Под Колпаком

«Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества» (Ф. М. Достоевский «Идиот») «Дружба трагичнее любви — она умирает гораздо дольше» (Оскар Уайльд) И снова шепчет мне моё нутро, Что наша жизнь походит на вагон метро. Вокруг тебя мелькают чьи-то лица, Но не к кому, по сути, прислониться. И ты по жизни мчишь в этой тусовке, А в голове сидит одна загадка: Когда же уже будет остановка? А то, пока что, лишь сплошная пересадка… (Александр Высоцкий «Жизнь-метро»)

      Больше* всего на свете Арсений не любил планировать что-то. Порой это вгоняло его в такую тоску, что хотелось целый магазин разрядить в висок. Толку от планов всегда было мало: половину он был просто не в состоянии выполнить. На другую уходили все его силы. В конечном счёте выходило, что планы не только не были способны обеспечить ему надёжного будущего, но и наоборот, лишь усиливали раздрай в его жизни.       Надеяться на самого себя было привычным для Арсения делом, но в сложившейся ситуации он слабо себе доверял. И выходило всё таким образом, что верить, по сути, было некому. Ведь никто не мог быть до конца честным, а значит, никто не мог гарантировать, что человек, к которому Арс обратится за помощью, не начнёт в какой-то момент тащить из него тисками личную выгоду.       Но помощь была нужна. Арсений прекрасно это понимал, хоть и никогда бы в этом не признался. Для него было дикостью перекладывать ответственность за собственную жизнь на чужие плечи (ему хватило одного раза, когда он совершил это и другой человек…).       Но Сержу он всё-таки решил позвонить. Ему нужна была помощь с найденной картой памяти, а Матвиенко был знаком с первоклассными специалистами в области IT — он каким-то образом зашёл в эту тусовку, а выйти потом уже не получилось.       Последний раз он разговаривал с Серёжей… Два года назад?! Кажется, именно тогда. А потом Арс попал в больницу, а когда вернулся, того уже не было в Корпорации, и их общение обрубилось. Арс был связан с этим напрямую, он, как всегда, слишком много думал о чужих чувствах, пытаясь обезопасить всех и каждого. И как всегда, это получалось у него весьма паршиво…       Выйдя из здания офиса, мужчина прыгнул за руль Альмы и, вбив в навигаторе «Кронштадт», поехал по маршруту. Он помнил, что где-то по дороге есть отворотка с КАДа, по которой можно было съехать на косу. Голову мужчины битком забили мысли, и он интуитивно почувствовал, что ему нужно обдумать всё.       Дорога заняла много времени — только спустя полтора часа Арс съехал с шоссе и, перебирая гравий колёсами автомобиля, поехал по косе. В конце неё находился форт — туда дорога была заказана, исписанный баллончиком шлагбаум оповещал об этом.       Арсений остановился в том месте, где колея стала слишком узкой и была вероятность, что машина просто соскочит в воду. Вышел, хлопнул дверцей и опёрся об неё задницей. Погода не особо располагала: над заливом медленно собирались тучи, на город шёл дождь. Ветер крепчал — продувать начинало насквозь, так, что даже пальто из овечьей шерсти не спасало. Арс поёжился. Вспомнил, что в багажнике оставлял свитер, подаренный ему Сержем пару лет назад. Когда-то он носил его, а потом стал использовать для того, чтобы сумку с оружием прикрывать, дабы не так заметно было. Вот как меняются приоритеты…       Мужчина подошёл к багажнику, открыл его, взял свитер. Тот был всё ещё мягким, только теперь с парой капель чьей-то запёкшейся крови на горловине — видимо, натекло с ножа, или, может быть, это была кровь самого Арсения — он уже не помнил. Он скинул с себя пальто, а затем, стараясь двигаться быстрее, чтобы не замёрзнуть, расстегнул молнию на вороте свитера, надел его на себя. Сверху — пальто. Стало гораздо теплее.       Свитер Сержа вновь напомнил о Серже. Арс, как бы сильно ни пытался, не мог не думать о нём. Тот вновь и вновь приходил на ум, волоча за собой ворох воспоминаний из прошлого — тех самых, о которых Арсений так старательно пытался забыть. Решимости позвонить ему не хватало — мужчина чувствовал, что всё это может плохо кончиться. Он не был уверен до конца, что Серж вообще возьмёт трубку, а если и возьмёт — что узнает его по голосу. Между закадычными друзьями пролегла глубокая пропасть, а Арс, как назло, совсем не умел строить мосты.       В свитере был большой карман, какой обычно делают на толстовках. Арсений сунул туда руки, пытаясь согреть окоченевшие пальцы. Нащупал внутри кармана что-то скомканное — вытащил и обнаружил, что это смятая пачка сигарет — голубой Парламент, он курил их когда-то давно. Когда-то, когда вредные привычки не казались ему ещё такими вредными, а сигареты были средством отвлечься и забыться.       Арс с силой сжал пачку в руке. Для него призраки прошлого были триггерами — тем, что насквозь вспарывало его органы изнутри, заставляя харкаться ошмётками вперемешку с кровью. Он ненавидел прошлое за его болезненность, за все ошибки и неосторожные шаги. За свою наивную беспечность…       Холодало.