Аленький цветочек

Иногда Джиён впадала в тоску. Одиноким призраком бездумно бродила по большим и тёмным коридорам, которые знала наизусть ещё с самого детства. Не приносили ей больше желания приключений старые, закрытые на замок комнаты — их Пак Чимин, когда-то поддавшись слезливым уговорам, открыл и показал ещё несколько лет назад. Огромные картины на потрескавшихся холстах девушка изучила вплоть до каждой трещинки и выпирающего мазка, а литые необычными узорами канделябры она переставила и повернула достаточно раз, чтобы уже с закрытыми глазами назвать стрелу и подставку каждого из них. Джиён совсем недавно начала осознавать, что покидала пределы поместья лишь четыре раза за всю жизнь. И то, те моменты были скоротечны, почти не оставляли за собой воспоминаний, как и хороших впечатлений. Ведь большую часть она находилась в карете, пока господин выходил на несколько минут, чтобы быстро обсудить дела со своими подчинёнными. Один только выезд запомнился, до сих пор согревая юную душу и заставляя улыбаться от воспоминаний. Девушка никак не могла забыть, как была счастлива и как замучила старую служанку Мари своими радостными возгласами, когда на её пятнадцатый день рождения хозяин протянул приглашения в театр. Два небольших пергамента, исписанных на грубой коричневой бумаге до селе появлялись перед глазами, а нарядное зелёное платье, в которое её тогда одели, по-прежнему висело на самом видном месте в гардеробной комнате. Джиён признавалась, что тогда была по-настоящему счастлива, ведь приятной сладостью окутывало сердце то, как уверенно её вёл за руку Пак Чимин на высокий балкон, то, как она едва ли не теряла дар речи, впервые увидев столько людей, и то, как искренне смеялся опекун, наблюдая то ли за представлением, то ли за своей подопечной. Счастье, однако, оставалось только в воспоминаниях, а печаль и тоска — в сердце. Джиён скучала в поместье. Ждала, когда же пойдёт снег, превратив так надоевшую зимнюю грязь в сияющие холодными кристаллами сугробы. Даст возможность поваляться в мягком снеге и — она на то очень надеялась — позволит по традиции вместе с господином слепить снеговиков и ангелочков, которым мужчина вечно так двусмысленно усмехался. А потом холодным сквозняком подталкивающий в сторону дома ветер обязательно заставил бы их греться у камина, наслаждаясь приятной беседой и любимыми напитками, девушка — какао, а Пак Чимин — темно-красным вином. — Не велено господином застужать госпожу! Всех святых ради, наденьте шинель или шерстяное платье, — изо дня в день Джиён слышала подобные слова от старых слуг, закатывала на то лишь глаза и уходила прочь от них, надеясь избежать насильного облачения в колючие вещи. Мёрзнуть девушке и без них не удавалось. Она много занималась танцами, бегала от молоденьких и очень нелюбимых ей служанок, которые совсем очевидно и совершенно не гордо кокетствовали с хозяином, откидывая ворот рубашки и показывая чрезмерно открыто ключицы и подвязанную для более заметной пышности грудь. Юная госпожа на то только поджимала губы, прикусывала изнутри щеки и закатывала глаза, совсем не замечая, как хитрый взгляд алых глаз провожал её быстро уходящую из залы фигуру. Джиён в поместье медленно, но верно начинала чувствовать одиночество. Не могла больше считать старых слуг друзьями, которые хоть и замечали её состояние, хоть и пытались как в детстве предложить поиграть, совершенно наплевав на свою больную спину и ноги, все равно не отвлекали её внимания больше, чем на час. — Увядает цветочек, господин. — Так удобрите его, — слышала девушка разговор Мари и Пак Чимина о цветах в саду, невольно перенимая все на себя. Она чувствовала, как теряла силы и цели. Грядущее венчание, которое, думалось ей, случится совсем нескоро, не вызывали больше никакие эмоций и чувств. Одно равнодушие. Равнодушие, которое