2 tablespoons of tofu 3 taels of wolfberries 10 apricots..

Тэхён так и знал, что что-то пойдёт не так. Он чувствовал это накануне, потом в тревожном сне, а после в неловком полном молчания завтраке. Теперь же, когда над головой смыкается холодный свод речной воды, предчувствие можно назвать пророческим. А ведь Тэхён говорил, что миссия няньки изначально провальная. Дети не очень-то слушаются его, более того — пытаются всячески вывести из себя и напакостить. Но когда маленький комок шерсти попёрся на речку, ступив на пока ещё тонкую корку льда, омега не мог стоять в стороне — заорал во всё горло. Щенок испугался, хотя это уже и не могло его спасти, потому что лёд треснул, и его мохнатая тушка провалилась под воду. Тэхён же сорвался с места, рванув вперёд. Да, сил на то, чтобы вытянуть верещащего ребёнка у него хватило. А вот себя спасти он уже был не в состоянии. Вода оказалась обжигающе-холодной. Опалила кожу, мышцы и суставы, заставив всё тело сначала задрожать, а потом скрутиться под немыслимым углом. Тэхён даже не сразу понял, что превратился. Он вообще редко когда мог принять волчью форму. Родители таскали его по больницам, по врачам, по целителям, по каким-то сомнительным шаманам. И всё было тщетно, ничего не помогало. А Тэхён, на самом деле, не то чтобы так уж переживал. Ему вполне комфортно было и в облике человека. А теперь… Теперь он беззвучно тявкает, набирая в пасть воду, давясь ею, заливая лёгкие. Чёрная тень спускается внезапно. Омега даже не сразу понимает, что это не длинные нити водорослей и не тень отколовшейся льдины. Что-то больно хватает за загривок, а потом тащит вверх. Воздушные пузырьки чертовски мешают взгляду, потому Тэхён разбирает хоть что-нибудь уже на самой поверхности. Чонгук фырчит, встряхивается, пуская брызги в разные стороны. Ким же не уверен, что сможет хоть когда-нибудь встать на ноги. На лапы. Над его головой плывут толстые пушистые облака, щенки тявкают, толкаясь носами в бока. Альфа пытается оттащить подальше от разлома, зажав шкуру на загривке зубами. Тэхён же безвольно позволяет причинять себе боль, хоть и боль во благо. Ему вдруг кажется, что он парит. Как будто он не волк, а какая-то птица. Словно за его спиной выросли крылья, и он теперь может делать всё, что захочет. В голове щёлкает: «Бежать». И Тэхён бежит. Мышцы оживают, грудь вздымается, а дыхание вырывается призрачным облачком пара. Он не помнит, чтобы бежал так быстро хоть когда-нибудь. Особенно под сопровождение испуганного тявканья и более взрослого воя. Снег под лапами твёрдый, слегка ранит мягкие подушечки, не привыкшие к такому передвижению. Сосны кажутся раз в десять больше, обступают со всех сторон немыми исполинами. Тэхён бежит, ощущая себя свободным как ветер. Как тот, кто может сворачивать куда хочет, выбирать, что ближе сердцу и не задумываться ни о чём. То, что за ним идёт погоня, омега соображает не сразу. Но хриплое дыхание, глухой топот лап и сладко-пряный знакомый запах, заставляет искать что-нибудь, хоть что-нибудь… Нора показывается как нельзя кстати. Она не слишком большая, вроде тех, что роют лисы, а потом бросают, когда приходит пора переместиться куда-нибудь ещё. Внутри оказываются сухие палые листья и вмятина по форме чьего-то тела. Тэхён сворачивается клубком, спрятав нос под задней лапой. Чонгук крупнее, даже слишком, а потому пробраться внутрь не может. Пытается рыть землю, чтобы расширить проход, но мёрзлая земля не очень поддаётся на его потуги. Тогда альфа начинает угрожающе ворчать. Наверное, Тэхён должен почувствовать стыд, но он чувствует только раздражение и недовольство тем, что его не оставляют в покое. Нужно было предвидеть то, что его внутренний волчонок такой своенравный и непримиримый. Чонгук от этого начинает скулить, наматывая круги. Когда-то давно, когда мама отвозила Тэхёна в деревню, оставляя его на попечительство бабушки, та рассказывала сказки, развлекая внука. И омега, в данный момент, воображает себя Красной Шапочкой, за которой охотится злой серый волк. Чонгук ни в коем случае не злой. И шерсть у него не серая, а буровато-чёрная. И Тэхён должен бы уважать свою пару, но только и может, что дрожать, вздыхать и поблескивать глазами-бусинками. Шерсть его заледенела, взялась сосульками. Теперь не светлая, почти белая, а скорее грязно-голубая. Тэхёну холодно, но упрямство внутри перевешивает. Чонгук же укладывается у входа, поглядывая внутрь и то и дело громко вздыхая. Омега не знает, почему делает то, что делает. Почему бежал, а главное — почему захотел этого. Ему Чонгук…нравится. Да, пожалуй, так и есть. Но вот невозможность выбора… Это висит дамокловым мечом над их головами. Тэхён не уверен, но хотел бы, чтобы и от него хоть что-то зависело. Чтобы было не просто: ты — омега, и это — твой выбор. По-детски, конечно, но всё именно так. И когда тяжёлые хлопья снега падают на чужую шерсть, Тэхён всё ещё упрямится. Он варится в собственном соку из мыслей, тайных чувств, трудных рассуждений. А потом как будто просыпается. Чонгук же мокрый весь, и в отличие от него, не лежит в тёплой норе, а подставляет бока пронизывающему ветру. У альфы уже сосульки на носу висят и корка льда покрывает уши, как какое-то диковинное украшение. Тэхён скулит, выползая, тычась в чужую шею, и Чонгук отвечает прерывистым надрывным дыханием. «Пойдём, пойдём», — подвывает омега, пытаясь поднять его на ноги. Чонгук вздрагивает, пытаясь послушаться. Его лапы не твёрдые и непослушные. Тэхён подставляет свою спину, когда альфу ведёт. Обратный путь выходит вдвое длинее, и когда их лапы оставляют череду следов возле дома, на небе уже горят звёзды. Чонгук превращается быстро и с воем, который переходит в отрывистый стон. Его мышцы перекатываются под кожей, а кожа слегка красновата на локтях и коленях. Когда его взгляд перемещается на омегу, тот жмётся к входной двери, словно нелюбимый безродный пёс. Может быть, Чонгук и выглядит недовольным, но движения его плавные и не несущие угрозы. Потому, когда он приседает на корточки, касаясь пальцами мокрой шерсти, Тэхён скулит, утыкаясь носом в его ладонь. — Перевоплощайся, волчонок, — хриплым голосом просит альфа. Тэхён бы и рад. Но он не помнит как.