** Внезапно зарядил дождь. Арс поднял взгляд в небо и увидел, что туча доползла до него. Иногда он был неплохим экстрасенсом — во всяком случае, погоду предсказывал получше синоптиков.       Крупные капли дождя обрушивались на землю, громко барабанили по крыше Альмы, по капоту, по крышке багажника; девочка держалась стойко — виду не подавала, что мокро и неприятно, Арс следовал её примеру. Посильнее укутавшись в пальто, он вытащил из пачки одну сигарету. Повертел её меж пальцев, стараясь не намочить. Подумал о том, что не загорится, если промокнет слишком сильно, а потом одёрнул себя: зачем ему, чтобы она загоралась? Не собирается же он курить… Или всё-таки да?       Сигаретная бумажка размокла, Арс неосторожно прокрутил её меж пальцев, и та разломилась, пачкая руки мужчины в табаке. Он ругнулся:        — Чёрт…       Подумал, что на таком дожде не покуришь. А ещё о том, что и хорошо это — он бросил, вновь пристращаться себе дороже (во всех смыслах). Но пачку не выбросил — сунул в карман пальто. Вытаскивая руку, задел пальцем телефон и решил: была не была. Нечего тянуть кота за яйца.       Вытащил девайс, разблокировал отпечатком пальца, зашёл в телефонную книжку. Удивительным было то, что все номера, которые кто-либо когда-либо ему давал, он хранил по сей день. Ничего не удалял, несмотря на то, что половину адресатов уже даже в лицо не помнил.       Контакт с именем «Серж» был примерно посередине списка. Арс протащил бегунок до буквы «С» и, наткнувшись на Серёжино имя, ткнул пальцем. С минуту попялился в экран, наблюдая за тем, как крупные капли дождя медленно стекают по цветному дисплею, заставляя картинку плыть. Стряхнул их одним резким движением, нажал на зелёную трубку. Прижал динамик к уху.       Из него послышались гудки — размеренные, достаточно длинные, словно тире в азбуке Морзе: пиип-пиип-пиип. Свободной рукой Арс поправил чёлку. Мокрые волосы обвисали и начинали лезть в глаза — было неудобно и неприятно.       Наконец гудки прекратились, и в динамике послышался низкий мужской голос:        — Да? — Серёжа звучал спокойно, непривычно, но вполне объяснимо. Арс прочистил горло. — Да, я слушаю, — повторил, потому что ответа от Арсения не последовало.        — Здравствуй, Серж, — наконец, собравшись с мыслями, ответил мужчина. В трубке воцарилось молчание. Арсений на физическом уровне ощущал эту давящую на плечи тишину и понимал, что ему многое придётся объяснить бывшему лучшему другу.        — Арс? — наконец подал голос тот. Звучал он неуверенно, так, будто с призраком разговаривал.        — Да… — Арсений последнее время был немногословен. Выдавливать из себя слова стало его привычкой.        — Господи, Арс, сколько времени прошло… — Серёжа ударился в сентиментальность. Просмаковал на кончике языка только что сказанное им, а затем в секунду посерьёзнел и уже более спокойным голосом спросил: — Ты что-то хотел?       Арс кивнул.        — Да. У меня нет времени объяснять, можем мы встретиться? — Серёжа пару секунд обдумывал вопрос Арсения, а затем спросил:        — Да, когда? — Арс ответил незамедлительно:        — Через час, на нашем месте, у Креста[1]. Оставь машину подальше и посмотри, чтобы за тобой не увязался хвост.        — Что-то серьёзное? — спросил Серёжа с толикой беспокойства в голосе.        — Слишком… — ответил Арс и бросил трубку. Он кинул телефон в карман пальто, сел в машину, не отряхиваясь. Включил печку, чтобы потеплее было. Их с Сержем ждал серьёзный разговор — тот бы просто не позволил Арсу умолчать о том, что между ними произошло, потому мужчина морально готовился…

***

      Вечерело***. По мере приближения к городу дождь всё мельчал и где-то в районе Комендантского проспекта кончился совсем. Арс размеренно крутил руль. Несмотря на то, что за окном больше не лило, дворники Альмы продолжали елозить по сухому стеклу — Арсений настолько погрузился в себя, что напрочь забыл о том, что их нужно выключить. Проезжающий мимо Форд просигналил ему. Попов выплыл из размышлений, повернул голову вправо. Мужчина за рулём ткнул пальцем в лобовое стекло своего автомобиля, затем указал на него. Арс нахмурился, повернул голову прямо, увидел работающие дворники. Понял, что не отключил. Пришлось отключить. Форд умчался вперёд, не дожидаясь благодарностей.       Последний раз в Митрополичьем саду Арсений был, когда полгода находился под наблюдением в Психиатрической клинике. Он не был особо буйным пациентом, и его выпускали на дневные рейды по парку (строго под присмотром медсестёр). Воспоминания были неприятные — в клинике его ежедневно пичкали таблетками, разум притупился за то время настолько, что Арсений перестал понимать, где он, что от него хотят, и вообще — жив он или уже попал на тот (хотя скорее на не тот) свет. Тогда на лечении настоял Вячеслав Зарлыканович, Серж не одобрял подобных методов «привода в чувства», но его, по-хорошему, никто не спрашивал, что он там одобряет, а что нет.       Арс решил оставить Альму во дворах на Тележной — оттуда было относительно недалеко идти. Прогуливаясь по району, он всё больше погружался в прошлое. Каждый шаг, каждый звук, знакомый запах и чей-то мимолётный взгляд окунали его в пучину воспоминаний.       