтому... просто будь осторожен. Хорошо? - Обещаю, - легко согласился он, в тот момент искренне думая, что слово его будет сдержано. На следующий день он узнал, что Деон пришел в себя. У Иштефана не было ни сил, ни желания искать ответы на вопросы "почему" и "как": улучшив момент после обеда, когда его отсутствие должно было остаться для всех незамеченным, он почти побежал в одну из дворцовых пристроек, занятую госпитальным отделением. Там было, как всегда, почтительно-тихо, почти пусто, и воздух казался тяжелым от витавших в нем ароматов лечебных растворов. Скромная служительница подсказала Иштефану, в какую палату идти, но тут же обронила, пока он не сделал и шага: - Там другой посетитель. - Другой? - переспросил Иштефан, чувствуя, как его сердце в волнении припускается вскачь. - Кто же? Служительница не ответила, но вместе с тем никак не препятствовала Иштефану, когда он прокрался к нужной двери, замер возле нее, прислушиваясь. - ...было простой случайностью, - услышал он голос Преемника и почувствовал, как его прошибает испариной. - Никто не собирается ни в чем обвинять тебя. Ты показал свое мастерство и решимость сражаться до конца. - Но я убил его! - говорил Деон с обычной своей горячностью, пусть и это должно было даваться ему нелегко. - Я не хотел убивать! - Тем не менее, это случилось, - оборвал его Преемник, утомленно вздыхая. - Но ты не должен винить себя. Ты делал все так, как говорит устав относительно поединков... - Но я не хотел убивать! - повторил Деон громче, будто думал, что собеседник его не слышит. - Ты мог сдаться, - напомнил ему Преемник. - Я не мог! Если бы я сдался - значит, все было бы зря! От меня никогда не отстали бы после этого! - Каппстьор... - Нас могли остановить! Почему Регент не остановил нас? Иштефан готов был поклясться, что чувствует, как плавится воздух в палате от овладевшей Преемником глухой, безысходной ярости. Преемник ничего не отвечал Деону - но было ли ему что ответить? - Он хотел, чтобы мы дрались до смерти? - спросил Деон. - Чтобы я убил? Или чтобы убили меня? Понимал ли он, что играет с огнем? Вряд ли он осознавал, что говорит, в полной мере: проведенные без сознания дни должны были затуманить его разум, сделать его способным произнести самые бессмысленные, глупые и опасные вещи. "Идиот, ты пойдешь под арест", - чуть не вскричал Иштефан и хотел уже распахнуть дверь в палату, чтобы сделать неизвестно что, но услышал негромкий, твердый голос Преемника - и его будто бы заморозило. - Ты все еще нездоров, каппстьор. Поправляйся и возвращайся к службе. Церемония через четыре дня. Бумагу я оставлю здесь. Иштефан слишком поздно вспомнил, что неизбежно будет замечен, но в длинном, с безупречно ровными белыми стенами коридоре не было никакого убежища, куда можно было бы спрятаться: Иштефан дернул было дверь соседней палаты, но та предсказуемо оказалась заперта, и ему ничего не осталось, кроме как встретить Преемника лицом к лицу. Тот, впрочем, даже не спросил у него, что он здесь делает, и даже сильного удивления не показал: наоборот, по его виду можно было судить, что он получил подтверждение домыслу, который давно уже не давал ему покоя, примерно как самому Иштефану - его отчаяние и его надежда попеременно. - Проходите, хэрсир, - вежливо сказал ему Преемник, оставляя дверь приоткрытой. - Мы закончили. Иштефан подождал, пока тот скроется в дверях, ведущих на лестницу, и лишь после этого, зачем-то вдохнув поглубже, сделал шаг внутрь. Палата была рассчитана на четверых, но Деон был в ней один; он выглядел измученным и осунувшимся, но главное - он был жив, и осознание этого затмевало для Иштефана все. - Это вы, - пробормотал он, находя взглядом взгляд Иштефана и больше не отпуская его. - Я не думал, что увижу вас здесь. Стула, чтобы присесть, в палате не было, и Иштефан остановился в паре шагов от постели. Деон лежал, накрытый одеялом до самых плеч, и Иштефан мог видеть лишь край повязки, что скрывала рану, но не смог удержать при себе свое любопытство: - Можно взглянуть? - Там ничего интересного, хэрсир, - сказал Деон, хватаясь здоровой рукой за край одеяла, но будто не решаясь сдвинуть его