Немного другое время

Мортис поглядел на девочку, мирно лежащую и будто бы спящую, такую спокойную; внезапно он почувствовал, как слёзы застирают ему глаза. Она была такой прелестной, словно куколкой с дыханием, вылитая мать Эмз, когда родилась; в тот день родители забрали его с собой, чтобы сразу продемонстрировать сестрёнку и Мор влюбился в неё, как и в эту малышку. Невероятно длинные для младенца ресницы, пухлый нежный ротик, словно бутон уже расцветающей девушки, и фиалковые глаза семьи Блэк. Тельце маленькое, крепкое, видно, что родилась-то здоровой. Руки тянулись, дабы взять её на руки, поласкать, но мужчина знал, что у племянницы это вызовет ещё больше слёз. Он покачал головой. Бедная-бедная Эмз! Так ждала их с Буллом свадьбу, потом детей, а теперь... Если бы Бланко вошёл в палату сейчас, Мортис разорвал бы его, расцарпал ему всё лицо, заставил бы страдать, как и он его девочек. В тот момент он ненавидел всех мужчин, включая себя — идиота, который настоял на этой чёртовой роковой свадьбе! — но сильнее всех презирал мужа своей племянницы. Теперь он никогда не забудет эти пустые глаза, которые никогда не увидят мир, эти пальчики не коснуться чего-либо, ножки не будут ходить... Тронув лоб девочки своими резко посиневшими губами, Мортис прижал к себе Эмз, дабы обнять, защитить от мира, в котором они живут; раньше такая ситуация уже была: умерла мать девочки и ему нужно было найти с ней общий язык, пойти на контакт, заменить и мать, и отца. Он гладил по волосам раздавленную этим бременем времени и горя, племянницу, позволил прижаться щекой к своей груди, пытаясь утешить, успокоить ее хотя-бы чуточку; никто в больнице не мог понять их боли и утраты, наверняка, все считали, что ребёнок родился либо уродцем, либо калекой. Лучше инвалид, чем труп! Эмз рыдала, слёзы каплями падали на белую стиральную простынь, в нос ударил запах металлических приборов и крови; вот только чья она? Содрогаясь плечами м животом, девушка осмотрелась в поисках малыша. Тем временем Мор гладил её теперь уже по спине, уговаривал не плакать, успокоиться, выпить чашечку чая или чего-нибудь покрепче. Мужчину душило чувство вины и собственной беспомощности, когда глаза останавливались на том месте, где лежала маленькая девочка, которую несколько месяцев назад решили назвать именем Лилит. — Где моя малышка?... Где она, дядя? Прошу, покажите мне её!.. Я её мать, я имею право, она же, наверняка, голодная, может быть, ей холодно.. Отпустите меня, черт возьми! Мне нужен мой ребёнок! — Милая, цветочек мой, успокойся... Всё будет хорошо, просто успокойся... — Нужно дать ей время. Время лечит любые раны. — Почему вы не хотите давать мне моего ребёнка?! Вы хотите забрать его себе? Как та рыжая тварь попыталась отнять моего мужа... Девушка забилась в руках Мортиса, и он не нашёл лучшего решения, чем ударить её по щеке — Почему вы забираете моего ребёнка... — Она повалилась на кровать, когда вошёл врач. — Моя девочка, моя Лилит.. Я приду за тобой, дорогая, подожди. Мамочка идёт.. Подожди немного.. Врач вколол ей снотворное, после чего она почувствовала, как веки тяжелеют, как силы покидают её, однако продолжала бороться с этим, вновь закричать. И всё же снотворное одержало над ней вверх. Ресницы её трепетали, волосы были густыми и короткими, аккуратно лежали на подушке, разметавшись фиолетовыми прядями. Ей снился сон, где она держала фиалковоглазую девочку без чётких очертаний лица.

