Часть 7
10 декабря 2020 г., 20:25
Мир сужается до крошечной точки, а потом расширяется до бескрайнего космического простора, в котором Тэхён лишь никчёмная песчинка, подхваченная безжалостным зимним ветром. Его ломает пополам, а потом ещё раз. Перед глазами мелькают нечёткие картинки, смазанные и слишком яркие для принятия сознанием. Ведун слишком громко стучит в бубен и его песня, а на самом деле какое-то завывание, буквально взрывает мозг. Тэхёну хочется сбежать. Ему хочется сбежать куда глаза глядят. Хочется сорваться вперёд, высекая искры из-под своих когтей, когда те соприкоснутся с заледеневшим снежным покровом. Хочется зарыться носом в морозный иней, хочется спрятаться в вялых палых листьях. Хочется завыть от боли, которой наполнена каждая его клеточка, каждая жилка. Тэхён плачет. Плач этот вырывается изо рта хриплым завыванием. А в голове бьётся: «Я тебя ненавижу, Чонгук. Я тебя ненавижу. Ненавижу».
— Я тебя ненавижу! — выкрикивает он, затягивая верёвки, которые спутали его руки и ноги. Альфу оттаскивают подальше, закрывают от пронзительного взгляда. Но Тэхён всё равно знает, что тот видел его ярость. Что тот слышал его.
Омега валится на кровать, отворачиваясь. Кажется, его перевоплощение завершилось. Кажется, его силы ушли вместе с волчонком, который спрятался внутри, забившись в самый дальний уголок души. И Тэхён чувствует себя таким одиноким, как никогда раньше. Словно последний человек на земле.
Проходит по крайней мере неделя, когда ему удаётся встать с кровати. Напряжение так и звенит, и он не собирается его развеивать. Чонгук выглядит уставшим, слишком бледным и очень робким. Альфа вообще старается лишний раз не подавать голос, не прикасаться и не задерживать на нём взгляд. Но как-то раз не выдерживает, положив руку на чужое плечо.
— Тэхён-а, — тихо зовёт он. — Ты вернулся. Ты же понимаешь, что ещё немного и мы бы не смогли тебя вытащить?
Тэхён понимает. Ещё как понимает. Ему каждую ночь снится шорох еловых иголок под лапами, поскрипывание стволов деревьев. Запах талого льда, костров и пойманной в речке рыбы.
— Я тебя ненавижу, — отчётливо говорит он. Говорит глухо, но уверенно. И Чонгук отшатывается, убирая руку, пряча её за спину, и лишь глазами мигает. Круглыми глазами лани, которые тоже Тэхёну частенько снятся.
Мин Юнги ждёт его в машине. В стареньком Форде, с потрёпанным крылом и с треснутыми кожаными сидениями. Омега смотрит на него, когда Чонгук ставит чемодан в багажник, а в голове всё вертится: «Я тебя отпускаю». Тэхёну кажется, что он стоит на земле на одной ноге. Должно быть, хватит одного порыва ветра, чтобы сбросить его вниз. Он прячет нос в вороте пуховика, стараясь уменьшиться в размерах. Чонгук смотрит на него лишь раз. Но так, что у омеги сердце в пятки уходит.
— Я не поеду, — говорит он. — Тебя Юнги отвезёт.
Тэхён заторможено кивает, усаживаясь на переднее сидение рядом с Мином. Чонгук не смотрит им вслед, прячется за поворотом дома, и омега знает, что тот, должно быть, вот-вот перевоплотится.
Их снежный путь лежит сквозь небольшое поселение, дома в котором разбросаны то тут, то там. Сосны словно машут им вслед, изгибаясь от игривого ветра, который снуёт в их кронах. Юнги молчит до тех пор, пока они не выбираются на главную дорогу. А потом говорит совсем не то, что Тэхён ожидал.
— Говорят, в городе открыли новый торговый центр. С каким-то аквапарком и навороченным кинотеатром. Сходи, развейся.
Тэхён плевать хотел на этот торговый центр, и на аквапарк тоже, он подтягивает колени к груди, прижимаясь щекой к холодному стеклу. Голова начинает дребезжать, отдаваясь болью в виски, но это даже хорошо, потому что так он чувствует себя не застывшим в киселе, а по-настоящему живым.
— Всё у вас будет хорошо, — таки не выдерживает Мин. — Поостынете, соскучитесь. С родителями своими увидишься, с друзьями.
Тэхён по родителям ни разу за это время не скучал. А друзья его, очевидно, были плохими друзьями, если и по ним тоже.
— Ты только…
— Юнги, останови машину.
— Что? Заче…
Ещё бы немного и Тэхён выпрыгнул бы на ходу. В его лёгкие тут же пробирается промёрзлый воздух, жаля. Щёки кусает мороз, и омега не сразу понимает, что ревёт белугой. Он припускается по длинному следу, оставленному их машиной, игнорируя крики Юнги позади себя. Ноги путаются между собой, заставляют спотыкаться на каждом шагу, но Тэхён не останавливается. Он просто не может, не тогда, когда его озарило: где-то между последним поворотом и отчаянным вздохом под аккомпанемент монотонного бурчания Юнги. Тэхён уверен, что ведёт себя как идиот. Он и есть идиот, раз допустил всё это, а теперь хромает обратно. На месте Чонгука его надо было бы выпнуть ещё недели эдак три назад. Но альфа уже тут, будто знал, что идиот-Тэхён никуда не уедет. Минивэн замирает, ослепляя светом фар, хоть ещё только середина дня. Однако собирается метель, и косой сильный снегопад мешает обзору. Тэхён едва не падает на колени, когда Чонгук вываливается из салона весь взъерошенный и до ужаса взволнованный.
— Волчонок, ну чего ты? — бормочет он, прижимая всхлипывающего омегу к себе. — Чего ты? Всё же хорошо.
Тэхён так не думает, а потому завывает ещё горше, пряча лицо в чужом изгибе плеча, измазывая соплями шерстяной свитер.
— Ну, я так и знал, — раздаётся насмешливое позади, и омега точно знает, что Юнги в этот момент насмешливо ухмыляется. Только вот Тэхён об этом думать не может, он сжимает Чонгука почти до боли, бормоча что-то наподобие «Я люблю тебя. Понимаешь? Я тебя люблю».
— Я знаю, волчонок, я знаю, — воркует альфа, приглаживая его растрёпанные, отросшие почти до самых плеч, каштановые волосы. А Тэхён в этот момент понимает, что Чонгук — единственный человек, который его отпустил, дал свободу. А он, Ким Тэхён, эту свободу променял на его объятия. И нет ничего лучше.
