Специальность: куратор.

Просыпается парень уже под капельницей, с фруктами на тумбочке, зарядкой и вещами. Судя по всему, его Чип и Дейл в лице Армянина и Поза подсуетились. Голова неимоверно болит из-за того, что бинт давит на глаза, но Шаст упрямо тянется к телефону. Димка: Сорян, нам нужно было уехать на учёбу, все в тумбочке и на ней. Выздоравливай и держи в курсе!! Армян: Я тебе сиги под подушку заныкал, пока Поз не видел. Здоровей. Господи, Храни Матвиенко, пронеслось к голове Шаста, нашедшего под подушкой те самые сигареты. Что-что, а это ему было необходимо. Нет повести печальнее на свете, Чем повесть о пропавшей сигарете. Здраво рассудив о ситуации и выяснив сколько ему ещё тут торчать, парень решил поставить в известность куратора. Настроения писать ему, конечно же, было где-то на уровне «пошёл в пизду», одна субординация должна быть соблюдена. Антон Шастун: Арсений Сергеевич, меня не будет ближайшую неделю. Я в больнице. Арсений Попов: Что случилось?? Антон Шастун: Все то же. /пересланное сообщение/ Арсений Попов: В какой из больниц? Антон Шастун: Первомайская больница. От Решетникова самая ближняя была. Арсений Попов: Понял. Парень забывает о переписке, сосредотачиваясь на собственных ощущениях. Болит голова, в руку вводят какую-то жидкость из капельниц, ещё и пришли жопу продырявить уколом. Лучше б чем другим продырявили. После капельницы заметно клонит в сон, и парень, понимая, что ему особо ничего не мешает, вырубается прямо с иглой в руке. А почему нет? Терять уже нечего. Просыпается он от резкого звонка телефона. Не его телефона, что самое странное. У него на звонке стояла стандартная айфоновская мелодия, а сейчас на всю палату звучал саундтрек к Игре престолов, а затем звучный и знакомый голос. — Да? Нет, я не могу подъехать, я не в городе. Это мое личное дело, да, — голос Арсения звучит четко и сдержанно, от чего Шастун боится открыть глаза. — Всего доброго. Шаст открывай глаза, я по дыханию вижу, что ты проснулся. Антон нехотя открывает глаза и мысленно проклинает себя за то, как он выглядит. Типа нет, ему все равно, но ебать он красавчик сейчас. Единственный эпитет, который удаётся подобрать к собственной внешности — «Хуйня из-под коня». Ни больше, ни меньше. — Как себя чувствуешь? — спрашивает Арсений, перекладывая свою руку на запястье парня, пальцами очерчивая вену, к которой чуть выше тянется трубка капельницы. — Нормально, — отвечает Антон, слега смущаясь от подобного действия. — Мне стоит извиниться, да? — усмехается куратор, но Антон лишь дергает плечом. — Извини. Не думал, что такое бывает в реальной жизни. Сюжет для фанфика какой-то. — Сюжет для чего? — выдал Шастун, не понимая о чем вообще идёт речь. — Для книги, — с ухмылкой говорит Арс. — Любовный роман какой-то. Антона снова передергивает. Любовный. Вот уж какое слово он точно не стал бы использовать - так это «любовный». Ещё пару часов Арсений остаётся в компании Антона, и лишь когда младшего снова вырубает из-за капельницы, покидает больничную палату. Уезжать не хочется, поэтому мужчина снимает комнату у какого-то мужика, стараясь не думать о том, что нахуй задушат подушкой за сотку в кармане. Он думает только о мальчишке. О мальчишке, попашем в больницу из-за него. По крайней мере, ему казалось, что из-за него. Парень слишком въелся в его голову, выбивая в каждой строчке собственное имя. Антон. Это имя значилось в его голове всегда. В с е г д а. Когда он просыпался, когда засыпал, когда сидел на парах или занимался сексом, что бы отвлечься. Всегда перед глазами и в голове был один единственный Шастун, и сказать, что его это напрягало — ничего не сказать. Ночь пролетела слишком быстро, за размышлениями и теориями. Однако утро давало новые возможности: покинуть омут собственных мыслей, отправившись к предмету их появления. Всю неделю,что Антон находился в больнице, Арсений ежедневно приходил к нему. Разговаривал с ним, приносил вещи и еду, смешил его и поддерживал. Пару раз их чуть не застукала медсестра, пока они лениво целовались в объятиях друг друга. Хотя, быть может, только сделав вид, что ничего не видела. Пугало лишь то, что на календаре значилось 24 число, а 25 ему нужно было уезжать в Воронеж на каникулы. И как сказать это Арсению, который трепетно держал его за руку, увозя его в Питер, в общежитие, он не знал. Время неумолимо быстро бежало, необходимо было собрать вещи и наконец все рассказать, но что-то внутри пугало его, внушая страх того, что он потеряет Арсения. Арсений был не такой, как на парах. Пускай он хотел казаться жестким, похуистом или кем он там хотел казаться, нет, он не был им. Где-то внутри у него тлел тот самый огонёк романтика, который все больше и больше разгорался в присутствии Антона. И он сам это замечал, переодически пошучивая о том, что становится каблуком. Машина подъехала к общежитию, и Антон тепло поцеловал Попова в губы на прощание. Он так и не смог сказать ему, что уезжает, поэтому вложил в этот поцелуй собственное «Прощай», которое растворилось в чужих тёплых ладонях.