You are my religion

      Принцесса Лукреция проснулась ещё до восхода солнца. Её верная служанка разбудила её ещё ночью, и заставила собирать вещи. Девушка с угрюмым выражением лица собирала свои драгоценности в шкатулку, а служанки с гарема маялись в её комнате, аккуратно складывая дорогие и пышные платья в большие сундуки. Рыжеволосая наблюдала за всем происходящим в покоях с нахмуренным лицом. Вдруг раздался стук в дверь, и в комнату зашел Шехзаде Омер. Итальянка сразу озарила мрачные покои своей широкой улыбкой и бросилась в объятия османского принца. — Я не хочу уезжать, Шехзаде, не хочу покидать вас! — чуть не плача, лепечет рыжеволосая, сжимая руки возлюбленного. — На Родине меня ждет ненавистный супруг, который не имеет ко мне и капли уважения, он не считает меня женщиной! А вы, Шехзаде, подарили мне счастье, на которое я заслуживаю. Рядом с вами я почувствовала себя женщиной, любимой и желанной женщиной. Он взял её бледные руки в свои, крепко сжимая их и поцеловал каждый пальчик, вложив в поцелуи всю свою любовь и трепет. — К сожалению, я не могу пойти против воли повелителя. Нам надо разойтись по хорошему, забыть все, что между нами было. Пока я нахожусь здесь, во дворце отца, я не имею права вступать в близость с женщинами. Это противоречит нашим законам и традициям. Но я постараюсь сделать всё возможное, чтобы ты была со мной рядом. Скоро я отправлюсь в санджак. Пришлю тебе письмо, и ты по первому же моему зову, приедешь ко мне в Санджак. И мы будем счастливы. Он страстно впивается в её сочные малиновые уста, а она обнимает его шею. Когда Шехзаде отстранился, Принцесса накинула накидку и в сопровождении прислуги покинула гарем. Она оказалась за пределами дворца. В порту вже больше часа на принцессу ждал корабль. Девушка не спеша спустилась по лестнице в каюту и заглянула в небольшое круглое окошко, откуда можно было увидеть на холмах дворец султана. Она тяжело выдохнула, вспоминая приятные моменты с Шехзаде. Неожиданно кто-то напал на неё сзади и ударил тупым предметом по голове. В глазах все резко стало чёрным, и она свалилась на пол. Очнулась принцесса в небольшой тёмной комнате, где было очень жарко. Её руки были связаны верёвкой, а рот заткнули тканью, чтобы та не издавала лишних звуков. Она сидела на диванчике, и роняла горькие слёзы, что-то мычала, мучительно стонала и просила о помощи. Рядом был Хаджи Ага и ещё несколько слуг. Горячий воздух давил ей на виски. Среди пара она увидела нескольких женщин, которые стирали султанскую одежду. Посреди комнаты стоял большой казан с кипящей водой. Хаджи Ага повернулся к женщинам, откашлялся в кулак, подавая им знак, что пора уходить, и все женщина тут же покинули прачечную. Девушке стало очень страшно, этот страх пробирался от кончиков пальцев, по всему телу, издавая дрожь. Спустя считанные минуты в прачечную зашли несколько евнухов и Джан калфа. Хаджи махнул рукой и указал на сидящую в углу девушку двум высоким темнокожим мужчинам. Те подошли к ней поближе и хватили её за руки. Она старалась всячески изворачиваться от них. Но силы покидали её, да и что она могла хрупкая девушка, против двух высоких и сильных мужчин. Они быстро справились со своим заданием. Её руки крепко связали в области запястий, да так крепко, что шершавый шнурок вонзился в тонкую кожу до крови. Два евнуха привязали девушку за руки к потолку, где был прикреплен крючок, и крепко держали за верёвку внизу, чтобы та раньше времени не свалилась в кипящий казан. Постучали в дверь. Хаджи быстро подбежал к двери и открыл её. В комнату