Предназначение

Пляшущие цветные точки перед глазами сливаются в бликующей мешанине. Шум в голове постепенно выдавливает все мысли, превращая их в свинцовые градины, забивающие лёгкие. Падение то замедляется, то ускоряется, и кажется, что желудок крюком поддергивают куда-то к нёбу. Если не задумываться о происходящем, то можно представить себе, что просто летишь. Первый испуг прошел, но его место охотно заняло чьё-то хриплое дыхание. Очень хочется обернуться, но не выходит. Сколько мы уже летим? Как давно мы вошли в этот портал? Кажется, что ещё немного и мы просто растворимся, рассыплемся мельчайшую пыль, чтобы слиться с пляшущими пятнами. Хрипящее дыхание всё ближе. Обдает жаром, закручивает воронкой невнятного то ли свиста, то ли писка. Еле уловимое склизкое прикосновение заползает под кожу и разбивается там на тонкие нити паутины. Свист сменяется шёпотом. Слов не разобрать, но требователен и настойчив. Отчаянно пытаюсь отыскать тебя глазами, успокоиться и понять: мне всё это только кажется. — ... ня... Неееее.... ся, — как сквозь стену доносятся невнятные обрывки твоего крика. Чёрт! Да где же ты? — Не по...ся... Не...— с трудом разбираю откуда доносится крик, оборачиваюсь и понимаю: лучше бы я и дальше тешила себя тем, что всё мне только кажется. Тошнота подкатывает к горлу. Стараясь не выплюнуть всё своё внутреннее содержимое, я наблюдаю как ты пытаешься скинуть с себя какую-то омерзительную дрянь, отдаленно напоминающую распухший и осклизлый труп младенца. Крохотная красно-фиолетовая мордочка сморщена, того и гляди лопнет от натуги. Крохотный слюнявый беззубый рот распахивается в беззвучном крике, а цепкие пальцы-крючочки пытаются вцепиться в горло. — Са...я! —крик словно растворяется, уступая место этому омерзительному свистяще-хрипящему шёпоту. " Ты — наша. Смирись, прими свою участь. Наша. Отступись — это твоё предназначение." Да Бездна тебя побери! Что ещё за ерунда? Тонкие сероватые струйки дыма обретают всё большую ясность, материализуются холодной, зловонной удавкой. "Смирись и прими себя. Откажись от выбранного. Иди к нам." Тесно, тяжело. Отчаянно царапаю собственное горло, пытаясь разорвать оковы. Не выходит. Словно в насмешку то ослабляет, то затягивает чуть сильнее. "Наша! Наша! Сломанная, половинчатая. Серая. Наша!" — Нет!!! — крик снова заблудился где-то в легких, но это не важно. — Не ваша! Не ваша!!! Отчаянно пытаюсь выбраться, разорвать этот давящий ошейник, но он словно растекается, ускользает из-под пальцев. Оглядываюсь, пытаясь понять, как обстоят дела у тебя, и время просто замирает. Уже начинает казаться, что серый дым победил, а всё это — предсмертная агония. С трудом удерживая этого фиолетового уродца, ты любовно, словно это твоё любимое ванильное мороженое, облизываешь его сморщенную моську. Еле слышно что-то шепчешь, перехватываешь это сморщенное тельце одной рукой, а второй начинаешь его щекотать. Фиолетистая тварь истошно верещит и пытается вывернуться, раздуваясь как мыльный пузырь. Чпок! Липкие, отливающие серебром ошметки разлетаются в разные стороны, продолжая при этом истошно пищать. Абсурдность увиденного никак не укладывается в голове, прорываясь истеричным хохотом. Через вдох, икая, я пытаюсь вытереть выступившие слёзы. Стоп! Легче! Легче дышать? Серая удавка оплывает, стекая грязными вонючими ручейками, и всё ещё пытаясь что-то прошипеть. Но тише и тише. Пока на едином выдохе "...ша" не затихает насовсем. — Вот уж нет! Не была и не буду! — кричу в пустоту, надеясь, что слова долетят до адресата. — Да, Пюрешик. Всё-таки смех — это лучшее оружие, — долетают до меня твои слова, и мы вместе заходимся новым приступом хохота.