Немного другое время

Мне нравятся девочки. Такой была ключевая фраза, произнесенная его дочерью, во время их первого полноценного разговора — до этого они пересеклись в магазине, где Пэм в весьма грубой форме попросила его уйти от них и вернуться к своей компании, состоящей из семьи. Да, у Булла Бланко была семья. Новая, обеспеченная, любимая. Эмз — его жена, пользующаяся разными кремами, масками, лаками для волос и ногтей, ну, и прочей женской хренью, двое детишек Кенни и Майлс — два растущих парня, лет четырнадцати; Кен пошёл в супругу, такой же сидящий в своих социальных сетях, будто семьи у него нет, бледный и тощий, зато Майлс копия Булла в прошлом, блеклая и невидимая, но копия. Чёрные волосы были длинными, мягкими, глаза с мечтательной поволкой серого цвета, стиль одежды, правда, более спокойный: рубашки, брюки, пиджаки, чистенькие ботинки и вечно собранные локоны, либо в пучок, либо в хвост. Он любил своих мальчиков, однако всегда понимал, что не так сильно, как ему хотелось; к своей единственной дочери Булл испытывал совсем иные, более сильные чувства. Его отношения с детьми можно сравнивать с огнём, с сыновьями — это спичка, может порой очень сильно зажечься, но вот Джесс — это пожар, способный уничтожить всё. А сейчас Джесс может уничтожить свою жизнь. Девочка проникла в бар Барли очень неуклюже, неловко, смущенная огромным количеством пьяных и развязных парней, а Булл захотел прибить каждого, кто, провожая взглядом его дочь, чуть ли не глазами её раздевал; однако, за все годы жизни, он научился себя сдерживать и преспокойно попивает свой виски, наблюдая за тем, как они подходит к нему, с видом запуганного зверька: взгляд метался из стороны в сторону, движения робкие, неуверенные, будто она несколько лет была в коме, голова скромно опущена, а пальцами девочка — скорее уже девушка — комкает собственные шорты, пытаясь найти ответ в непонятных узорах на носках. Бланко как-то странно задрожал, когда почувствовал движение юной коленки в соприкосновении со своим, более грузным; девушка подняла на него взгляд, исполненный надеждой и отчаянием, а также вечной зеленью лета, ресницы трепетали, как у Пэм во время сна в тот день, в чём-то их дочь была даже прекраснее своей матери: ах, этот мечтательный наивный взор, нежные, чуть приоткрытые, пухловатые губы блестели, как барбарис, а лицо, будучи вытянутым и омраченным каким-то печальными думами, было таким красивым, нежного молочного цвета, на нём была россыпь веснушек. Он заметил золотистые родинки даже на обнажённых коленках. — Здравствуйте, Мистер Бланко... Как вы знаете, я Джесси Джанкер, — она неловко улыбнулась и принялась теребить край своего рукава. — Ну.. И зачем ты пришла, девочка? — Как же ему хотелось прижать её к себе поближе, посадить на колени и пообещать, как можно больше подарков. — Я хочу поговорить с вами.. Ходят слухи, что вы с моей мамой были парой, и я подумала, что.. Что вы.. Можно на ты?.. Спасибо.. Я решила, что вы можете помочь мне советом. У вас ведь тоже были проблемы в отношениях? Вот это вопросы! — Хах, я бы не сказал, что проблемы. У меня было много отношений, а твоя мама лишь одна из... Он осекся, заметив, как покраснело от гнева лицо Джесси. Та неловко продолжила, стараясь оставаться вежливой. — Я хочу, чтобы вы помогли мне с моими... В смысле, у меня ещё нет отношений! Но мне.. Мне нравятся девочки. И я не знаю, что мне делать! Понимаете, в нашем городе такие отношения не особо присутствуют, поэтому к таким, как я, относятся с.. Мм.. Опаской.. — Оу.. И когда ты поняла это? Господи, нет, только не это, ну, почему и сын, и дочь нетрадиционной ориентации. — Когда призналась однокласснице в любви, с помощью записки, а её передали по всему классу, — в голосе и глазах промелькнули слёзы. Она забрала у него виски и отпила, отвернувшись в другую сторону. Булл подозвал Барли, дабы тот налил и ему. Выпить ему сейчас определённо не помешало бы.