зашла Кёсем Султан. Девушка посмотрела на неё жалостными глазами, моля о пощаде. — Султанша, смилуйтесь, прошу вас! — молила она, смотря, как бурлит вода под ногами. Кёсем ехидно улыбнулась и кивнула евнухам, и те опустили девушку чуть ниже над чаном. Она издала дикий крик, и старалась поднять ноги немного вверх. — Ты думала, что я просто так отпущу тебя? Думаешь, я прощу тебе это? Не с теми связалась, принцесса. Со мной шутки плохи. — Прошу вас, отпустите меня! Я больше не подойду к повелителю и Шехзаде! Обещаю вам! Не делайте этого! — Шехзаде? — удивленно изогнула бровь Кёсем и бросила взгляд на Хаджи. — Я чего-то не знаю? — Прошу прощения, Султанша, не было времени вам расскать, да… — мужчина опустил низко голову, подбирая в мыслях нужные слова, — принцесса была близка не только с повелителем но и из Шехзаде Омером. Голубые глаза Хасеки залились кровью. От услышанного она зажмурила крепко глаза и поджала губы в тонкую линию. — Ну ты и шлюха… — процедила сквозь зубы она, — ещё спасибо скажи, что я тебе лицо не изуродовала! Кёсем дала знак евнухам и те опустили тело девушки в кипяток до колена. Принцесса громко вскрикнула от боли, на весь дворец, срывая голос, и в секунду затихла. Хасеки испугалась, подумала, что она умерла от болевого шока, бросилась к ней и попыталась нащупать пульс. Она жива. Кёсем облегчённо выдохнула и вышла в коридор, а следом за ней пошел и Хаджи. — Пусть лекари обработают ей раны. — наклонидась к уху евнуха Хасеки.  — Чтобы до вечера и духу её здесь не было. Смуглый мужчина поклонился и пошел выполнять приказ. Ближе к вечеру принцессу доставили на корабль. Её ноги были перебинтованы, и ходить самостоятельно она не могла, лишь с помощью слуг. Кёсем решила попрощаться с принцессой и поехала каретой в порт. Корабль сдвинулся с места и отправился к далеким берегам Италии. Кёсем вновь победила очередную свою соперницу. Теперь осталось поговорить Омером, и в скором времени отправить его в Санджак. Хасеки решила пройтись городом, и пошла через рынок ко дворцу, ведь так путь был короче. Неожиданно кто-то схватил её за руку и притянул к себе. Кёсем испугалась и повернулась лицом к незнакомцу. По телосложению это был высокий и довольно худой мужчина, одет он бедно. На нём был чёрный плотный плащ. Капюшон был очень длинным и покрывал половину лица. Кёсем могла разглядеть только длинную седую бороду незнакомца, и потресканные губы. Она всполошилась, и начала рыпаться, намереваясь освободиться. Да незнакомец обладал мертвой хваткой, и как бы она не старалась ускользнуть от него, все было зря. — Отпусти меня, мерзавец! — шипела она, выдергивая руку. — Ты хоть знаешь, кто я такая? — Знаю, Кёсем, — он снимает капюшен. Кёсем была поражена увиденным. В чертах лица незнакомца, она узнала Мурада. Шехзаде Мурада, которого все двенадцать лет считали мертвым. Она все эти годы прекрасно знала, что он жив, но никак не могла подумать, что всё это время он был здесь. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, когда старик отпустил её. Рука в области чуть выше локтя сильно болела. Она схватилась за то место и сделала несколько шагов назад. — Я сбежал с монастыря. Добрые люди помогли мне вернуться на на родину. Не думал, что увижу тебя. — Мразь! — выпалила турчанка, нахмурив брови. — Я тебе даровала жизнь, спасла от рук палачей, а ты опять стаешь та не самые грабли! Я тебя не видела, Мурад, собирай свои вещи и уезжай отсюда, и чем быстрее тем лучше. Мужчина молча выслушал Кёсем и хмыкнул. — Ты думаешь, что после того, как я тебя увидел, вернусь назад