Два в одном или как непросто быть молодыми родителями.

      Тишина. Не в смысле тишина в данный момент, когда ничего не шумит, не работает телевизор или соседи, чтоб им икалось всю жизнь, не решили устроить к ночи ремонт в сопровождении дрели. Эта тишина совершенно другая. Всеобъемлющая такая, спокойная и мягкая, как одеяла на их кровати. Юнги ловит себя на мысли, что отдал бы всё за то, чтобы это длилось как можно дольше. Чимин был спокоен и счастлив. И пусть ходил уже совсем смешно, придерживая живот, пусть у него начинала побаливать спина и немного ноги, пусть малышка иногда совсем не давала спать ночью, устраивая своему папе атаки изнутри крошечными пяточками и кулачками, иногда переворачиваясь и заставляя Чимина едва не скулить. Несмотря на это всё его омега был счастлив и спокоен. Он благодарно льнул к Юнги, позволял качать себя в объятиях, а когда альфа начинал говорить с дочерью, поглаживая живот мужа, та мигом успокаивалась и большей радости для немного вымученного будущего папы не было. - Та ещё егоза будет, - вздыхал Чимин. – Чувствую, мы с ней ещё намучаемся. - Конечно, - серьёзно утверждал Юнги. – Но то будет самая приятная мука. - Надеюсь, они с Субини подружатся, - улыбался Чимин. Юнги тоже хотел верить в это. Дружба между двумя семьями только укрепится с появлением малышки Соа, так что вопрос времени, сойдутся ли эти двое или нет. И как на их отношения повлияет статус, о котором они узнают где-то годам к пятнадцати. Впрочем, Юнги знал точно лишь одно – они будут стараться воспитывать дочь прекрасным человеком, который не будет смотреть свысока на омег, если окажется альфой, и никогда не будет считать всех альф без разбора отвратительными похотливыми животными, если вдруг окажется, что она омега. Тишина, которая царила сейчас в их отношениях, успокаивала всю нервозность Юнги. Порой ему хотелось начать паниковать от любого чиминова стона и слишком громкого вздоха. Мозг судорожно начинал работать, продумывая, как действовать, если вот сейчас срочно придётся везти мужа в больницу. Но Чимин после неизменно мягко улыбался, гладил его по волосам, целовал щёки и ворковал тихо о том, что его альфа жуткий паникёр. Юнги ворчал, мол, попробуй тут остаться спокойным, а сам прятал довольную улыбку в изгибе любимой шеи, втягивал носом родной запах и без зазрения совести зацеловывал метку на мягкой, такой бархатной коже. Иногда Чимин смотрел на себя в зеркало по утрам. Он вертелся там, в одном нижнем белье, такой красивый, такой соблазнительный, что сводило внутри всё болезненной нежностью и желанием. Юнги наблюдал с кровати, закинув руки за голову. Наслаждался зрелищем, влюбляясь в собственного мужа без памяти. - Ты меня точно не разлюбишь, если я так и останусь пухлым? – Чимин дул губы, продолжая изучать себя в зеркале. - Хватит спрашивать глупости, - вздыхал Юнги. – Я что, за твою комплекцию тебя люблю? - Но у меня будут растяжки, наверное… - Даже если так, что в этом такого? Ты перестанешь быть таким же сладким и нежным в постели? Чимин краснел от таких вопросов, сопел смущённо, будто не они когда-то, ещё будучи совсем молодожёнами, занимались сексом на каждой доступной горизонтальной, да и – чего греха таить – вертикальной поверхности. - Я не об этом! – возмущался Чимин. – Я об эстетической стороне. - Если ты о ней, то в данный момент я как раз ловлю невероятный эстетический оргазм, рассматривая одного потрясающе красивого омегу, - Юнги нагло ухмылялся краснеющему Чимину. – Я люблю тебя. Этот их разговор повторялся из раза в раз, практически одинаково, словно они репетировали сцену для спектакля или фильма. В какой-то момент Юнги понял, что это маленькая прихоть Чимина, небольшой каприз. Мужу хочется слышать о том, что он всё ещё привлекателен для него, ему хочется знать, что он желанный, и Юнги в какой-то момент к их маленькому утреннему ритуалу добавил то, от чего Чимин буквально расцветал на глазах. - Ты такой красивый, - шептал Юнги ему на ухо, обнимая сзади, пока Чимин складывал высохшее бельё с сушилки, заставляя его обмирать в руках альфы и плавиться от восторга. Юнги обнимал его – чаще. Говорил комплиментов – больше. Юнги целовал исступлённо и долго любимые губы, делая их ещё более чувственными и пухлыми. По вечерам же иногда он ласкал Чимина, когда они были уже в постели. Нежил до долгих стонов и судорожно сжатых пальцев в собственных волосах. Тишина Юнги нравилась. Он мог быть бесконечно понимающим и любящим. И он обещал себе быть таким, вспоминая давние слова Сокджина о том, что как бы ни было тяжело Юнги, Чимину во много раз хуже. Но это не значило, что эмоциональные горки не выматывали и его тоже. Не