***

Майлс не понимал, почему должен ехать с отцом, если ему это совершенно не хотелось делать; мать пыталась запретить Буллу отвозить их куда-либо, пока оба ребёнка не согласятся, однако муж вновь замахнулся, дабы не слабо дёрнуть жену, и Майлсу стоило огромный усилий не ответить отцу тем же. Маму он очень любил, как и она его. Эмз Бланко за годы брака стала тонкой, хрупкой и любящей порыдать, когда считает, что никто этого не замечает; её сыновья росли и не нуждались в каких-либо вещах, так как имели всё самое лучшее, а подарки дедушки Мортиса — как его называют дети в кругу семьи — и вовсе были лишним, но приятным изобилием. В детстве дедушка часто укладывал их спать, рассказывал сказки, обещал покатать на плечах утром, если они рано лягут спатки; детьми они его обожали и любили, а когда выросли стали ещё и уважать, считая, что он приложил не мало усилий, дабы подняться на средние накопления, для них он сейчас был чем-то вроде Бога с Олимпа. Мама говорила, что он должен приехать сегодня днём или вечером, поэтому Майлс не желал и шагу делать из дома, так как хотел дождаться дедушку и наброситься на него с объятиями. Кенни тоже возражал, поэтому папе пришлось использовать более хитрый ход — он сказал, что, если они сейчас же не поедут проводить весь день вместе, то он заберёт новую приставку. Кен посмотрел на брата, потом на отца и задумался, пока Майлс продолжал копить в себе гнев. — Если хотите и дальше играть в всякую хрень, то быстро в машину. — Если дети не хотят, ты их не заставишь! — Помолчи, Эмз... Твои дети, твой дядя, твои деньги... Всё твоё! Могу я хоть раз побыть с ними вместе? — Раньше ты не горел особым желанием делать это. — А сейчас горю! Поэтому собирайтесь мы едем поесть и, может быть, выпить. — Не смей давать им даже Мохито! Чем ты вообще думаешь? Это дети, к тому же твои, а не подкидыши. — Тогда не давай мне поводы сомневаться в этом. Эмз побледнела, удивлённо вскинув брови, но промолчала. Майлс вошёл в их комнату с братом, Кен вместе с ним, шмыгая носом; как только дверь за ними закрылась, он кинулся на кровать, уткнувшись в подушку и рыдая. Все здесь — в их спальне — выглядело так, как должно выглядеть в идеальных комнатах, для идеальных, умных и сильных мальчиков; идеальные для отца, лучшие футболисты и программисты класса.. Мать же понимала, что Майлса тянет в художества, но ничего поделать с отцом не могла, зато картины, нарисованные им, разрешила повесить. На стенах были обои зелёного и синего цвета, там красовались мячи. Разные, для баскетбола, футбола, шарик для гольфа даже был. Пол же украшал коврик коричневого цвета, как и сам паркет спальни. Эмз обожала эту комнату, так как Булл принимал непосредственное участие в её строительстве. Сам он у детстве делил комнату с сестрой Биби, которая сейчас уехала в столицу, как и он когда-то. Майлс сел рядом с братом, протягивая тому салфетки, дабы он высморкался. — Я-я н-н-не пон.. имаю.. Почему... — Он дрожал всем телом и ему было сложно дышать. — Он т-так с-с.. Себя в-ве.. дет... — Всё ты понимаешь. Наш отец последняя скотина, которой мы не сдались. Но ничего. Я накоплю деньги и тогда маме больше не придётся с ним быть, чтобы выжить. Улетим с ней и дедушкой Мортисом куда-нибудь далеко. М? Что думаешь насчёт этого? — Д-думаю, что ты ген-н.. Гений.. — Вот и хорошо! А теперь подтири сопли и умойся. Мы не должны плакать перед врагом. — П-па-па нам не вр-р-раг... — Хотел бы я в это верить.