девушка разделяла с подругой-ночью, стоя на балконе и не отрывая глаз от луны, наполовину спрятанной за тучами. В тишине было легче думать, а холод не позволял сильно себя жалеть, вызывая желание зайти в комнату, которое она игнорировала и все равно продолжала держаться замёрзшими руками за литые перила. — Не я ли тебе говорил, Джиён, что не потерплю столь откровенного непослушания и такого безрассудного выхода на улице в лёгкой одежде? Девушка вздрогнула, почувствовала, как на плечи упала тёплая и совсем мягкая накидка Пак Чимина, которая несла собой знакомый запах вишни и персиков, нежно окутывая её им и согревая. — Я совсем вас не услышала, господин. Думала уже не зайдёте... — юная госпожа не смотрела на мужчину, стеснялась и стыдилась своего поведения, потому продолжала стоять спиной к нему, крепко сжимая перила и края мужской накидки. — Я уже в ночном платье, господин. Мне нельзя появляться пред вами в подобном виде. Джиён замолкла. Сильнее задрожала и прикусила губу, едва ли почувствовала, как мужское тело вдруг приблизилось непозволительно близко, почти прижавшись грудью к её спине, скрытой за совсем тонкой тканью и накидкой. Она слышала чужое дыхание, ощущала, как оно горячим потоком оглаживало тонкую шею, пока шершавость мужских рук аккуратно проходила по хрупким плечам вниз, минуя затем всю руку, чтобы в конце снять девичьи замёрзшие ладони с перил и начать согревать их вместе. — Господин, простите мне мою дерзость, но... Вы слишком близко стоите. Девушка услышала лишь тихий смешок, но не почувствовала никакого холодка из-за отстранения мужского тела. Оно продолжало стоять совсем рядом, греть её и будто бы все равно приближаться сильнее. У Джиён напряжение тугой струной играло по всему телу, дышать от волнения становилось тяжелее и дрожь в ногах впервые ощущалась настолько отчетливо. Она хотела сама сделать шаг вперёд, намекнуть о том, что все так неправильно и нетактично. Но вдруг ощутила, как хозяин первым отстранился, молча схватил её за руку и настойчиво повёл в комнату. Тёплый поток воздуха вмиг ударил в лицо, а жар от растопленного камина, перед которым граф её сразу же поставил, передался в заледеневшие ноги, быстро заставляя забыть уличный холод. — Я пришёл предупредить тебя, Джиён, — девушка подняла голову, взглянула в красные глаза своего опекуна и кивнула в знак того, что внимательно слушает. — Я сейчас уезжаю на несколько дней. Мари за тобой присмотрит. — Почему так внезапно, господин? — Просто жди меня, Джиён. Дело важное, касается венчания, — девушка на то лишь поджала губы, попыталась скрыть свое негодование, камнем ударившее о ребра только при упоминании слова "венчание", а граф, только завидев это и чуть усмехнувшись, молча наклонился к ней, своим дыханием распушив волосы. Так ожидаемо потянулся к её лбу, чтобы губами его коснуться, оставив поцелуй на коже, а горящий румянец — на девичьих щеках. Он затем сразу же совсем непонятно, но совершенно привычно, отвернулся к камину, жадно вдыхая воздух комнаты, с закрытыми глазами сжимая кулаки и губы. — Тебе что-то привезти? Чего бы ты хотела? — Я бы хотела взять с вас обещание, — девушка увидела, как господин замер, удивленно обернулся в её сторону и одним жестом сказал продолжать. — Желаю по приезду с вами прогуляться по городу, господин. Мужчина ничего не ответил, одним уголком губ вновь усмехнулся и протянул свою ладонь к покрасневшему лицу, чтобы пальцами нежно провести по румяной щеке, позволить ощутить твердость мужской кожи и совершенно чарующий аромат. Джиён почувствовала, как её холодной руки вновь коснулись чужие губы, подарив им немного влаги и ощущение приятной теплоты. И через мгновение запах персиков и вишни стали единственным напоминанием о том, что господин, принёсший не совсем радостную новость, находился в её комнате.