только и не столько тем, что Чиминовы срывы иногда больно проходились по его уверенности в себе, как в хорошем муже, сколько тем, что он не мог никак помочь своему любимому. Просто не знал, что делать. Однажды, после крупной ссоры, он поехал к доктору Ким, потому что просто не знал, куда ему ещё деться. Обвинения Чимина в том, что он едва ли не ищет замену беременному омеге, подкосили его. Всё думалось, неужели он дал повод думать о себе подобным образом? Доктор Ким была наичудеснейшей женщиной, не просто прекрасным врачом, но любящей матерью троих детей. И она, как никто другой, могла вселить в Юнги надежду на то, что всё это не критично и не смертельно. Что она и сделала. Налив растерянному альфе чаю, женщина выслушала его сбивчивый рассказ, участливо поглаживая по спине ладонью. От неё пахло очень успокаивающе каким-то приятным цветочным ароматом. То ли её природный запах, то ли парфюм, он не был слишком сладким, отдавая скорее немного нотками свежести. - Вы не должны принимать всё на свой счёт так остро, Юнги, - мягко заметила тогда женщина. – Беременность иногда переворачивает с ног на голову не только весь организм в физическом плане, но и в ментальном тоже. Я потому и советовала вам поставить метку. Иначе Чимин бы уже просто сошёл с ума, вероятно. Он очень чувствителен, я это заметила. И сейчас для него трагедией может обернуться даже чайный пакетик, оказавшийся в кипятке вместе с биркой. - Я вроде бы и понимаю… но обвинять меня в измене… - Юнги вздыхал, сжимая подрагивающими ладонями кружку с чаем. - Он почувствовал на вас чужой запах. А до этого весь день, наверняка, ему было ужасно одиноко без вас. Чимин просто слишком сильно нуждается в вашем присутствии, в вашем запахе, заботе и любви, которую вы ему дарите. Он привык к этому и даже один день без вас ему даётся трудно. Доктор Ким улыбнулась всё ещё немного потерянному Юнги. - Вот увидите, он уже понял, как был неправ и винит себя в произошедшем. Так что скорее езжайте домой и успокойте его. Она оказалась права. Хотя Юнги и не поехал домой сразу, сначала трусливо предпочтя офис семейным разборкам. Но в какой-то момент его потянуло очень сильно к Чимину – смутным переживанием и желанием, наконец, увидеть мужа. Чимин, в самом деле, плакал так горько и безутешно, прячась в его руках в тот вечер. Считал себя виноватым, а у Юнги сердце кровью обливалось. Всего-то нужно было остаться дома и утром вместе приготовить завтрак, обсудив всё. Но он уехал и заставил своё сокровище переживать и быть в одиночестве ещё один долгий день. Юнги пообещал себе, что, как бы сильно его ни задевало происходящее, он больше не уйдёт из дома даже на пять минут, пока они всё не решат. Он должен быть сильным для Чимина, потому что он альфа, в конце концов, у него беременный муж и ответственность за него и их дочь. Тишина наступила практически сразу после той ссоры. Юнги поначалу принимал её недоверчиво, но с радостью. Ему нравилось не только то, что теперь их дни были наполнены улыбками, долгими тихими беседами, нежностью и чем-то особенным, когда вас вроде бы ещё двое, но уже нет. Но и то, что Чимин выглядел всё более уверенным в себе. Он был, словно океанская гладь, успокаивающаяся после долгого шторма. В глазах его искрилась такая любовь, когда он смотрел на Юнги, что от этого кололо в носу и хотелось сгрести в объятиях это невыносимо прекрасное создание, жадно зыркая на любого, кто мог бы на него позариться. Чимин становился гордым родителем, который не стеснялся своих более мягких и округлых форм, своего большого живота и забавной походки. На прогулках в парке, в супермаркете, когда они ходили за покупками, в торговых центрах, куда они выбирались в выходные, чтобы проветриться и немного пройтись по магазинам – абсолютно везде Юнги ловил на нём восхищённые взгляды других альф. И его собственный просыпался внутри, рыча недовольно, а потом сыто облизываясь, потому что да – его Чимин самый потрясающий, и он никогда не будет ни с одним из этих провожающих его взглядом. Он выбрал Юнги. И Юнги намерен был сделать всё, чтобы Чимин никогда об этом не пожалел. - Ты не боишься? – спросил Юнги как-то, когда они ехали домой после чудесного выходного вечера. За окном машины падал снег. Его крупные хлопья мягким белым покрывалом накрывали город. Морозные предпраздничные дни были наполнены особенным настроением предвкушения. - Чего? – Чимин оторвался от разглядывания красоты за окном – они как раз встали в небольшую пробку и можно было любоваться, как снежинки медленно кружатся в жёлтом фонарном свете. - Родов. Боли. Это ведь так тяжело. - Тяжело девять месяцев выносить, - смеётся Чимин. Глаза