Начало смеркаться. Время Арсений подгадал в самый раз — на часах была половина шестого; пока он мотался в Кронштадт и обратно, время пролетело незаметно. На улицу постепенно надвигалась чернеющая ночь, фонари зажигались. Их жёлтый свет струился в холодном воздухе. Арс сунул руки в карманы пальто.       Дойдя до площади Александра Невского, он прошёл мимо сырой оштукатуренной ограды кладбища и свернул под надвратную церковь. Проследовал по мощёной дорожке, проложенной мимо двух частей кладбища, которые тоже были ограждены стенами. Затем по мосту и, свернув около главного входа в церковь направо, прошёл по набережной Монастырки до второго Лаврского моста. Зашёл в калитку и оказался в Митрополичьем саду.       Крест располагался почти у входа, потому Арс ещё издалека заметил Сержа, нервно переминающегося с ноги на ногу. На улице было холодно, тот хоть и был одет в тёплый пуховик на молнии, всегда был жутким мерзляком — Арсений это помнил. Слегка нелепый вид старого друга заставил мужчину приподнять уголки губ в кроткой улыбке.        — Здравствуй, Серж, — сказал Арс, подойдя к кресту. Матвиенко всё это время стоял ко входу спиной, потому резкий оклик стал для него неожиданностью — он дёрнулся, повернул голову на звук, а затем и всё тело. В одной руке мужчина держал баночку Адреналина, во второй — подкуренную сигарету.       Серёжа пытался нацепить улыбку на лицо, но выходило слегка картонно — уж кому, как не Арсу, знать, что поддельные эмоции всегда выглядят фальшиво.        — Что ты хотел? — в голосе был холод, а вопрос звучал почти как утверждение. Арсений другого и не ожидал. Он шмыгнул носом, не поворачивая головы, окинул взглядом окружающий пейзаж, пнул носком ботинка мелкий камешек, валяющийся под ногами.        — Мне нужна помощь. Есть одно дело… — начал Попов, но Серж перебил его.        — Тебе нужно что…? — сигарета полетела в кусты. Серёжа сделал маленький глоток из банки, затем испытующим взглядом посмотрел на Арса.        — Помощь… — на лице Матвиенко расцвела злорадная улыбка. Он сплюнул на землю, повёл бровью.        — С каких пор ты обращаешься ко мне за помощью? — голос мужчины сквозил ядом.        — Серж… — попытался вставить Арс, но тот не дал ему.        — С каких пор моя помощь тебе вдруг стала так необходима? Скажи мне, что такого важного произошло в жизни Арсения Попова, что он собственноручно решил устроить встречу со мной? А, Арс? Что в этом ёбаном мирском механизме поломалось?        — Слушай…        — Нет, это ты слушай, милый мой друг, — Серёжа хоть и был ниже Арса на две головы, благодаря своей неиссякаемой ярости в тот момент был действительно опасной версией Моськи. — Если ты думаешь, что можешь вот так просто исчезнуть на хуй знает сколько времени, не сообщив, что с тобой, где ты и как, а потом в один день позвонить и попросить пробить какой-нибудь номерок — ты чудовищно, блять, заблуждаешься! Я думал, ты мёртв, Арс!        — Ч-что…? — голос Попова дрожал.        — А что ещё прикажешь думать?! Я звонил тебе больше сотни раз — ты не брал трубку. В агентстве информацию о работниках не раскрывали по телефону, но даже когда я приехал туда, меня послали: «Вы больше у нас не работаете, Сергей, всего доброго, до свидания!». Я поднял на уши знакомых ребят, они неделями мониторили камеры наблюдения. Всё без толку. Ты исчез, и мне пришлось похоронить тебя в своей памяти…       Арс судорожно сглотнул. Он вслушивался в каждое слово Серёжи, а они, словно армия наточенных до идеальной остроты дротиков, точно попадали в его сердце. Он начал постепенно понимать, что натворил…        — Мне жаль… — Арсений чувствовал, что в глазах появляется лишняя влага. Он слышал, что, если посильнее раскрыть их и поднять брови, это должно помочь. Верилось с трудом… — Мне правда очень жаль. Я…        — Я знаю, что ты хотел, Арс. Ты хотел отгородить меня, потому что считал себя опасным и неуправляемым. Но правда в том, что я не хотел быть отгороженным — я хотел быть рядом и помочь, потому что так всегда поступают настоящие друзья. И в горе и в радости… А ты закрылся от всего мира после… после своей потери. И с головой погрузился в работу, наивно полагая, что это поможет тебе держаться на плаву и не сигануть с обрыва вниз… — он сделал паузу. — Ну и как, помогло?       Арс мотнул головой. Он уже не сдерживал своих слёз — они двумя одинокими дорожками ползли по щекам. В груди зияла дыра, по краям которой теплились отчаяние и безысходность. Серёжа без зазрения совести обличал правду, в которой Арс боялся признаться самому себе. Он убил всех людей вокруг себя. И не пулями или колюще-режущим, а своими словами и поведением. Но больше всего — пострадал от этого сам…        — Серж, мне очень жаль… — Арс нахмурился, потупил взгляд. — Я… я правда…        — Ты дурак… — голос Матвиенко дрогнул. — Самый настоящий…       Он ринулся с места, в два шага подлетел к Арсению и крепко того обнял.        — Не смей думать, что ты мне не нужен, ясно? — когда Арс не ответил, переспросил громче: — Ясно тебе? — Попов кивнул. — Всё, хватит тут нюни распускать, словно бабы. — Серёжа отпустил Арсения. — А теперь говори, что случилось…       Арс сглотнул. Ветер начал крепчать; мужчина поднял лацканы пальто, пытаясь защититься от него.        — Нам нужно прогуляться… разговор будет долгим.       Серж безропотно кивнул. Осушил одним глотком остатки энергетика в банке и, смяв её рукой, кинул в ближайшую урну.       Несколько минут они шли молча — Арс тупил взгляд в сырой асфальт и всё продолжал размышлять над словами Серёжи. Он не мог отпустить просто так эту ситуацию — слишком много боли источал голос друга. Сделав глубокий вдох, Арс наконец начал.        — Меня пытаются подставить, — услышав голос Арсения, Серж оживился. Он перевёл заинтересованный взгляд на мужчину.        — В каком смысле?        — Кто-то явно желает моей смерти…        — С чего ты это решил? — Серёжа сплюнул в повядшую траву.        — У меня был заказ. В гей-клубе, на Кирочной. Прийти, увидеть, подсыпать в бокал цианида — быстро и бесшумно. — Арс сделал паузу. — Но меня накачали, а потом очень грязно убрали мою жертву. — Он перевёл взгляд на возвышающееся справа здание собора. Слегка наклонил голову, наблюдая за чайкой, парящей над шпилем. — Это было вчера вечером. Сегодня с утра я возвращался на место, прибрал там всё, но, если кто-то действительно задумал убрать меня с пути, они наверняка подложили ему пучок моих волос в трусы. — Усмехнулся. — Я не знаю, что у них есть на меня и есть ли что-то вообще, не знаю их дальнейшего плана действий и уж тем более — кто эти люди…       Серёжа ругнулся себе под нос:        — Пизда… — Арсений кивнул. — И что ты собираешься делать? Каков твой план?       Арс повёл плечами. Серёжа остановился, встал прямо перед Поповым.        — Только не говори, что сдашься…       Арсений нахмурился, усмехнулся.        — С чего бы?        — После… — слова Серёже давались с трудом. — После того, что произошло, ты сам не свой… Мало ли что…        — Я не самоубийца, Серж. Я не наложил на себя руки за эти два с половиной года, почему ты вдруг решил, что я именно сейчас сдамся и позволю им меня убить? Это даже звучит нелогично… Умирать — так по своей воле, не по чужой.       Серёжа закивал головой, отведя взгляд в сторону.        — Хорошо… Да, ты прав…       Арс сунул руку в карман пальто и вытащил оттуда карту памяти, которую нашёл в клубе этим утром. На раскрытой ладони подал её Сержу.        — Я нашёл это в «Грифоне», с утра… Не знаю, что там, но она лежала в ящике стола, закрытом на ключ. В ящике, в котором была только она, засунутая под отслоившийся кусок шпона, и ничего больше. Не знаю, что за информация на этой карте, но я уверен, она важна. И нам нужно её узнать.       Серж недоверчиво повёл бровью, но карту из рук друга взял и кинул к себе в карман. Затем усмехнулся и спросил:        — А сам не мог посмотреть? Или вируса боялся?        — У меня нет компьютера.       Матвиенко усмехнулся. Сунул руки в карман толстовки.        — Столько времени прошло, а ты так и не удосужился разжиться ноутбуком?        — Я живу на съёмной квартире, в которой вечно засоряется унитаз и соседи сверху подтапливают.        — У тебя есть трастовый фонд за границей, Арс! Ты деньги лопатами гребёшь, неужто не смог найти чего-то получше?!        — Я киллер, Серж, мать твою. Моя работа: быть невидимкой. Это касается и жизни. Поэтому я был один. Во всех смыслах… Только Альма и Герда — две мои девочки. Остальных я вычеркнул.       Серёжа приподнял уголки губ в лёгкой улыбке.        — Герда… Она подросла, да? — скорее риторически спросил он и продолжил шёпотом: — Помню её ещё щенком… А как мы ездили к заводчикам в Мурманск, чтобы забрать её… Всё тогда было по-другому…       Арс промолчал. Он сделал вид, что не услышал шептаний друга, хотя на самом деле всё прекрасно слышал. Он помнил. Помнил всё в мельчайших деталях — слишком много для него значили эти события. Как тогда, так и спустя несколько лет…        — Ну, не будем о грустном, — вдруг оживился Серж. Он сунул руку в карман и достал оттуда телефон. — Сейчас звякну кому надо.       Арс кивнул. Молча он наблюдал за тем, как Серёжа быстро тыкал пальцами по экрану. Затем прислонил телефон к уху, а из динамика едва слышно начали доноситься гудки.        — Алло, да, — в ответ прозвучал высокий мужской голос. — Да, Масич, здорово! Дело есть. Ага, карта памяти, с материалами сомнительного содержания, нужно их пробить. Не-не-не, Масич, какая блин порнуха. Опять свои шутки шутишь… Да, ладно, в общем, когда я смогу подъехать? Ага. — Серёжа посмотрел на Арса, смерил того взглядом. — Понял, через полчаса буду.       Мужчина бросил трубку и кинул телефон в карман пуховика. Развернулся на пятках так, что оказался лицом к Арсу, затем указал руками в сторону выхода.        — Поехали. Масич не любит, когда кто-то опаздывает…