в монастырь? Кёсем была напугана словами Мурада, и этот страх отчётливо виднелся в её голубых глазах. — Пошли ко мне, Я тебе все расскажу. — он протянул ей руку. Рука была сильно сморщенной и бледной, ногти жёлтые, но что-то она заметила на руке странное. Но что? Она с опаской посмотрела на него, но согласилась, другого выбора у неё не было. Мурад жил недалеко от рынка в небольшой хижине. Там было довольно уютно. Небольшая комната, в ней было все самое необходимое для жизни: небольшая кровать, диван, столик шкаф. Вся мебель была очень скудной, потрепанной от времени. Воздух был очень пыльным, дышать было тяжело. Мурад предложил ей сесть на диван, подал ей чашечку кофе и лукум, положил сладости и напиток на столик, сел рядом. Кёсем отодвинулась от него. — Ты боишься меня? — спросил он и засмеялся. Этот дьявольский смех она узнаёт из тысячи. Хоть голос его ничуть не изменился, такой же охрипший, сыпкий, но лицо его кардинально изменилось. Это был уже совсем другой человек. Лицо было очень сморщенным, жёлтым, под глазами были синяки, губы тонкие и сухие. Шея дряблая. Взгляд потухший. Глаза стали мутные. Мураду был на пять лет моложе Мустафы, а внешне, наоборот, был похож на старца, в то время, как его старший брат Падишах выглядил довольно молодо. — Угощайся, — он подвинул к ней тарелку с лукумом. — Не переживай там нет яда, — он издевательски улыбнулся и взяв один кусочек сладости, положил в рот. — И как ты здесь живешь? Давно? — спросила Кёсем. — Уже больше года. — отвечает он. — Меня приютил один мой знакомый. Он меня похитил и привёз сюда. Я поехал в Египет. Хотел увидеть Айше и дочерей. Да они меня не узнали. Я и не подошел к ним ни на шаг, боялся их испугать. Кая и Ханзаде так изменились. И Айше состарилась. Живется им неплохо. У них большой дом, личные служанки и охрана. Рядом с домом сад. Я рад, что Мустафа хотя бы моих детей пожалел, и они ни в чем не нуждаются. — Дети ни в чем не виноваты. Они невинные существа, которые страдают из-за глупых поступков своих родителей. Кеманкеш делает все возможное, чтобы твои дочки жили в достатке. — За это ему большое спасибо. — несколько секунд в воздухе повисло молчание, после чего Мурад продолжил, глядя на расстеряную и напуганную Кёсем: — почему ты спасла меня тогда? — такого вопроса Кёсем явно не ожидала. — У меня не было другого выбора. — растерянно ответила турчанка, с жалостью глядя на лицо своего «врага».– Я не хотела твоей смерти. Не хотела, чтобы на руках повелителя была кровь династии. — Его руки в крови родного отца, что ему я, Кёсем? — Вот потому я так и поступила. Я тебе подарила жизнь, имей это за честь. Езжай обратно на Мальту. Обещаю тебе, я никогда не расскажу Мустафе, что ты жив. Езжай, прошу. — она положила свою руку на его, и с мольбой в глазах посмотрела на него. Мурад сначала опешил от неожиданных действий его собеседницы, и очень сильно расстроился. — Если этого ты желаешь… — Завтра утром корабль доставит тебя на Мальту. И не вздумай возвращаться сюда, понятно? Он согласно закивал головой. Кёсем резко поднялась и покинула его дом, направилась во дворец. **** Поздно вечером Кёсем ужинала со своими детьми и Пейкер. Даже Омер присоединился к трапезе. Молодой парень был как никогда вежлив к своей мачехе, говорил, как он скучал и переживал о ней и братьях, сестре. После ужина дети пошли в свою комнату, а Омер остался по просьбе Кёсем. — Вы хотите со мной поговорить? — спросил наследник, опустив голову. Кёсем подошла к нему поближе и наградила его звонкой пощечиной. Тот инстинктивно отвернулся. — Так