Шанс на падение

      — О чем ты думаешь, убийца? — вода мерно капает на плитку с потолка, слабый лунный свет пробивается через полукруглое окно в стене, освещая безжизненно-бледное лицо слизеринца, сковавшего себя в оковы черной мантии, петлей затянувшего идеально галстук на шее.       Он — ее каратель и молчаливый наблюдатель ее гибели, он — сладкая истома розовых девичьих мечт, запрятанных под толстыми линзами очков в погибшей душе, он — раздирающий ее изнутри вечный страх, он — спутник жизни ее, свидетель смерти. У Миртл под длинными рукавами бледных одежд спрятаны белесые полоски шрамов, у Миртл кожа слаще сахара на вкус. И большие омуты глаз пронзают издалека, в них небо со звездами рассыпается, проникая сквозь бестелесную оболочку, в них кровавыми отголосками стекла внутренний монстр Тома процветает.       О чем ты размышляешь, ее проклятье? Детская невинная страсть, до сих пор питающая огромное чувство, не дающая и рта раскрыть, чтобы обнажить жестоко все его секреты, чтобы хоть с кем-то поделиться черными отпечатками ее смерти, оставшейся на его руках.       Огромные желтые глаза монстра, тень Тома, замершая неподалеку — Миртл изо дня в день прокручивает тот момент под дрожащими веками, смывает своими слезами с прозрачной кожи боль, безуспешно вытаскивает кинжал, воткнутый в спину и повернутый несколько раз, вырывается с ослабшими стонами из заточенного капкана в лесу, в который она неосторожной юной ланью угодила, переломав свои сахарные кости, уронила голову к его ногам.       Но длинные пальцы не дотронулись до ее лба, не запутались в волнистых волосах и не прильнули в затравленном жесте к трупу, длинные пальцы нервно одернули полы мантии и вцепились в его кожу, пробежались легкими ударами по чешуе монстра, заставляя его скрыться в открывшейся взгляду погибшей комнате. Даже смерть прекрасного животного, еще молодого и невинного, не смогла заставить Его обратить свое сиятельное внимание на неприметную девочку с другого факультета.       Миртл Уорен фениксом сгорела в пламени своей любви, не имея шанса на возрождение. Она отдала все свои вечные жизни ему, намотала тонкой колючей проволокой на поломанный золотистый нимб, не чувствуемым прикосновением расправила волосы в его беспокойном сне, поцелуем растворилась на тонких губах.       У нее не было шанса на побег или освобождение, она сама себя обрекла на бесконечные муки страдания только ради еще нескольких лет рядом с ним, рядом с его сверкающим недоступностью холодным аристократичным образом, пробирающим ее насквозь, заставляющим прикусывать себе язык, встречаясь в коридоре с профессорами или аврорами, молча улыбаться им его куклой, разломанной-переломанной, с потрескавшимися линзами очков и порванным промокшим платьем.       Она — его игрушка, его вечная ледяная спутница и недосягаемая королева, разлетающееся мелкими осколками отражение его настоящей сущности, корявое зеркало монстра, живущего и процветающего внутри его красивой статуи, вылепленной безумно-влюбленным в свое произведение талантливым скульптором.       Пылинки отражаются под ее кожей, Миртл бледной тенью спускается к своему божеству. Глаза его черные наполнены почти что искренним раскаянием, страх уродливо искажает бледное лицо, заставляя чаще дышать и приоткрывать губы после быстрой ходьбы. Паника. Переживания. И все из-за нее.       Ненормальный призрак ведет кончиками пальцев по его острым скулам, зная, что больше никогда не получит отказа.       — О чем ты думаешь, убийца, в очередной раз возвращаясь к моим ногам?