его привычно превращаются в очаровательные полумесяцы. – А вообще, конечно, немного нервно и страшновато. Я же не знаю, с чем мне придётся столкнуться. Неизвестность всегда пугает. Но не больше, чем нужно. Юнги кивнул, смотря на впереди стоящую машину. - Родной, - Чимин зовёт его негромко. – Не переживай так. Скоро ты отвезёшь меня в больницу, и я буду под присмотром врачей. Моё состояние стабильное, и Соа чувствует себя прекрасно. Юнги улыбается его успокаивающему тону. - Для меня это тоже в новинку, так что дай мне немного побыть слабым и беззащитным, - ворчит он в шутку. – Быть сильным альфой утомляет. - Я знаю, - Чимин касается ладонью его затылка. – Ты невероятный, любовь моя. Мне кажется, если бы не ты, я бы свихнулся за эти месяцы. Спасибо, что так старался ради нас. Юнги чувствует такую огромную благодарность за эти слова, что даже не может сразу что-то ответить, потому что горло позорно сжимает спазмом. Он только стискивает руль крепче, словно стараясь привести себя в чувство. Пробка понемногу рассасывается, они едут дальше в тишине, но ладонь Чимина всё ещё оглаживает его затылок, заставляя таять внутри всё от любви. Уже только когда они подъезжают к дому, паркуются у подъезда, и Юнги глушит мотор, он поворачивается к Чимину. Тянется к нему, а тот с готовностью устремляется навстречу. Они сталкиваются губами в коротком нежном поцелуе и улыбаются оба. - Я буду стараться для вас каждый день, - обещает Юнги. – Вы – моё счастье. И я просто не представляю, как мог бы жить без тебя, Чимини. - Я тоже, - шепчет Чимин тихо. – Буду стараться ради вас, моих самых драгоценных людей. Вы всё, что у меня есть. Ты это знаешь, Юнги. Я люблю тебя. Больше всех на свете… ну, может быть, кроме одной чудесной девочки… Они смеются негромко. Юнги знает, что Чимин очень сильный. Им обоим было непросто эти долгие месяцы. Но через время они будут вспоминать их с улыбкой. Всё плохое станет незначительным, а хорошее будет восприниматься лишь ярче. И если бы Юнги спросили, он бы ответил, что всё равно второго у них было куда больше. Тишина ютится в их доме ещё несколько неторопливых зимних недель. Потом разбавляется одиночеством, когда Чимин, забрав небольшой чемоданчик, который долго и тщательно собирал перед госпитализацией, остаётся в центре планирования семьи в чутких руках доктора Ким и других опытных врачей. Юнги так тоскливо без мужа, что иногда он просто уезжает из дома на весь день, лишь бы тишина квартиры не давила на него. Они общаются с Чимином по телефону, по видеосвязи, и Юнги приезжает к нему едва ли не каждый день. Он сам себе напоминает большого бестолкового пса, которого лишили любимого хозяина. Чимин понимает его без слов. Он много обнимает его при встрече. Обещает, что скоро всё наладится, просит Юнги немного потерпеть. Юнги терпит. Одиночество сбегает из их дома, трусливо поджав хвост, снежным вечером седьмого января, когда Чимин с малышкой Соа на руках переступает порог, а Юнги включает в прихожей свет, отставляя чемодан с его вещами к стене. Он оборачивается на мужа, едва ли не светящегося от счастья. Замирает на долгие минуты, наблюдая, как Чимин качает укутанную в комбинезон-конверт дочку, а потом шагает к ним, заключая в крепкие, но аккуратные объятия, чтобы не разбудить малышку. - Мы дома, - шепчет Чимин. – Наконец-то мы дома. - Я очень вас ждал, - Юнги целует его волосы, прикрывая глаза. Теперь всё будет совсем по-другому. Пелёнки-распашонки, игрушки, бессонные ночи и звонкий детский смех или возмущённый плач. Всё будет как-то, как у Юнги ещё никогда не было, и он знает об этом лишь со слов Сокджина. Готов ли он к этому? Пожалуй, нет. Но его это не пугает. Есть много вещей, к которым он никогда не будет готов, пока не пройдёт через них сам. Но у Юнги есть Чимин, тычущийся в него носом и совсем не переживающий, что они так и замерли втроём на пороге квартиры, даже не раздеваясь. Чимин поможет ему в этом новом и непривычном. А Юнги поможет Чимину. И всё у них будет хорошо. Тишина в их доме, похожая на большую пушистую кошку, свернувшуюся в своей корзинке, становится только мягче. И тревожит её лишь тихое недовольное кряхтение Мин Соа, возмущённой тем, что её родители не спешат нести её в удобную кроватку, продолжая молча обниматься на пороге. Юнги потом попросит у дочери прощения за это. Обязательно попросит и купит ей самые лучшие погремушки. А пока, чувствуя себя самым счастливым человеком на Земле, он обнимает Чимина, довольно вздыхающего в его руках, чуть крепче и говорит: - Спасибо, крошка. Спасибо, что это всё происходит с нами. Потому что ничего лучше в его жизни просто быть не может. И не будет. Никогда.