***

Эмз просматривала свои социальные сети, когда Булл уходил. Она привыкла к тому, что муж всегда уходит, если у него появляется такая возможность; разумеется, в слух он ей не говорил о том, что она ему неприятна, однако любые слова были лишними, когда он смотрел на неё так отрешенно, а один раз и вовсе сказал их сыну — «Ах, вот если бы у тебя были рыжие волосы, то казалось бы, что ты наш с Пэм сын». Для неё это стало последней каплей, вот у её сестры всё всегда хорошо, совсем недавно звонила ей и говорила, что они с мужем переживают за супружеские отношения с Буллом; ах, её муж такой прекрасный человек, дружелюбный, красивый, с достатком, да и Эмз ещё молода... Но нельзя. К тому же, в действительности она была рада за сестру, которая всё же нашла своё счастье в браке, став матерью трём замечательным девочкам. И всё же холодными, одинокими вечерами она начинала обливаться собственной горечью и злобой, так как у её сестры исполнились мечты самой Эмз. Теперь же её жизнь — быть женой, красивой и обеспеченной, жить в огромном доме, где гуляет мрак и порой так неприятно, словно мороз забирается под кожу. Разве об этом она грезила, когда дядя Мортис укладывал её спать? Разве сладкие мечты о блеске популярности манили её? Конечно, нет. По крайней мере, первое время. После двадцати лет, когда стало понятно, что подписчики, дядя и сестра — это не вечные спутники жизнь, Эмз стала желать для себя любящего мужа, детей и семейный уют; иногда ей казалось, что она видит перед собой странную картину, на ней вся её семья, и её спрашивают — «Вы должны убрать либо детей, либо мужа», а та всегда выбирала детей, ведь любила Булла. И любит по сей день. Всё началось так давно: скупая улыбка омолодила лицо Миссис Бланко, морщины разгладились, придав её образу нежность, свойственную ей лишь при детях. Булл приехал к ним в город, в поисках работы, чтобы потом вернуться к Пэм Джанкер... Услышав об этом в первый раз, она сама удивилась силе гнева, что овладел ею так странно и неожиданно; казалось чья-то дружелюбная, похлопывающая рука опустила на её плечо и попросила не торопиться с отступлением. Всё равно она получила Булла. Однако в некоторые дни до безумия хотелось сжать тонкие бледные пальцы на женской шее с молочным цветом кожи и выдавить жизнь, глядя, как вздохи и выдохи становятся последними. Бывшая Блэк ненавидела девушку, что раньше была пассией её мужа; и ведь немудрено, гораздо страннее было бы испытывай она к ней порыв бурной страсти. И всё же именно ненависть и страх у неё были к той, которую она даже не лицезрела сама. Страх? О, да, именно его она испытывала и испытывает, когда Булл где-то пропадает; к его коротким флиртам та относится спокойно, зная, что никто не рискнет и не захочет быть избитой местными бандитам, но с Пэм подобная идея не пройдёт. Пэм, наверняка, сразу побежит жаловаться Буллу, дабы тот разобрался. Пэм, Пэмми! Проклятая шлюха, из-за которой всё началось и теперь не заканчивается. Зелёноглазая мразь; стоило ей пару раз улыбнуться Бланко, да раздвинуть ноги в грязном сарае, как он тут же потёк, подобно мороженому на солнышке в знойный день. Она и только она виновата в том, что жизнь Эмз не ладится практически сразу после помолвки, заключенной с помощью дяди Мортиса; сейчас её утешало лишь то, что он приедет со дня на день, и сны. Во время дождя, когда большая часть неба скрыта за облаками, а людей тянет в сон, её сознание погружалось в воображение, где она долгое время мучает Пэм, а в конце убивает, перерубив тонкую шейку. И она смеялась! Эта тварь смеялась над ней… Порой после этого Эмз резко просыпалась, дабы чтобы расслышать в омуте тёмной дымки всего одно имя — «Пэм». Сонный супруг звал, шептал, но никто не приходил, не откликался, не пытался понять и принять его боль. Когда же ему пытались помочь хоть как-то, он не принимал помощи, так как ждал другую. Но ведь именно она, Эмз Бланко, стала его законной женой! Старается делать для него и их семьи всё; да, без её помощи он бы даже на работу не устроился! Он давал священные обеты, уверял в любви, говорил ей о своей любви. Или же просто не видел, что это она...