***

       — Масич**** — человек подозрительный, — начал объяснять Серёжа, пока они с Арсом шли от того места, где припарковали свои машины, к дому вышеупомянутого. — Ну или не так. Не подозрительный, а… Блять, в общем, он та ещё неженка осторожная — любит всё по сто раз перепроверять и боится слежки.        — Не беспричинно? — Арс шмыгнул носом.        — Ну как тебе сказать… — Серёжа на ходу почесал затылок. — Около года назад мы работали вместе — я тогда ещё новичком был, с компьютером на «вы», в общем. Но нужно было взломать один государственный сайт, делать это пришлось вдвоём — там была трёхступенчатая система защиты. Ломать нужно было с нескольких серверов сразу и данные с одного на другой перебрасывать. В общем-то, подробности не так важны, главное: мы работали вместе, а Масича вычислили, не ебу каким образом, возможно, моя вина, но так как оба компа по-чёрному были привязаны к одному IP-адресу, а этот IP-адрес косвенно был зарегистрирован на Масича, за ним в один день пришли федералы. Кое-как ему удалось сбежать и отмазаться, неделю он потом ночевал у меня. И после этого он больше не работает на частных клиентов, особенно на стационарных компьютерах. Ну и до усрачки боится, что его всё-таки найдут и посадят…       Арс повёл бровью и усмехнулся.        — Это же надо так…        — Лохануться, — кончил за него Серёжа. — Да-а-а, — протянул он, — много всякого произошло, мы уже не те…        — Думаешь, это старость? — они начали подниматься по ступенькам дома.        — Уже? Да не, вряд ли…        — И то верно, — Серёжа набрал код домофона, дверь открылась, и они вошли внутрь здания. — Нам с тобой сорок девять на двоих, рановато ещё умирать…       Подъезд дома номер семь был тёмным и сырым — так и не скажешь, что люди здесь живут. Арс собирался воспользоваться лифтом, но Серёжа махнул рукой:        — Он может застрять на полпути, не советую. Пешком быстрее будет…       Арс равнодушно пожал плечами.       До десятого этажа они поднимались молча, затем Серёжа обогнул Арса и проследовал по лестнице на чердак. Обычно он был закрыт — во избежание того, чтобы всякая алкашня устраивала там себе местечковые «квартирники». Но Матвиенко был умней — у него в руках блеснула скрепка, он разогнул её и сунул в замочную скважину. Прокрутил против часовой пару раз, слегка повозился, и спустя пару минут дверь открылась. Серёжа отворил её и жестом пригласил Арсения войти:        — Прошу! — Арс состроил галантную гримасу и вошёл внутрь помещения.       Там было темно — хоть глаз выколи. Пытаясь побыстрее привыкнуть к мраку, мужчина потёр тыльной стороной ладони глаза. На чердаке пахло сыростью и гнилью.        — И кто-то способен жить здесь? — шёпотом поинтересовался Попов. — Мне кажется, здесь водятся крысы и тараканы…       Серёжа усмехнулся.        — Тебе не кажется. Но Масич, он… я же сказал, — мужчина понизил голос до едва слышного шёпота, — он немножко… того.       Серёжа сделал пару шагов вперёд, затем достал из кармана телефон, включил фонарик.        — Йоу, Масич! — позвал он, и его голос эхом разлетелся по чердаку.       Сквозь приоткрытую форточку поддувало. Ветер залетал в замкнутое пространство, пробегал каждый его сантиметр, на ходу трепля волосы Арсения и колыша полы его шерстяного пальто. Мужчина шмыгнул носом.       В дальнем углу помещения послышалось какое-то приглушённое копошение. Затем что-то тяжёлое с грохотом упало, и кто-то громко ругнулся:        — Ай, блять!        — Масич! — Серёжа быстрым шагом пошёл на звук. — Масич, ты там окей? Живой?        — Серж? — пропищали в ответ. — Это ты? — вторая фраза прозвучала уже более уверенно, Арсений вслушался в голос говорящего и понял, что тот подозрительно похож на его собственный — по тембру и частотности.        — Кто ж ещё, — хохотнул Серёжа. — Ну так что, как жизнь?       Арсений, всё это время стоящий поодаль, сделал пару шагов вперёд. Внезапно в углу, из которого доносились звуки, загорелся свет — это Масич включил настольную лампу. Серёжа ругнулся себе под нос — стало слишком ярко.       «Хозяин» помещения выглядел странно: на нём была футболка, на пять размеров больше его самого, когда-то будучи ярко-оранжевого цвета, сейчас же с белыми разводами от пота, которые отдалённо напоминали стиль тай-дай; на шее Масича болтался галстук — чёрный, в тонкую красную полосочку; широкие брюки цвета мокко, а на ногах — шлёпанцы, надетые поверх чёрных носков. И как он до сих пор не окоченел?!       Арс всё ещё находился в тени — между ним и ребятами было пару метров. Слегка прищурившись, чтобы было лучше видно, он осматривал рабочее место Масича: зеленоватый стол, с облезшей краской по краям и рядом каких-то непонятных символов, нарисованных чёрной краской и разбросанных по всей поверхности столешницы; сверху на нём стояло несколько ноутбуков, была раскидана какая-то механика: материнские платы, видеокарты, стопка жёстких дисков, каждый из которых был помечен цветным кусочком изоленты, и ещё одна — из CD; офисный стул; рядом со столом стоял целый блок питания, чуть подальше — ещё один, только разобранный. Зачем они Масичу, если тот пользовался ноутбуками, Арс понять не мог, но вопрос решил отложить.        — Да в порядке всё с ней, с жизнью… — ответил мужчина, рукой сгребая всё обилие механики со стола. Он сделал шаг в неосвещённый левый угол, повозился там с минуту, а затем снова вышел на свет, но уже с ноутбуком в руке. Потряс им перед Сержем. — Вот этот специально, если меня пробьют. Его не жалко будет просверлить дрелью насквозь, — и слегка нервно усмехнулся.       Арсений так и не понял, шутка это была, или Масич говорил серьёзно, но он сделал пару шагов вперёд, выходя на свет, и поздоровался:        — Здравствуй! — Масич недоверчиво смерил мужчину взглядом.        — Ты из правительства? — Арс не знал, почему тот сделал такие выводы, вероятнее всего, на нём слишком хорошо сидело пальто.        — Нет, — мотнул головой мужчина. — Не из правительства.        — Это хорошо, — буркнул себе под нос Масич и отвернулся. Положил ноутбук на освобождённое ранее место, открыл его и нажал на кнопку включения. Сам поёжился слегка, растирая руки, покрывшиеся гусиной кожей, вновь скрылся в тёмном углу — вышел уже одетый в леопардовый свитер. Через пару секунд экран озарился синим светом, и Масич начал судорожно печатать что-то, с силой ударяя пальцами по клавиатуре.       Арс не спеша начал мерить шагами чердак, двигаясь в пределах освещённой зоны. Подошвы его ботинок скрипели при соприкосновении с деревяшками на полу — каждый раз по-разному: то более звонко, то более приглушённо, то, кажется, даже с каким-то придыханием. Арсений подумал, что, судя по всему, это зависит от возраста и породы дерева.       В самом углу помещения он наткнулся на небольшой советский холодильник «ЗИЛ». Тот стоял открытым, полки из него были убраны. Арсений решил поинтересоваться:        — А это зачем?        — Это? — Масич сначала спросил, а затем оторвался от печатания и повернул голову на звук. — Это если придут федералы.       Арсений кивнул, соглашаясь, а про себя сделал пометку насчёт холодильника. В СССР всё делали прочно (кроме государственного строя) — а значит, этим действительно можно было воспользоваться в случае чего. И совсем не подозрительно — идеальный вариант…        — Тебе нужно исследовать вот эту малышку, — сказал Серёжа, доставая из кармана толстовки маленькую карточку памяти и протягивая её Масичу на ладони. Тот взял её, поелозил рукой по столу в поисках очков — нашёл их под грудой сваленных в кучу проводов. Кое-как нацепил на нос и, поднеся поближе к стёклам маленький чёрный предмет, начал его рассматривать.       Арсений отвлёкся от холодильника, сделал шаг назад и упёрся ботинком в желтовато-сизый грязный матрас, кинутый у восточной стены под небольшой форточкой. Он лежал на полу, без раскладушки и подложенных под низ картонок — в советской расцветке и с советским запашком. Арс слегка поморщился, но всё-таки сел на него. Поднялась пыль.       Со стороны головы, где лежала подушка, Арсений нашёл книгу, всунутую между матрасом и полом, — это была Библия. В чёрного цвета обложке, с позолоченными буквами, старая — корешок был слегка потресканный в месте сгиба, уголки примяты. Такую книгу в библиотеке бы под строгим присмотром хранить, а не на отсыревшем чердаке. Арс осторожно открыл её. На некоторых страницах были отогнуты уголки, на других карандашом были сделаны какие-то пометки.        — Ты не подумал о том, что это может быть взрывное устройство? — спросил Масич, с прищуром глядя на карточку. Поелозил по ней ногтем, затем слегка поковырял поверхность. К кому именно он обращался, было непонятно, поэтому Арс решил ответить первым:        — Не бывает взрывных устройств такого размера. Как ты себе представляешь, там всё поместится внутри?        — Сейчас чего только не делают… — повёл плечами Масич. Его изучение предмета, судя по всему, зашло в тупик, потому он стянул очки и откинул их куда-то в сторону, затем встал, подал Сержу карточку:        — На, подержи. Я пойду найду картридер. — Серёжа кивнул и протянул свою ладонь, на которую Масич положил маленький чёрный прямоугольник. Он опять пошёл в левый неосвещённый угол, повозился там пару минут — были слышны грохот и едва уловимые ругательства, — затем вышел, в руках держа небольшой пластиковый картридер. — Нашёл!       Подойдя к Матвиенко, Масич взял у него из рук карту памяти, снял с картридера колпачок и вставил кроху внутрь устройства. Затем нажал на клавишу «Enter» на клавиатуре ноутбука и только потом вставил картридер в гнездо компьютера.       Раздалось размеренное гудение процессора, и Арсений отвлёкся от изучения Библии. Осторожно, стараясь лишний раз не беспокоить усталые старые страницы, он положил её туда, откуда взял, и, встав с матраса, подошёл поближе к Сержу. Тот стоял, сложив руки на груди полочкой и слегка нахмурив брови.        — Ну что там? — нетерпеливо спросил он. — Долго ещё?       Рука Масича замерла над клавиатурой. Он медленно повернул голову и посмотрел на Сержа:        — Если спешишь куда-то, сделай всё сам. Я работаю точно, — затем, не дожидаясь ответа, отвернулся и продолжил что-то печатать.       