в сторону. - Одни бинты. - Болит? - Немного. Он явно был не расположен к разговору - и более того, у него были все основания желать (о чем Иштефан вспомнил с тоской), чтобы его незваный посетитель поскорее убрался прочь. Нужно было как-то объясниться, сказать, что за непрошеным порывом чувств не стояло никакого дурного намерения - но Иштефан не мог сделать этого, не будучи уверенным, что не солжет. А он не был уверен - кажется, он давно уже не был уверен ни в чем. - Ты хорошо дрался, - вздохнул он, понимая: лучшее, что он сейчас может сделать - уйти. - Я не ожидал, что ты выстоишь. Никто не ожидал. - Мне это не прошло даром, - ответил Деон сдавленным от горечи голосом. - Я слышал, что говорят доктора. Они не уверены даже в том, что я смогу поднимать оружие. Странно, но Иштефан ощутил перед ним стыд - будто мог что-то сделать, чтобы помочь ему, спасти, но не смог. Преемник сказал, что Деону не в чем себя винить - может, это на нем, Иштефане, лежала вина за случившееся? Если бы он не выиграл тогда бой с Эллисив, не передал каппстьору перчатку... - Врачи часто склонны предполагать худшее, - проговорил он, чтобы не дать себе рухнуть в бездну собственных размышлений. - Но я уверен, с тобой все будет в порядке. Деон крепче сжал одеяло в руке. - Не вы один. Проследив за направлением его взгляда, Иштефан увидел лист бумаги, лежащий на краю прикроватной тумбы - несомненно, о нем говорил Преемник перед тем, как оставить своего подопечного. Не встречая со стороны Деона протеста, Иштефан взял бумагу в руки - и сначала увидел в самом ее низу витиеватую подпись Регента, а потом уже вгляделся в напечатанный текст, различил в нем слова "рекомендован к зачислению в Гвардию". - Ты... ты... - плохо осмысливая происходящее, Иштефан отложил бумагу на прежнее место - опасливо, будто обращался с готовой взорваться бомбой. - Что ж... поздравляю. Если и можно было представить себе более неживой тон, чем тот, которым было произнесено поздравление - то только тот, которым была произнесена благодарность. - Спасибо. Иштефан вспомнил, что чувствовал в тот момент, когда получил назначение, подписанное Регентом - естественную опаску, в какой-то мере даже страх перед неизвестным, но в то же время безграничную радость и гордость за себя самого, за свои способности, которые оказались оцененными лучшими людьми в стране. Ничего общего с тем, что очевидно испытывал Деон сейчас - проклятая бумага прибила его, будто камнем, и у него не хватало выдержки, чтобы скрыть это. - Это... это очень почетно, - произнес Иштефан, чтобы отвлечься, не представлять, как садится рядом с ним на постели, обнимает его осторожно, чтобы не потревожить рану, касается его лба губами, слышит долгожданный вздох облегчения и спокойствия. - Ты можешь собой гордиться. - Я горжусь, хэрсир, - ответил Деон безнадежно. - Я очень горжусь. Нужно было оставить его и вернуться к себе - но Иштефан вспомнил в последний момент, что у него есть при себе кое-что еще, что могло бы хоть немного развеять подавленность каппстьора. Сунув ладонь во внутренний карман плаща, Иштефан извлек оттуда пригоршню клюквенного печенья; несколько штук, конечно, успели надломиться и рассыпаться, не пережив путешествия до госпиталя из пиршественного зала, но остальные выглядели целыми и весьма аппетитными. - Что это? - увидев, как Иштефан выкладывает свое нехитрое приношение на тумбу, прямо поверх драгоценной бумаги, Деон немного ожил, приподнял от подушки голову. - Где вы его взяли? - Хотел испечь сам, - подмигнул ему Иштефан, отряхивая ладони от крошек. - Но пришлось утащить с обеда. Решил, что тебе будет кстати, особенно если еда здесь такая же отвратительная, какой я ее помню... - Спасибо, - проговорил Деон ошеломленно, но не так омертвело, как раньше; ему сложно было дотянуться до тумбы, не причинив себе излишней боли, и Иштефан вложил сразу два печенья в его ладонь. - Поправляйся, - улыбнулся он, прежде чем отступить к выходу. - Я... я очень рад, что ты остался жив. Деон ничего не сказал. Только посмотрел на него печально и покинуто, продолжая держать руку протянутой в его сторону и будто чего-то ожидая; понимая, что не