***

Родители Пенни собирались подвезти Джесс и свою дочь на встречу с их общей подругой. — Пенни сейчас сойдет вниз, Джессика. Услыхав шаги девушки на лестнице, Джанкер, широко улыбаясь, пошла ей навстречу, а вскоре они и вовсе соединились в дружеских объятиях. Какая у неё всё-таки красивая подруга! Крашенные розоватые волосы, собранные в аккуратный хвост, синие глаза, в обрамлении коротких ресниц, черты ранит свежесть морского ветра. Они взялись за руки, а после сели в машину и стали обмениваться своими впечатлениями от этих выходных; Пенни уже знала о ориентации подруги и относилась к этому вполне равнодушно, дескать главное, чтобы от этого людям не было плохо. Они переплели пальцы и продолжили свой щебет. — Слушай, а правда, что твоя мама собирается переехать вместе с тобой в другую страну? — Конечно, она всё для этого делает. — Эх, мне бы так... Мои родители последний раз меня возили к бабушке с дедушкой! — У тебя они хотя-бы есть... И семья полная.. — Ой, прости.. Зато ты не испытываешь разочарования. Поверь браки – это не самые лучшие союзы, – Пенни наклонилась к уху подруги. — У каждого из моих родителей, например, есть любовник, а мамин брат избивает жену. — Серьёзно?! Это же ужасно! Раньше мой дедушка также поступал и с бабушкой, и с мамой, когда узнал о беременности. Все были в шоке, что, после стольких побоев, я родилась здоровой. — Действительно!... Кстати, этот Булл. Ну, приезжий со своей семьёй... Он же бывший парень твоей мамы? — Да, а что? — Джесс было неловко разговаривать о подобном. — А может он твой отец? Мои родители часто обсуждают то, что он бросил твою маму, когда она была беременна. — Не думаю. Он мне нравится, вчера мы разговаривали, он отвёз меня домой и был вежливеньким, как какой-то мальчишка. Он бы не поступил с моей мамой так грубо. — Что-ж, тоже возможно, — Пенни улыбнулась и вновь сжала руку подруги.

***

— Бассейн, пап? Серьёзно? — Зато можешь поглядывать за девушками в раздевалке. — М-да... Именно этого мне не хватало в Столксе¹. Можно я поеду домой? Ну, пожалуйста. Просто дай мне ключи, а потом найди себе рыженькую и трахни её. Давай ты это умеешь. — Ещё одно слово, и тебя будут собирать по кускам. Я даже не посмотрю на то, что ты мой сын. — Я твой сын, но ты мне не отец. Майлс поспешил уйти от отца к тому месту, где лежал его брат, продолжая использовать свои приложения, дабы посмотреть, что у парней под купальными трусами; Кен усмехнулся, разглядывая органы разных прохожих, смуглые, загорелые, бледные, подтянутые... В душе братья завидовали тем, кто радостно смеялся в своей компании. Часом позже Майлс вполуха слушал отца и Кенни, которые трещали о том, что потом они заедут в магазин продуктов по просьбе матери; он был не в силах оторвать взгляд от плававшей в бассейне девушки. Словом она была вылитой женщиной с тех порно журналов, которые он любил смотреть перед сном или когда-никого не было дома, начиная с пышной груди и кончая крутыми, округлыми бедрами, кажется, тем были ямочки и веснушки. Соблазнительность, дерзость, уверенность в себе — это всё сквозило в каждом ее движении, в каждом жесте, чёрт возьми! Он оглянулся на своих и увидел, как они обсуждают, какие овощи и фрукты нужно взять для салата по списку матери; облизнув губы, парень вернулся к созерцанию девушки, что так легко бродила среди людей к своему месту, где покоилась розоволосая девчонка, пригретая солнышком, как змея на камне. Майлс смотрел, как вытирается полотенцем веснушчатая, как подрагивают при этом ее соски сквозь купальник, как её огненные локоны распускаются и, наконец-то, как она уходит, собрав свои вещи, вместе с розоволосой. Вместе с ними поднялась и премиленькая брюнетка в солнцезащитных очках. – На какую из них залип, сынок? — Отвянь, папа. — Брюнетка, конечно, словно перезрелая слива просится в рот, дабы её попробовали, но я больше склоняюсь к розоволосой. — Я... — Сказать ли ему? — Мне никто из них не по вкусу. Нет, некоторые вещи всё же лучше держать при себе. — Кстати, а мы скоро поедим? Дядя Мортис будет с минуты на минуту. Да, и маме легче, когда я рядом. — Нет. Ещё часик и всё. Не переживай, Майлс. — Я и не переживаю, пап. Майлс посмотрел вслед рыженькой девчонке, которая смеялась над шуткой одной из подруг.

