Специальность: куратор.

Следующий день проходит сумбурно. Пары, перекур, задания, перекур. Замкнутый круг их выполнения упражнений врывается в жизнь Антона, не оставляя шансов на разборки с Арсением, который, тем временем, атакует его личные сообщения и телефон. Шаст уже отключает его, в надежде сосредоточиться на парах, но все летит в пизду, когда он вместо «теория методики» пишет «меория тетодики». Он устал, этого следовало ожидать. Организм требовал смены обстановки, требовал отдыха, поэтому, обсудив идею с Димой, они, в компании Сергея, решили свалить загород, на дачу тетушки Лили, родной сестры мамы Серёжи. Дача находилась в элитном посёлке Решетниково, поэтому, закупив все необходимо для «релакса», парни отправились от Зеленогорска в необходимое место. Спустя полчаса, Армянин уже забивал кальян, Дима разливал крепкий алкоголь, а Антон нарезал закуску, посетовав на то, что без неё пить не станет. Вечер обещал быть интересным, и он был. К часу ночи все уже были мягко говоря нетрезвы. Антон что-то писал в телефоне, не особо понимая кому и на что отвечает, Серега развалился на диване «звездой», что-то рассказывая о Сталине, а Дима слушал его бредни, пытаясь вставить нитку в иголку на спор. — Бля, ребят, если я завтра не приду на пары, то я сдох, — проговорил Антон в голосовое сообщение, отправляя в беседу собственной группы. Ответ последовал незамедлительно: Шатов Ваня: Братан, я один не вывезу, давай приходи Арсений Попов: А можно конкретнее обозначить дату времени? Как долго ожидать? И что-то внутри резко похолодело. Арсений буквально только что сказал, что ему плевать, от чего по телу расползлось что-то липкое, заполняя легкие. Шастун заблокировал телефон, стараясь собраться с мыслями, однако выходило плохо, ибо затуманенный рассудок давал о себе знать. Парень встал с дивана, направляясь в ванную комнату, и, прислонившись к стенке, открыл диалог. Антон Шастун: Хотите что бы я сдох и никому не рассказал о том, как Кострова вывозит на оценках? Арсений Попов: Просто жду 🥰 Антон Шастун: Блять, как же вы меня заебали, честно. То такой весь хороший, то как гнида себя ведёте. Вы же, блять, не строитель, хули вы строите из себя хуй пойми что? Арсений Попов: Адекватным можешь быть? Антон Шастун; Не могу. Не могу. Потому что я уже не вывожу морально. Как такое вообще говорить можно? В который раз уже это происходит. Вы не видите границ. Вы не думаете, что из-за того, ЧТО вы говорите, я уже не уверен в том, что хоть чего-то стою. Мне надоело. Правда, мне надоело это. Я уже не знаю что мне делать. Что мне делать с собой, с вами — со всем. И после всего этого, я неадекватный?? Может я не адекватный, потому что все время вывожу наше общение, пока вам плевать? Или может потому что снаружи парни, которые нихуя не понимают, а я как телка сижу в ванной и с кем-то отношения выясняю? А может быть просто потому, что я уже понятия не имею что делать. На телефон падает горячая капля. Слёзы? Хуй там был, глаза сухие, как песок в Сахаре, потому что сил нет. С носа частыми каплями на экран опадает кровь, от чего Шастун материться, вытирая ее о штаны и встав, подойдя к раковине. Врубает холодную воду и начинает промывать. Получается хуево, кровь все ещё идёт, но спустя время и пару приемов все восстанавливается? Хотите лафхак? Во избежании травм исключите из жизни мудаков. Арсений Попов: Легче стало? Антон Шастун: Нет. Арсений Попов: Ты цепляешься к шуткам, я просто хотел поговорить Антон Шастун: Серьёзно? Какие, блять, шутки? Когда вам откровенно похуй Я слишком долго надеялся, что это не так, но знаете, все больше и больше в этом убеждаюсь. Арсений Попов: Соберись, пожалуйста Антон Шастун: У меня кровь с носа ебашит ручьём, я не могу отвечать Доброй ночи, Арсений Сергеевич Диалог остаётся открытым. Ответное смс не приходит, и Шастун мысленно проклинает все и вся, за то, что его друзья так быстро вырубаются. Собрав лишнюю посуду, парень вырубает свет и идёт спать. Он ещё не в курсе, но его ожидает насыщенное утро. И утро наступает намного раньше, чем хотелось бы. В 9 утра Антон уже стоит в ванной, вновь пытаясь остановить носовое кровотечение. Конечно, у него и раньше они были, но не в таких количествах, не с такой частотой, и их, сука, можно было остановить. Спустя 20 минут он решает разбудить Диму, спустя 40 Дима судорожно бегает по комнате, пытаясь разбудить Серегу и спросить что делать. Спустя час, Антон уже еле стоит на ногах, от чего Позову приходится поставить в ванной комнате стул, на который Шаст, буквально, падает, а Сереге звонить личному семейному врачу, что бы проконсультироваться по ситуации. Врач что-то говорит о давлении, но путных советов кроме «Вызывайте скорую» не даёт, от чего Матвиенко начинает дозваниваться до скорой. И знаете в чем самый цимес ситуации? Зеленогорск — курортный город, в котором нет больниц. А ближайшая межрайонная находилась в Первомайском, до которого ехать не меньше часа. Скорая, естественно, отказывается приезжать, потому Что не видит в это смысла, и остаётся только один вариант: несчастная BMW X6, за которую тетушка, в случае чего, обещалась оторвать голову Армянину. — Серёг, может не надо? Сами остановим, все норм будет, — еле-еле выговаривает Шастун, на что Позов подносит к его лицу кастрюлю, выводя его на улицу. — Хуй тебе, Шастун, ещё не хватало, что бы ты помер тут, — проговаривает Матвиенко, а Антон смеётся. — Ну хоть отдохнул перед смертью, — шутит он, на что Дима бросает на него уничтожающий взгляд. — Я те, сука сдохну, — отзывается он, усаживая парня в машину. — Чип и Дейл, блять, — ржет Шаст, но быстро жалеет об этом, ибо с носа вновь начинается фонтан. Дорога до больницы проходит быстрее, чем ожидалось. Удаётся добраться за полчаса, даже с учетом регулярных остановок, что бы Шаст смог поменять вату, которая каждые 5 минут вновь просачивалась кровью. В отделении их встречает темноволосая девушка, сразу же берущая парня под руку. Она проводит его в приемное, попутно смеясь с шуточек, которые опрокидывает Антон, и просит заполнить некоторые сведения. — Давление 150/100, естественно тебя пробило, — произносит фельдшер, передавая ему таблетку. — Под язык до полного растворения. Саш, позови Виктора Анатольевича. Девушка уходит, а затем возвращается с рослым мужчиной, лет 45, который оценивающе смотрит на Антона. Девушки из приемного что-то рассказывают ему о временных рамках, в которых длится кровотечение, какие-то умные слова, для которых Шаст слишком ракушка и непонятные названия препаратов. — Сделаем тампонаду,* дальше посмотрим, — говорит мужчина, и, заведя парня в процедурную, говорит ему лечь на спину. А Антон не может лечь на спину. При любой попытке выпрямить голову, горло наполняется кровью, от чего неимоверно тошнит, да и сам он начинает захлёбываться. Но, кажется, врача это не особо беспокоит, и спустя несколько минут, Антон уже кричит, судорожно сжимая руками кушетку. Боль пронзает все тело, и парень выпадает из реальности. Последнее, что он запомнил - как его усадили в кресло, на лифте отвезя в какое-то отделение.