может этого вынести, Иштефан поспешил уйти. *** До своей спальни он не добрался - во Дворце его поймал адъютант, передавший ему записку. "Зайдите ко мне", - было написано в ней почерком Преемника, и Иштефан, даже предчувствуя, что данное им Эллисив обещание совсем скоро окажется необратимо нарушено, решил не пренебрегать приглашением. В конце концов, у него самого накопились вопросы, которые он не прочь был бы задать тому, кто явно понимал в ситуации больше, чем он сам - и Преемник выглядел прекрасно подходившим на эту роль. Поэтому Иштефан, направляясь к нему, изо всех сил пытался на него разозлиться - только чтобы отгородиться, не пропускать к себе предчувствие, что его загоняют в угол, чтобы там задушить, а он не только не пытается этого избежать, но собственными руками набрасывает петлю себе на шею. Разозлиться у Иштефана не вышло. И вообще, он пожалел, что пришел, едва постучав в дверь - но уйти ему уже не дали, ведь та распахнулась почти сразу, являя его взору Преемника, а его нюху - исходивший от того густой аромат наливки. - Быстро управились, - хмыкнул Преемник, отходя с порога, чтобы впустить гостя. - Я думал, вам понадобится больше времени. - Простите? Преемник будто не заметил вопроса. - Проходите, хэрсир. Садитесь. Выпейте со мной. У северян не принято есть и пить в одиночестве - к чему, если на общих завтраках, обедах и ужинах всегда всего вдоволь и можно себе не отказывать, - но сегодня Преемник решил пойти против традиции, расположив на низком, неудобном чайном столике несколько блюд и кувшин с наливкой; последний был уже опустошен более чем наполовину, но Преемника это нисколько не останавливало. Он наполнил стаканы для себя и Иштефана, затем поднял руку, будто собираясь провозгласить тост. - Хотел сообщить вам новость, - сказал он с издевательской веселостью, до того не свойственной ему, что Иштефан вздрогнул при звуке его голоса, - меня не будет на церемонии клятвоприношения. Я покидаю Север. Не зная, что и думать, Иштефан рассеянно отхлебнул из стакана. - Вот как? И это все, - он обвел рукой стол и возвышающиеся на нем следы одинокого пиршества, - в честь вашего отъезда? - Именно. Я уезжаю этой ночью. Все бумаги подписаны, все мои полномочия сданы. Скоро я буду на пути на Юг. Преемник пожал плечами, напуская на себя вид человека, полностью смирившегося перед судьбой. Иштефан попытался угадать, что тот чувствует на самом деле - и, как обычно, потерпел в этом полный крах. - Могу я узнать, - несмело начал он, отставляя стакан обратно на стол, - что стало причиной столь внезапного отъезда? - Нет, не можете, - ответил Преемник (или уже не Преемник? А кто тогда?). - Я позвал вас не для того, чтобы обсуждать это. После этого надо было быть самоубийцей, чтобы интересоваться, не кроется ли причина в его последнем разговоре с Регентом, и Иштефан спросил только: - А для чего? Откинувшись на спинку дивана, Преемник посмотрел на него тяжело и внимательно, как на человека, с которым заключают вынужденную, но необходимую сделку. - Чтобы изложить вам одну просьбу, хэрсир. И понадеяться от всего сердца, что вы не оставите ее без внимания. - Теряюсь в догадках, - соврал Иштефан, беря со стола кусок хлеба, но делая это больше по привычке - у него сперло в горле, и он вряд ли был в состоянии проглотить хоть что-нибудь. - Но постараюсь не подвести ваши ожидания... если, конечно, ваша просьба окажется мне по силам. - Только вам и окажется, - пообещал Преемник, снова прикладываясь к стакану. - Заберите Деона. Иштефан, конечно, подозревал, о чем пойдет речь - но все прозвучало так коротко и просто, что ошеломило его, как непредвиденный выпад, и он смог только бессильно выговорить: - Что?.. - Вы уезжаете в горы, разве нет? - нетерпеливо уточнил Преемник. - Почему бы ему не составить вам компанию? Похоже, для него в высказанной просьбе не было ничего предосудительного или затруднительного, и он был изрядно удивлен тем, что Иштефан не ответил немедленным радостным согласием. Недоразумение требовало разрешения, но Иштефан понятия не имел, как сделать это, чтобы избежать лишних расспросов и объяснений, одно постыднее другого, - и потому