Неожиданное путешествие

Снегопад был немилосердным и длился уже вторые сутки. Было удивительно тихо, но эта давящая, недобрая, зловещая тишина изматывала Тартскую деву сильнее всего прочего. Тогда Бриенне как раз начало казаться, что они проиграют именно так: не обессилевшими и поверженными в жестокой битве с Белыми ходоками, а просто погребенными под бесконечным слоем снега. Разложение ведь отступает перед холодом? Значит, они сохранятся почти такими же, какими были при жизни. Это были глупые, непозволительные мысли. Глупее них была лишь одна мысль, которая всплывала в ее голове куда чаще других: когда наступит весна (должна же она, седьмое пекло, однажды начаться?!), их всех найдут… найдет Джейме. Он возглавит какой-нибудь разведывательный отряд на север. Будет нещадно ругать весеннюю слякоть, которая размоет все дороги, превратив их в сплошное месиво длинной в сотни, тысячи лиг. Кряхтеть из-за сырой погоды, от которой ноют кости, и повторять: «Я слишком стар для всего этого». Тогда ему должно быть намного больше лет, чем сейчас, и золото его волос перемешается с сединой – так, что не разделить. Но это все еще будет тот Джейме, которого Бриенна знает сейчас, который живет в ее голове и, кажется, заполняет каждый свободный сантиметр под ее ребрами – так, что при мысли о нем Тартской деве иногда больно сделать вдох. Если им – ей – и правда суждено остаться в этих снегах, то именно он будет последним, что она утратит, прежде чем расстаться со своим прерывистым хриплым дыханием. Бриенна Тарт умрет (на этот раз умрет?) с именем Джейме Ланнистера на холодных побелевших губах. - Миледи, разведчики вернулись, и Эйгон собирает военный совет, - Подрик вернул Бриенну к реальности. - Спасибо, Под, - слабо улыбнулась она. Ее верный оруженосец называл драконьего принца исключительно Эйгоном, игнорируя все возможные титулы и формальности. То ли оттого, что Подрик видел в нем какое-то подобие приятеля – из всего окружения Эйгон был ему ближе всех по возрасту, то ли по той причине, что не признавал королей с платиновыми волосами, памятуя, что его король – это золотоволосый мальчик, восседающий на Железном троне в Королевской Гавани. Бриенна не знала наверняка, но случись ей выбирать, она предпочла бы первый вариант – Поду не помешает общение, к тому же, сейчас не до того, чтобы забивать себе голову этими истинными и ложными королями. Хотя Эйгон, сидя с изящной непринужденностью на обыкновенной деревянной лавке, выглядел действительно по-королевски. Его пальцы легко постукивали по столу, будто наигрывая какую-то неведомую мелодию, пока разведчик, голосом хриплым, но непреклонным, скороговоркой говорил: - Ваше величество, снегопад это, во-первых, потепление, что на руку нам, а не им, а, во-вторых, у них, в отличие от нас, нет огня, нет света. Несколько наших отрядов, да при внезапном нападении, разберутся с несколькими их отрядами, которые могут быть и в два раза большими по численности. - Вы предлагаете мне отправить несколько отрядов хороших воинов туда, тем самым ослабляя и так далекую не только от идеального, но и от приемлемого, оборону Стены? – Эйгон поморщился. – Скольких мы потеряем в подобной вылазке? Нет, даже не так: скольких приобретут они? - Ваше величество, мы не должны упускать этот шанс – таково мое твердое убеждение, - произнес разведчик спокойно и твердо. Эйгон удивленно вздернул бровь, однако ничего не сказал в ответ. В то же время Джон Коннингтон разразился целой тирадой о безнадежности и бесперспективности этой северной затеи. Похоже, всякий раз он надеялся переубедить Эйгона и добиться того, чтобы на следующий день отплыть из Восточного дозора на юг и воссесть таки на Железный трон. Бриенна знала эту игру, словно это была пьеса бродячих актеров, которую в замке ее отца разыгрывали столько раз, чтобы даже она, замкнутый в себе угрюмый и тугоумный ребенок, успела выучить ее наизусть. На этот раз Эйгон прервал эту игру даже раньше, чем обычно. Он окончил военный совет, оставшись при своем мнении – как в вопросах вылазки за Стену, так и в вопросах своего пребывания НА Стене. - Том! – Бриенна окликнула разведчика, когда они уже достаточно отошли от дверей Эйгона. – Том, верно же? Он коротко кивнул. Не было похоже, что этот мужчина тратит слова понапрасну. - Сколько вас? – спросила Тартская дева. Видя непонимание на лице Тома, она добавила: - Тех, кто считает, что нам следует выбраться за Стену и хорошенько пощипать ничего не подозревающих мертвецов? Разведчик оценивающе взглянул на нее – будто взвешивая свой ответ. - Я думаю, нам нужно выступать как можно скорее, - добавила Бриенна, чувствуя себя заговорщицей. *** Бриенна никогда не умела врать. Но сейчас ей удалось