В голове Арсения проскользнула мысль: «А что там работать?!» Но он был абсолютно не сведущ в программировании, потому решил промолчать.       Спустя пару минут Масич наконец подал голос:        — Ёлки, блять, палки!       Серёжа, который уже, кажется, успел заснуть, чуть не подпрыгнул на месте:        — Что такое?       Масич резко пихнул ноутбук вперёд, поставил локти на стол и упёрся лицом в раскрытые ладони. Начал массировать большими пальцами виски. Арс, всё это время непрерывно следивший за тем, что делает Масич, но совершенно не понимавший ничего, нахмурился и на всякий случай повторил вопрос Сержа:        — Что такое?       Масич крутанулся на стуле, зажмурился и оттянул волосы назад:        — Здесь стоит защита на файлах. Двухступенчатая: нужен пароль и фейс-айди.       Серёжа тихо ругнулся себе под нос. Он сделал пару шагов по направлению к окну, сунул руку в карман и достал оттуда пачку сигарет. Одну из них закурил.        — И ты… можешь взломать это? — Арс не был уверен, что его вопрос звучит корректно.        — Могу, конечно, но для этого нужны чит-коды. Мне понадобится часов… — Масич задумался, ковыряя ногтем зуб, — часов семь, не меньше. — Арс хотел ещё что-то добавить, но мужчина его перебил: — И полное одиночество. Не могу работать, если вокруг меня кто-то ходит и давит своей аурой. Так что вам лучше уйти. Оставь мне свой номер, — он ткнул пальцем в Арса, — я позвоню тебе, как всё закончу.       Арсений понимал, что другого варианта, кроме как согласиться на те условия, что выдвигал Масич, у него не было, потому кивнул, достал из внутреннего кармана пальто ручку и стикер, быстро нацарапал свой номер на нём и, подойдя к столу, наклеил тот на рамку ноутбука. Масич незаметно скривился и, когда Арс отвернулся, готовый уходить, снял стикер с рамки, после чего, плюнув на палец, протёр клей.        — Серж, идём?! — риторически спросил Попов. Матвиенко судорожно закивал, затушил сигаретный окурок об стену и выбросил в форточку.        — Идём…        — Дверь за собой не забудьте запереть, — кинул Масич, когда Арс и Серж были уже у самого выхода. Матвиенко вновь кивнул.       Спускались они молча — каждый был погружён в себя; мысли в голове роились, как пчёлы по весне, было как-то пусто и притом — до краёв наполненно.        — Ты веришь в Рай? — вдруг спросил Серёжа, когда они уже выходили на улицу. — В то, что после смерти мы не канем в небытие, а продолжим жить на небесах?       Арс поёжился.        — Почему тебя именно сейчас начал интересовать этот вопрос?        — Не знаю… — Серж сунул руку в карман и достал оттуда ещё одну сигарету. Поджёг кончик и медленно затянулся. — Наверное, мне просто хочется иметь запасной вариант. На случай, если здесь всё сложится не так… — он шумно выдохнул, выпуская сквозь плотно сжатые губы струю дыма. — Хоть какую-то призрачную надежду, что я имею второй шанс. Там, — он указал пальцем вверх, — на небе…        — Думаешь… — Арс сделал паузу, — после всего, что мы сделали, нам светит Рай?! — вопрос был скорее риторический.        — Говорят, если исповедоваться… — Серёжа мотнул головой, — то всё простится…       Арс судорожно сглотнул. Он прищурился, внимательно наблюдая за мельчайшими изменениями в лице друга: Серж закусил губу, затем отвёл взгляд в сторону, кадык на шее дёрнулся.        — Ты расстался с Машей? — Попов и сам не понял, что случайно озвучил проскользнувшую в его мозгу мысль. Серёжа повёл бровью.        — Да, полтора года назад… — Арс заметил, как голос Матвиенко дрогнул в конце.        — Из-за чего?        — Из-за того же, из-за чего ты отгородился от друзей, — парировал Серж. — Не хотел подвергать её опасности. А с нашей работой это было практически невозможно… — он сглотнул. — Понимаешь, Арс, некоторые люди не созданы для семьи… Я пытался доказать обратное, пытался бороться с правилами и стереотипами, но всё полетело в пизду… — Серёжа осёкся. Арсений заметил, как по его щеке скатилась слеза. — Её чуть не убили…       Арс подошёл поближе к другу и положил тому руку на плечо, крепко сжимая.        — Что произошло?        — Мы были на задании. С ней и с ещё одним парнем, Егором. Дело было очень ответственное и сложное — сам понимаешь, обычно на задания нас и парами-то не отправляют, а тут сразу тройкой. Нужно было проникнуть на одно мероприятие, оно проводилось в гостинице Астория — много богатых людей и их семьи. Нам заказали троих: Петра Аполлонского с семьёй, Марию Гавшину и её супругу и Максима Горячева. На подготовку была неделя: мне пришлось побывать в гостинице заранее, чтобы изучить интерьер и понять, как лучше действовать. Это было первое Машино «групповое» дело — мы с Егором до этого уже работали в команде. — Серёжа прервался и посмотрел на Арса, тот кивнул, и мужчина продолжил:       План был отточен, всё должно было пройти идеально. Мы взяли минимум оружия — только самое необходимое. Нужно было действовать быстро: Аполлонского и семью было решено отравить, так бы мы избежали большой шумихи, это легло на мои плечи; лесбиянка с женой — Маше, а Горячева должен был застрелить Егор. Но всё пошло совершенно не по плану буквально сразу. По данным, переданным нам руководством, рамок металлоискателя на входе не должно было быть — однако они там стояли. Мы не знали, что делать: оружие на нас точно бы запищало, если бы мы пошли сквозь них. Идти без оружия на задание — самоубийство, слишком много грязи и крови выйдет в итоге, бесшумно сделать не получится… Мы решили, что кому-то придётся подставиться: мы втроём пойдём сквозь рамку, создадим «мнимую» ссору и ситуацию толкучки, тогда тот, кто останется, якобы «случайно» достанет нож, и охране придётся его увести. Егор выдвинул свою кандидатуру — мы с Машей согласились.       