чувствовал себя, подбирая слова для ответа, неразумным котенком, бредущим куда-то наугад: - Что натолкнуло вас на эту мысль, ярл? Преемник прищурился, будто Иштефан прямо перед ним достал из шляпы кролика и предложил угадать секрет проделанного фокуса. - Вы весьма к нему привязаны. Иштефана будто кольнули острым шилом в затылок. - Кто вам это сказал? Он должен был быть сам не свой от гнева, ведь ему в лицо высказали сомнения в его беспристрастии, его чести, и он изо всех сил попытался изобразить это как должно, но чувствовал, что сколь ни пытается скрыть свое истинное лицо за притворной злостью - она стекает с него, как тающий воск со свечного огарка. Преемник, будь он проклят, видел его насквозь, и более того, должен был прекрасно осознавать это - но какое-то время он наблюдал за бесплодными попытками Иштефана взять себя в руки, прежде чем произнести умиротворяюще и веско: - Стрелок из меня всегда был неважный. Но это же не значит, что я слепой. - В чем вы меня обвиняете? - проговорил Иштефан еле слышно, понимая, что защититься ему нечем. Но Преемник, кажется, не собирался идти в атаку. - Ни в чем, - так же ровно ответил он. - Я просто перечисляю факты. Вы к нему привязаны. Он, как я мог заметить, доверяет вам всей душой. Так позаботьтесь о нем, раз вы к нему небезразличны. Здесь, в Клоттерберге, он... не в безопасности. - Его зачисляют в Гвардию, - сказал Иштефан, - он будет все равно что под личным присмотром Ре... - Именно поэтому он не в безопасности! - вдруг почти рявкнул на него Преемник; лицо его исказилось - как тогда, в пиршественном зале, когда он пытался дозваться до бесчувственного Деона по имени, и Иштефан замер, начиная что-то понимать. - Послушайте, я не ручаюсь за то, что может случиться с ним здесь. Я не могу взять его с собой - никто не позволил бы мне этого. Вся моя надежда - на вас. Сила. Вот какой она оказалась на ощупь - перед Иштефаном сидел сильнейший из сильных, храбрейший из храбрых, достойнейший из достойных, а Иштефан держал его в своих руках, обездвиженного, покорного, вынужденного не приказывать, а просить, отдаваясь на милость чужака. Как будто он держал его сердце - мягкое и трепещущее, которое мог раздавить любым неаккуратным движением, то самое сердце, к которому Иштефан когда-то истово, безумно, забыв обо всем, тянулся своим собственным. - Почему... - произнес он, пытаясь справиться с эйфорическим чувством, захлестнувшим его существо, - почему вы думаете, что можете доверять мне? Похоже, Преемник ожидал любого вопроса, но только не этого. - Я... - он на миг запнулся, теряясь среди множества объяснений, которые наверняка должны были возникнуть в его голове. - Я давно знаю вас как хорошего офицера, хэрсир. До сих пор у меня не было причин сомневаться в вас. - Ни одной? - уточнил Иштефан кротко. - Ни одной, - твердо повторил Преемник. Иштефан желал бы, чтобы ему передалась хотя бы часть уверенности его собеседника - потому что у него самого было куда как много причин в себе сомневаться. - Хорошо, - медленно произнес он, стараясь не прислушиваться к боли, что вновь начала сдавливать его грудь. - Я исполню вашу просьбу, ярл. Но с моей стороны будет... справедливо попросить чего-то взамен, не так ли? Взгляд Преемника преисполнился мученической решимостью. Конечно, он не думал, что Иштефан окажется так прост - интересно, на что он был готов пойти, получив согласие? Именно это Иштефану предстояло узнать. - Что вы хотите? - отрывисто спросил Преемник. Иштефан улыбнулся ему. - Правду. *** Церемонию проводили, по обычаю, во внутреннем дворе, где в иные дни проводили смотр новобранцев - под открытым небом, хотя небо было с самого утра пасмурным и воздух пропитался влажным ароматом дождя, но кого в Клоттерберге удивишь или напугаешь дождем? Все стояли навытяжку, не шевелясь - великолепный, идеальный строй, в котором даже общие вдохи и выдохи будто раздавались в такт. Регент стоял перед этим строем на небольшом возвышении, тут же были ярлы, тут же был и Иштефан. Ему досталось место у колонны, той самой, от которой он когда-то по недосмотру отстрелил кусок - интересно, было ли это случайностью? Впрочем, верно