***

Пэм занималась садом вместе с Нани, которая перебирала семена; это стало удобной традицией. Каждый год они — всей дружной семьёй — высаживали семена в чашечки среднего размера и ставили в хорошо проветриваемый шкаф — он находился в между теплицей и домом, возле самого сада и огорода, в маленькой конуре с разным хламом, где вечно были открыты окна — там они прорастали, причём достаточно хорошо, прежде чем отправиться в теплицу. И потом у них все лето были свои домашние помидоры; сочные, ярко-красные, их добавляли в салат и другие блюда, дабы придать пикантную нотку вкусу; сейчас же атмосфера царила, мягко говоря, не из приятных, так как между двумя женщинами — человеческой и механической — можно было заметить намёк на конфликт. Первой молчание прервала Нани: — Ты должна принять Джесси такой, какой она есть... — Нет! Никогда, Нани! Это против природы, не бывает такого, чтобы самка была с другой самкой. Всегда был самец и самка. — Так, мы и не животные, Пэм. Девочке не интересны мужчины, и она делает каминг-аут. — Ками.. Что? — Секунду, — Робот, поразмышлив и принявшись за вторую пачку семян, продолжила. — Каминг-аут, также ка́мин-а́ут, ка́минг а́ут и камина́ут — процесс открытого и добровольного признания человеком своей принадлежности к сексуальному или гендерному меньшинству, либо результат такого процесса. — Хочешь сказать, это что-то типа секты? — Нет! — Нани сердито возразилась на свою создательницу. — Джесси всего лишь ребёнок, а девочка, которая ей нравится.. — Самая классная девчонка школы! — Простонала Джесс, пока Булл пил недавно принесенное пиво. — Она божественна, понимаешь? У неё нежная кожа, милая внешность, охрененная фигура, а грудь просто.. Ой! В смысле, она очень миленькая и нравится мне. К тому же, я считаю её не такой стервой, как другие. — И ты не можешь запретить им общаться, потому что... —Я люблю её! Да, именно это я к ней и чувствую. Любовь, привязанность, желание защитить и заботиться. Пэм нахмурилась и ответила: — Тебе не кажется, что... — Твои чувства не так сильны, как ты считаешь? Может, вы просто друзья, а ты себе не пойми что выдумала. — Дружелюбная улыбка Булла сменилась растерянными опущенными уголками губ. — Как ты не понимаешь, что... — Эти двое любят друг друга! Иначе бы между ними не промелькнуло этой безумной вспышки, подобной... — Отрыжке орка. — Отрыжке орка? Тебе не кажется, что... — Это очень странное сравнение для любви между двумя милыми девочками? — Нет, — ответила Нани и отвернулась. — Нет, — молвила Джесси, попивая коктейль.

***

Булл шёл домой омраченный мрачными думами: с одной стороны — долгожданная свобода, своя жизнь, возможность выбраться из этого города, такого ненавистного и воняющего, а с другой — любящая и любимая девушка, мечтающая о том, что они сыграют свадьбу и нарожают кучу детишек к сорока годам. Решение нужно было принять сегодня. Он достал дрожащими пальцами — то-ли от внезапно охватившего страха безысходности, то-ли от холода на улице — ещё одну сигару и некоторое время играл с ней, крутя туда-сюда; определённо стоило поговорить с Пэм, хотя-бы объяснить ей, что он может уехать, однако он не хотел делать ей ещё больнее этим разговором, видеть её слёзы, страх, отчаяние в этих зелёных глазах. Как-никак, Бланко собирается оставить её с монстром в шкуре человека; честно говоря, не заступайся за этого ублюдка Пэмми, он бы давно избил его, отправил бы прямиком на кладбище или, как минимум, больничную койку. Старику явно пора обломать клыки, свернуть с горный рог и закинуть куда-нибудь далеко, чтобы облегчить жизнь бедняжке Пэм, с такими вечно грустными изумрудными глазами, где уже плескалась боль, с которой не должны столкнуться дети; вечные избиения отца из её матери выбили жизнь, но девочку, свою кровь и плоть, он не должен получить. Хотя-бы её нужно попытаться спасти, не оставить, защитить от грубого и тупого папаши. В воздухе образовалось туманное колечко дыма. Однако Мортис Блэк это явно не тот человек, с которым стоит быть шустрым и заметным, нужно обращаться почётно, но без лицемерия и лести, тогда он может наградить, причём достаточно хорошо; ходили слухи, что у него проблемы с школьницами, он заставляет их танцевать для себя. При подобных характеристиках, со своей племянницей – Эмз, этот мужчина подобен ангелу, чей ним и крылья украли недоброжелатели, которых у него действительно не мало. Булл знал, что тот занимается тёмными делами, «лавочками», «бабочками», «цыплятами» и прочими незаконными делишками, что ведут за собой огромные последствия. И ему хотелось стать частью этого мира, стать главой, бандитом, важным и дружелюбном, сильном и умным, добрым и рассудительным. А ещё лучше — чтобы всё было в одном флаконе. Поэтому всё же стоит соглашаться, как говорится, брать рыбку на крючок, пока она не почувствует опасность. И всё же сомнения были цепкими и скользкими, как удав, желающие пробраться под кожу парню и посмотреть что там внутри. И всё же нужно быть сильным, для Пэм, для семьи, оставшейся после того случая, для сестрёнки Биби, для всех друзей, да даже для самого себя. Он — боец! Он не может проиграть! И всё же мысли путались, грызлись друг с другом, подобно зверям, а сам Булл не мог прийти к одному ответу. В сумерках нашлось отражение Пэмми, её голос, прикосновения, улыбка... И тут же появился образ его возможного будущего — бедный, без опыта работы, с кучей кредитов, вдребезги пьяный, орущий на кого-то. Булла Бланко передернула от отвращения – нет, он не может упустить такой шанс. Пэм поймёт его и примет обратно, когда он вернётся.