2 tablespoons of tofu 3 taels of wolfberries 10 apricots..

У Юнги рыжевато-коричневая шерсть. Ближе к носу какая-то персиковая, нежная даже на первый взгляд. Тэхён заваливается набок, подставляя своё пузико, и Мин, будучи в волчьем обличии, умудряется закатить глаза. И морду ещё козью строит, но всё-таки подползает поближе, шумно выдыхая и берясь тереться о чужую шерсть. Тэхён щурится счастливо, зарабатывая насмешливое ворчание. Детей, конечно же, теперь ему не доверяют. Не то, чтобы в амплуа волка он мог делать хоть что-нибудь полезнее игривых наматываний кругов вокруг поселения или же охоты на мелких грызунов. Хотя доведение Юнги до белого каления тоже интересное занятие. Где-то рядом взмывает вверх птица, сбрасывая с ветки на землю целый снежный ком. Тэхён подскакивает на ноги, пугая Мина, и припускается вперёд. Вопреки надеждам, на узкой протоптанной тропинке появляется не косуля, не олень и даже не какой-нибудь заскучавший в норе сурок, а целый Чонгук. Тэхён пристыжено ворчит, вызывая на лице альфы широкую улыбку. — Что словили, охотники? Омега так и знал, что Чон не сможет смолчать. Он подходит поближе, чтобы не сильно цапнуть чужую ногу, смочив в своей слюне светлую джинсу штанин. Юнги издаёт насмешливый глухой звук, встряхиваясь и оттопыривая хвост. Тот достаточно длинный, чтобы навскидку ровняться с длиной тела, торчит стрелой, слегка подрагивая на конце. Чонгук приседает, устраиваясь задом на плоском камне, поросшем мхом и мелкими опятами, притрушенном сверкающими на солнце кристалликами льда. Тэхён фырчит, укладывая морду на его колено, чтобы заглянуть в глаза. У альфы они тёмные, карие, словно сырая кора. — Волчонок, — вздыхает Чонгук. — Давай попробуем ещё разок. Ты же знаешь, что делать, просто сосредоточься. Омега отступает, напыжившись. Если бы он мог — давно бы уже перевоплотился. Шутка ли две недели ходить в волчьей шкуре? Так и себя потерять можно, навсегда оставшись диким зверем. Но Тэхён не может. Не получается у него, это как что-то такое, что зудит, зудит под кожей, чего до боли хочется, но достичь никак не выходит. — Если сам не сможешь, придётся звать ведуна, — подытоживает альфа. Словно знает, что Ким не хочет впускать в своё сознание постороннего. У Тэхёна злость выходит с рычанием и ожидаемым побегом. Чонгук что-то кричит ему вдогонку, но ветер забирает все его слова. Если прислушаться к себе, то нетрудно догадаться, что омега, на самом деле, не очень-то хочет возвращаться. В обличье волка спокойнее. Таким он свободнее, чем когда-либо был. Будучи волком, Тэхён может рыскать по лесу, приходить домой затемно или вообще не приходить, ночуя в какой-нибудь норе. Чонгук, конечно, его находит. Это раздражает, немного греет самолюбие и отзывается странным чувством в груди. Тэхён замечает Юнги, бегущего рядом, заламывая уши и усиленно отворачивая морду. Он и так знает, что может сказать этот альфа. Ким будто бы слышит голос в своей голове: «Не дури, Тэхён». И омега правда бы не вёл себя как сука, если бы была хотя бы одна причина для того, чтобы вернуться. Горные склоны здесь крутые, камень скользкий, синевато-чёрный. Кое-где прорываются тонкие стебли лиственницы, Тэхён останавливается, вглядываясь в жёлтую полоску неба над самым горизонтом. Раздаётся такой громкий заунывный вой, что он невольно дёргается. Вниз срываются несколько камешков, шумно отбивая ритм от каждого уступа. У Чонгука в облике волка цвет глаз безбожно уходит в насыщенно-винный. На грудной клетке целых три светлых пятна, на которых шерсть кажется длиннее, чем нужно, что выглядит смешно, на самом-то деле. Но Тэхён не смеётся, не тявкает весело, а смотрит на рыбину, зажатую в чужой пасти. Альфа шагает вперёд, сначала изящно, а потом всё больше нелепо, потому что лапы скользят на камнях. Он укладывает добычу головой к Киму, себе же оставляя лишь хвост. Тэхён не сильно разбирается в этих давних обычаях, но кое-что всё же смыслит. Альфа, отдавший лучшую часть, признаёт главенство своей пары. Это было бы трогательно, если бы было нужным. Но омеге главенство вообще ни к чему. Оно ему и даром не нужно. Потому, когда Тэхён срывается на бег, Чонгук ожидаемо бежит следом. Только в этот раз не отпускает от себя далеко, а напрыгивает, ужасно этим напугав. Давит своими лапищами на бока, замирая в нелепой позе, чтобы в следующую секунду мокро лизнуть чужой нос. Тэхён чихает, пустив в воздух брызги соплей. Чонгука это, очевидно, смешит, а смех его в волчьем исполнении не может не умилять. Вот и омега тает, как лёд под весенними солнечными лучами. Чонгук ворчит: «Я люблю тебя». И Тэхён понимает его с полувзгляда. Ему даже слышать не нужно было это, чтобы осознать. А вот ответить взаимностью он пока не может. И хотел бы, но… Слишком уж путано всё выходит. Или это он сам путаный-запутанный как морской узел. И всё никак не развяжешь. А Чонгуку, вроде как, ответного признания и не требуется. Он просто вновь лижет чужую растерянную морду, блестя своими проницательными тёмными глазами. Тэхён щурится, принимая нехитрую ласку.