же говорят: Регент ничего не делает случайно. - Как ни жаль мне говорить об этом, - произнес Его Высокое Превосходительство в конце короткой приветственной речи, и Иштефан встрепенулся, а все его внутренности сжались в тугой ком, - день, когда мы приветствуем пополнение в наших рядах, для одного из нас станет днем прощания. Вы, должно быть, знаете хэрсира Иштефана - когда-то он прибыл к нам из долины за Облачным хребтом и теперь, на протяжении многих лет будучи одним из лучших офицеров Гвардии на моей памяти, решил оставить службу в столице и возвратиться на родину. Он коротко поманил Иштефана рукой; тот сделал несколько шагов к нему, надеясь, что в самый ответственный момент у него не подогнутся колени. - От своего имени выражаю тебе благодарность, - произнес Регент, покровительственно оглядывая его, - знать, что под твоим началом служат столь выдающиеся таланты - настоящее удовольствие. Я желаю, чтобы ты сохранил о нас всех добрую память... и поэтому от себя лично и от всей Гвардии преподношу тебе подарок. Тут вперед вышла Эллисив, неся на вытянутых руках золоченые, отделанные алыми самоцветами ножны - судя по торчащей из них рукояти, далеко не пустые. - Я не удержалась, опробовала! - прошептала она, приблизившись к Иштефану и вручая ножны ему. - Он отличный! Крепко сжимая дар Регента в руках, Иштефан посмотрел в ее смеющиеся глаза - и несмотря на все, что он сделал и должен был сделать, ощутил себя способным на чистосердечную, искреннюю улыбку. - Спасибо, - сказал он ей - только ей, прежде чем обернуться к Регенту и поклониться ему. - Благодарю, Ваше Высокое Превосходительство. Вы позволите мне сказать несколько слов? Регент кивнул, приглашающе указывая рукой на строй собравшихся во дворе. Иштефан повернулся к ним, быстро нашел взглядом Деона - он был здесь, стоял в одном из первых рядов, одетый в новехонький гвардейский мундир, и Иштефана будто не замечал, безучастно смотря в пространство перед собой. "А получится ли", - подумал Иштефан и сразу же запретил себе об этом думать. - Решение оставить столицу было... не самым простым для меня, - заговорил он, обращаясь не к Регенту и не к посвящаемым, а к непроглядным пепельно-серым тучам, скрывавшим за собой небо. - Но, возвращаясь на родину, я не покидаю Север. Несмотря на прошлые... разногласия между нашими народами, ныне мы живем под властью одной короны - и одинаково подчиняемся ей. Я покидаю Клоттерберг лишь затем, чтобы обеспечить лучшую жизнь моей родине - благодаря тому, что я узнал и с чем познакомился здесь. Я верю, что мы будем жить долгие века в мире и согласии, ведь я сам обязан Северу многим и никогда не забуду об этом. Ведь все мы, получившие оружие из рук Его Высокого Превосходительства и принесшие ему клятву - все равно что одна семья. Сегодня вам предстоит стать полноценной частью этой семьи, но пока этого не произошло - не изъявит ли кто-нибудь из вас желание уехать со мной? Сколько времени прошло - секунда, минута, четверть часа, час? Иштефан не ощущал этого; ему показалось, что застыли на месте даже пролетающие над дворцом птицы. Птицы, которым ничего не стоило перелететь с одного края пропасти на другой. "Я не сделаю выбор за него, - так Иштефан сказал, прежде чем попрощаться с Преемником, и носил эти слова в себе, как лепесток огня в стеклянном фонаре, в подтверждение тому, что поступает так, как должно. - Пусть он выберет сам". - Я хочу. Иштефан опустил взгляд - и увидел посреди строя одинокую поднятую руку. Время, замедлившееся до полной остановки, запустилось с новой силой, как старый, подернувшийся ржавчиной механизм, в который залили порцию масла. Стая птиц упорхнула прочь; вокруг Деона, еще недавно сдавленного рядами из людей, образовалась пустота - его не просто пропускали вперед, от него торопились отойти, будто он был смертельно болен и грозился кого-то заразить; Эллисив за спиной у Иштефана шумно выдохнула; сам Иштефан обернулся к Регенту и, глядя в его лицо, в поблекшие от прожитых лет глаза - мишень и крошечный темнеющий центр посередине, - шепнул беззвучно: "Я выбрал". Словом, данным Регентом, никто не может пренебречь. Даже сам Регент.