я тебя воспитала! —  холодным тоном говорила Кёсем, тяжело дыша. — Так я тебя воспитала! — она сорвалась на крик, а на глазах появлялись слёзы. — Ты же знаешь наши правила и традиции. Никаких женщин до того времени, пока ты не поедишь в Санджак. Никаких женщин! Тебе на них даже смотреть нельзя, а ты спал с той шлюхой! Ты хоть знаешь, что ты наделал?! Да, она не с гарема Повелителя, но она представительница династии и наша гостья. Ладно, она пыталась соблазнить Повелителя, не вышло. А глупому мальчишке она быстро запудрила мозги! — язвительно выпалила Хасеки, покачав головой. — Я люблю её, Валиде. — заявил он. — Любовь? — удивленно выпучила глаза на пасынка. — Любовь? Это ты называешь любовью? Любовь это не только близость, это проступки, это жертвы, а не только красивые слова о любви. Ради любимого человека ты готов принести себя в жертву, умереть ряди него… Завтра ты идешь к повелителю просишь у него прощения, и попроси его отправить тебя в санджак, и чем быстрее тем лучше. А теперь прочь с глаз моих! **** После разговора с пасынком Кёсем отправилась к повелителю. Он находится на террасе и перечитывал важные государственные документы. Хасеки тихо подошла к нему сзади и обняла любимого за шею. Он почувствовал на себе её теплые объятия, улыбнулся. Кёсем села рядом, и положила голову ему на плечо. — Чем ты так занят? — поинтересовалась она, поглаживая его руку. — Да так, — выдохнул он, и оторвался от чтения. — надо утвердить новых государствых мужей на посады, вот великий визирь составил мне список. А ты как? Как дети? Как Пейкер? — Со мной и детьми все хорошо. Асие хотела, чтобы Пейкер жила вместе с ней в покоях, они очень сдружились. Я не возражаю. — Пусть Пейкер вместе с детьми ходит на занятия, прикажи слугам, чтобы научили девочку вашим правилам и традициям. — Как скажешь. — улыбнулась Кёсем. Она обратила внимание на руки Кеманкеша, и нахмурила брови, разглядывая их. На правой руке было небольшое пятно. Женщина испугалась и схватила руку. — О, Аллах, что это такое? Ты чем-то забелел? — заволновалась женщина. Кеманкеша рассмеялся. — Это родимое пятно. У моего отца такое было, и у меня, и у наших детей тоже они есть. Ты наверное не замечала этого. Кёсем выдохнула с облегчением. — Я уже перепугалась. Я никогда не обращала на это внимание. Кёсем отвела взгляд и на секунду словила себя на мысли, что у Шехзаде Мурада она не наблюдала подобного родимого пятна. Её сердце в миг стало биться ещё быстрее. Она посмотрела на супруга и приподняла уголки губ в мимолетной улыбке. — Я пойду к себе, не буду отвлекать тебя от работы. — Кёсем поклонилась и покинула покои супруга. Шагая по коридору в гарем она всю дорогу размышляла, а войдя в свою спальню к ней сразу же прошло просветление. — Хаджи, Джан! — выкрикнула она, и те словно на пожар ворвались в её покои. — Что случилось, Госпожа? — взволновалась Джан. — Быстро найдите мне служанок, или повитуху, которая принимал роды в Сафие Султан! — А зачем вам это? — осторожно спросил Хаджи. — У повелителя и моих детей есть родимое пятно на правой руке, а у Шехзаде Мурада его нет. — Не может этого быть! — от услышанного евнух прикрыл рукой рот. — Да сейчас это не меет никакого значения, он же сейчас находится в монастыре, он не нисет никакой опасности для династии. — Он здесь, Хаджи! — закричала Кёсем. — Он в столице! Сбежал сюда, я не знаю, что у него на уме. А теперь быстро идите и ищите, кого нибудь, кто служил когда-то Сафие Султан, из-под земли мне его достаньте! Слуги быстро покинули покои султанши выполняя её приказ.