обмануть и Эйгона, и Пода. Возможно, и еще многих других, но для нее самыми важными заданиями было не дать оруженосцу отправиться с ними на эту опасную вылазку и не дать принцу разрушить их планы. Пожалуй, только Семеро знают, как ей это удалось. Но теперь Тартской деве начало казаться, что она смогла бы выжить где-то при дворе, причем поступая так, как ей самой заблагорассудится. Дело осталось за малым – пережить эту вылазку, эту войну и эту зиму. И тогда она вместе с Джейме сможет служить в Королевской гвардии Эйгона. Так она наденет плащ в его цветах, в цветах Джейме – как если бы они заключали брак перед лицом богов и людей… ох, право, похоже, что она помешалась среди этой бесконечной белой зимы, и голова ее теперь забита всякими несуразностями и глупостями. Бриенна Тарт перестала постоянно одергивать себя и постоянно напоминать самой себе, кто она такая – и вот он, результат. Взбунтовалась против воли Эйгона и, некоторым образом, неожиданно возглавила тайную вылазку за Стену. С этим нужно свыкнуться. Когда-то позже – если, конечно, она сейчас выживет. - Нам стоит идти в ту сторону, - коротко произнес Том, указывая рукой куда-то налево. Мелкий снег падал тихо и размеренно, но Бриенне все равно не удалось ничего рассмотреть там – ни вблизи, ни в отдалении. Однако, она верила разведчику – его знанию или его чутью. И тому, что он твердо намерен выиграть этот бой – и следующий, все следующие, до самого конца. Их было семеро. Можно надеяться, это хороший знак. Но, несомненно, в большей степени Бриенна надеялась на успех потому, что они были вооружены, сильны, быстры и живы. Стоит признать, что прошло немало времени, прежде чем они встретили первых мертвецов. Их было меньше десятка и казалось, будто они просто отбились от какого-то большего отряда – если, конечно, их скопления можно называть отрядами. Бриенна видела, что это столкновение взбодрило ее соратников. Оно означало прекращение бездействия, а потому, что оно было легким и быстрым, казалось, будто оно знаменовало короткий путь к победе. Ее маленький отряд продвигался вглубь земель за Стеной – казалось, что далеко вглубь, но на самом деле они едва ли прошли поллиги от замка. На третьем десятке жертв Бриенна сбилась со счета. Никогда прежде Тартская дева не чувствовала себя настолько разгоряченной битвой. Но сквозь боевой азарт она неожиданно ясно и отчетливо понимала, что им пока что не стоит продвигаться дальше. Они встретили два отряда противника (она не знала, как иначе назвать эти скопления мертвецов), и второй был больше первого. Им стоит остановиться сейчас, пока никто из них не пострадал, пока они выходят победителями из битвы. Расправившись с последним своим противником, Бриенна кричит: - Пора возвращаться! - Отчего же, мы только начали! – выкрикивает Том, скалясь в страшной, безумной улыбке. Он скидывает с себя кольчугу и верхнюю одежду, и в этот миг Бриенне становится по-настоящему страшно. - Ну же, Том, - произносит она, в глубине души надеясь успокоить разведчика. – Я считаю, что нам следует немедленно возвращаться. - Ну и возвращайся, раз ты такая баба, - с презрением сквозь зубы выплевывает Том. – А мы намеренны еще славно повоевать, а парни? Бриенне нечего возразить. Они – дозорные, оторванные от основной части Ночного дозора, не обязанные подчиняться ни ей, ни даже Эйгону. Если все те истории и впрямь верны, то они и против своего Лорда-командующего взбунтоваться могут… Отказываются продолжать лишь двое – маленький коренастый Джейкоб и молчаливый Пип, и, под плевки и обидные комментарии оставшихся, три фигуры поворачиваются и начинают торопливо возвращаться. Тартская дева упрямо повторяет себе, что остальные дозорные вернутся немного позже, но даже ее упрямства недостаточно для того, чтобы действительно верить в это. За Стеной им не пережить эту ночь. Неужто они не понимают, что обречены? Или же… они просто хотят уйти поскорее с этой войны? Снег усиливается, а где-то в уголке неба зреют сумерки, и в какой-то момент Бриенне кажется, будто бы она уже однажды была здесь и сейчас. Возможно, это ей снилось или грезилось в пламени. - Мне кажется, что их немного, но они где-то совсем рядом, - произносит она осторожно. И чутье не обманывает ее. Почти не обманывает. Он один. Или, возможно, это она? – отчего-то некстати проносится в ее голове. Прямая белая фигура, восседающая на каком-то неузнаваемом животном. Бриенне кажется, что она встречается взглядом с холодными и жуткими ярко-голубыми глазами, и чувствует, как внутри вспыхивает пламя. Неужели весь путь, начавшийся с судорожного вздоха под ветвями кривой ивы, когда Торос из Мира вновь вдохнул в нее жизнь, вел ее сюда? Неужто Владыка Света избрал Тартскую