***

Пэм Джанкер наблюдала за своей дочерью, которая поедала свой любимый рыбный стейк. Иногда она думала, как у неё могла родиться такая хорошая девочка? Рассудительная и смелая, она имела много друзей и подруг, готовых доказать ей свою преданность в любой момент, в любой сложной ситуации; например, Пенни из семьи Майкалсов, что была счастлива приходить к ним в гости ещё с детства. В общем-то её дочь, на самом деле, была прелестным созданием и, по ее признанию, все еще сохраняла девственность. Последнее теперь было не важно, так как она являлась лесбиянкой. И да — для Пэм это было дикостью. Зато, пороки дедушки и других отвратительных родственников её девочка не смогла унаследовать, за что её мать была готова молиться Богу каждый день и ночь. Джесс тем временем, ничего не подозревая, внимательно слушала рассказ Нани, очередную историю о том, как она помогала Пэм с садом и огородом, длинную и скучную. Джессика являлась очень вежливым и дружелюбным человеком, всегда к месту смеялась, добавляла, расспрашивала, поэтому Нани обожала её и всегда старалась чем-то обрадовать. Однако Пэм не скрывала того, что ей данный рассказ не интересен. В итоге Нани замолчала и стала дальше обслуживать семейство Джанкер. Джесс отложила свои приборы. — Ужин бы восхитителен, мама. Можно я теперь пойду поговорить с Пенни? — Конечно, зайка, только недолго. Девушка встала, подошла к лестнице и пошла наверх по ступенькам. — Думаю, она собирается позвонить той, что завладела её сердцем. Может быть, в школе она решится... — Поцеловать её?! Ты сейчас серьёзно, Пенни? Это же безумие! Она самая классная девочка школы, а я... — Миленькая. Да-да, не нужно лести. Она просто милашка, красавицами в нашем городе считают лишь тех, кто имеет пухлые губы и такие же телеса. А у Джесс, к сожалению, лишь последнее. К тому же рыжие и веснушчатые — это не хит сезона. Может быть... — Мне стоит сделать ей подарок? Думаю, ей понравится ожерелье или же браслеты, ведь... — Девушки любят украшения, к тому же, она может написать ей короткий стишок. — Ну, не знаю, Нани.. — Ну, не знаю, Пенни. В конце концов, я не хочу быть наглой, как большинство парней. Ей нужна нежность, ласка, любовь... — Ладно, ты пока убери посуду, а я пойду заниматься чемоданами. Как-никак осталась лишь неделя до нашего полёта.

***

— Дядя Мортис! — Эмз бежала ему навстречу прямо из своего дома, в одной лиловой сорочке. Она накинулась на него с объятиями. — Я так скучала.... Мальчики тоже, но их пока нет дома. — Ничего-ничего, у меня раскалывается голова, поэтому сейчас я вряд-ли смогу выдержать этих маленьких жеребят. — Как всё-таки хорошо, что ты приехал.. — Я не мог не приехать! В конце концов, ты же моя любимая племянница, а твои маленькие подлецы мне чуть ли не внуки. — А как же Синти? Твоя жена не соизволит посетить нас? — Синти.. Думаю, что нет. Она, как пиявка. Только хочет испить тебя, а потом бросит, как банановую кожуру. То бегает ко мне, то убегает. На самом деле, его волновала семья жены, которая вызывала в нем смутный страх и беспокойство, состояло семейство их пятерых человек — двух братьев, двух сестёр и матери. С братьями ещё ладно, отношения более менее нормальные, на уровне «привет-пока». А вот сестрица Сисилия — сама страсть, нежность и соблазнительность. И вот произошло то, чего он так боялся... Он изменил своей жене, а хуже всего — вошёл во вкус; при этом его чувства к ней были всё такими же крепкими. — Печально.. Что-ж, распологайся, как дома! — Моя дорогая, это и есть мой дом, твой Булл ест с моей руки. Я могу здесь хоть бордель построить. — Надеюсь, я не доживу до этого, — с сарказмом ответила ему Эмз, взявшись за мясо, которое ещё недавно избивала кухонным молоточком.