деву для битвы именно с этим противником? И все закончится… сейчас? Пип натягивает тетиву, в то время как Джейкоб вытаскивает из ножен меч, а второй рукой берет кинжал из драконьего стекла. Бриенна кладет ладонь на рукоять Верного клятве, в эту секунду отчетливо понимая, что если какому-то мечу и суждено сразить Королеву Ночи, то только этому. Но одинокая белая фигура разворачивается, и ни Бриенне, ни, тем более, Пипу или Джейкобу, не достает смелости преследовать и атаковать. - Седьмое пекло его забери, - испуганно выдыхает Джейкоб, пряча свой меч и кинжал. Они спешат, все время оглядываясь и прислушиваясь – будто бы это и вправду может им помочь в этом снегопаде и надвигающейся ночи. Они надеются, что когда окажутся у Стены, то будут живы – и, что немаловажно, будут выглядеть живыми. Чем ближе они подходят, тем сильнее и чаще бьется сердце Бриенны, ее охватывает странное беспокойство, и она все больше сомневается в том, что эта вылазка была хорошей идеей. Тартская дева испытывает чувство вины – странно, но она все равно чувствует себя ответственной за этих людей, будто является их командиром. Ох, Семеро – и как ты справлялся с этим, Джейме? Но тебе было всяко легче, чем мне – ты ведь был рожден для этого, а я всю свою жизнь лишь пытаюсь занять место, мне не предназначенное. Не жена, не хозяйка, не рыцарь. Похоже, единственное место, которое и впрямь предназначалось мне – подле тебя, по воле леди Кейтилин сопровождать Цареубийцу в Королевскую Гавань… да и тут я не очень-то преуспела. Будто бы находясь во сне, Бриенна видит, как перед ними открывают ворота. Интересно, там сейчас те же дозорные, что и выпустили их из замка? Кажется, все братья в черном одобряли эту вылазку – наверное, потому-то она и стала возможной. Пройдя через ворота, они оказываются во дворе замка – тут непривычно людно, будто бы… - Отец! – восклицает Бриенна, замечая профиль лорда Селвина. Он оброс бородой и в ней, как и в непривычно отросших волосах, был виден снег. Она спешит к нему, не до конца веря в реальность происходящего. - Бриенна! Он рад ее видеть – неожиданно понимает Тартская дева. Когда она вернулась на Тарт после всех своих скитаний, она не чувствовала этого так, как почувствовала сейчас. Отец обнимает ее – крепко и быстро, но даже эти короткие мгновения кажутся Бриенне нереальными. И это чувство только усиливается оттого, что среди людей, которых она видит из-за плеча лорда Селвина, ей мерещится Джейме Ланнистер. - Отец, ты приплыл сюда… - начинает Бриенна, пытаясь сморгнуть наваждение. - Да, Бриенна, и приплыл не один, - произносит он со смешком. – Полагаю, юная леди, вы знакомы с сиром Джейме Ланнистером. Тартской деве кажется, будто бы она сейчас сражается в поединке, и только что пропустила удар. Вот только не поймешь: ей одним махом вышибли весь воздух из легких или же двинули под колени – так, что ноги подкосились. Она хватается за плечо отца. Словно маленькая глупая девица. - Миледи, - хрипловато произносит Джейме, сделав легкий кивок головой. Он выглядит уставшим, в мокрой от снега бороде заметна седина, лицо обветрилось, а на губе заметна трещина – должно быть, очень болезненная. И Бриенна смотрит на эту трещину и на это лицо, боясь моргнуть – вдруг тогда Джейме исчезнет? Она просто не сможет этого вынести. Не отводя взгляда, не моргая, он тоже смотрит на нее, и Бриенна понимает, что плачет. - Сир Джейме, - наконец говорит она, после каждых нескольких слов облизывая пересохшие губы непослушным языком. – Я не ожидала увидеть вас здесь. Сейчас. - Не облизывайте губы, миледи. Потрескаются, - произносит Джейме уже почти своим обычным голосом и болезненно морщится, пытаясь не то улыбнуться, не то рассмеяться. Не понимая как, Бриенна оказывается в его объятиях – точнее, это она обнимает его, и блестящий сир Джейме Ланнистер неуверенно отвечает ей, будто бы боясь положить руку на ее талию. Тартская дева чувствует пламя в нем – то же пламя, что течет и внутри нее. - Теперь я, кажется, понимаю, что заставило тебя уехать тогда от меня, - тихо произносит он, а затем добавляет своим невозможным насмешливым тоном: – Но ты все еще виновата передо мной, женщина. Бриенне невыносимо покидать Джейме, но она должна – ей нужно к Эйгону, нужно, в конце концов, просто переодеться. Тартская дева выскальзывает из неумелых объятий Ланнистера и, проходя мимо лорда Селвина, произносит: - Спасибо, папа. И чувствует себя так, словно она одна из тех любимых единственных дочерей, которых отцы-лорды балуют какими-то необычайными презентами. Продолжает идти снег. Ночь собирается, и если их дозор уже начался, то Бриенна будет счастлива жить и умереть на своем посту – среди этой ночи и всех грядущих после нее.