Прошло всё гладко: Егора увели, а мы спокойно прошли сквозь рамку и оказались в здании гостиницы. Фальшивые приглашения сработали, Масич постарался — его тогда по моей наводке временно устроили в компанию IT-шником, вместо Тимура. Взломать базу данных и вписать туда парочку лишних имён: плёвое дело.       У Маши проблем с её жертвами не оказалось: в самый разгар вечера она предложила им уединиться втроём, а потом в одной из комнат застрелила обеих, а вот с семьёй Аполлонского возникла накладка. По данным руководства их должно было быть трое: Пётр, его жена и старшая дочь, Саша. Их и было трое на самом деле, вот только Саша оказалась не дочерью, а сыном: плотно сложенным, ростом почти метра два. Количество цианистого калия[2], которое было у меня с собой, было рассчитано на маленькую хрупкую девушку, а не на баскетболиста-качка.       Но другого варианта не было: мне пришлось импровизировать. Как и было задумано, я незаметно скрылся в подсобке, где уже лежал заранее приготовленный костюм официанта. Я переоделся, захватил с собой пистолет на всякий случай. Взял со столика пустой поднос и пошёл к бару. Там попросил налить три бокала белого сухого[3]. Окинул взглядом зал и нашёл своих жертв. По пути к их столику незаметно подсыпал цианид в бокалы. Подошёл, нацепил улыбку, поставил поднос. И только я думал, что, кажется, всё обошлось, сейчас Аполлонские выпьют цианидика, потом я застрелю Горячева, и дело с концом, но, как я уже сказал, в тот вечер всё, блять, не по плану пошло. Оказалось, у сына аллергия на спирт. Мать попросила принести ему сок. В пакетике у меня оставалось ещё немного цианистого калия, но он был бесполезен с соком. Я начал паниковать. Поклонился Аполлонским, пошёл к барной стойке, а по пути стал звать в микрофон Машу. Она откликнулась почти сразу, сказала, что сейчас спустится и поможет с сыном — мне нужно было только отвлечь родителей.       Цианистый калий в правильно высчитанной дозе был хорош тем, что убивал мгновенно. Но в моём случае это был явный минус: два взрослых человека с пеной изо рта посреди зала — это было слишком опасно. Я оглянулся и посмотрел на столик Аполлонских — бокалы всё ещё стояли непочатыми, поэтому мне нужно было действовать быстро.       Я дошёл до бара, взял там сок. Вновь отправился к их столику. Подошёл, начал кланяться и якобы «случайно» пролил сок на рубашку сына, затем так же нечаянно расплескал его и по нарядам матери и отца. Сын вскочил, мать начала судорожно пытаться оттереть напиток, но выходило плохо, потому сын пошёл в туалет. Я извинился — несколько раз для приличия. И предложил Аполлонскому проводить его и супругу в их номер, чтобы они там переоделись. Также пообещал, что «мы доставим им всю еду и напитки прямо туда, необходимости сидеть на банкете более у них не было». Логики в этом было мало, я импровизировал на ходу, но Пётр почему-то согласился со мной, и я успешно проводил их двоих до номера. По дороге я подал Маше наш особый сигнал — постучал по микрофону дважды коротко, затем пауза, один раз долго, дважды коротко, опять пауза и вновь дважды коротко. Она всё поняла и проследовала за сыном в туалет.       Я проводил Аполлонских в номер, с их стола я захватил поднос с тремя бокалами белого вина. Войдя внутрь, поставил его на прикроватную тумбочку, предложил каждому по бокалу — оба согласились; жена спешно отпила первая, следом это же сделал и Пётр. Затем я вышел из номера Аполлонских и закрыл дверь, тут же связался с Масичем: попросил взломать систему отеля и отключить электричество в их номере. Я знал, что через пару минут они умрут, перед этим наверняка попытаются позвонить вниз, на стойку информации, и тогда все сотрудники отеля сбегутся в номер — это было бы опасно. Масич справился быстро, и я спустился вниз. Через пару минут Маша сообщила, что сын «готов», — дело оставалось за малым, расправиться с Горячевым.       Я осмотрел весь зал, но Горячева среди людей не нашёл, потому решил, что он удалился в свой номер. Взяв в баре бутылку шампанского, я отправился на пятый этаж. По пути сказал Маше, чтобы через десять минут ждала меня внизу, у выхода. Я планировал быстро расправиться с ним, спуститься вниз, подкупить охрану, чтобы та отпустила Егора, и отправиться домой.       Я подошёл к номеру Горячева, постучал в дверь. Тот сиплым мужским прокуренным голосом грубо спросил: «Кто там?» — я сказал, что это его шампанское. Он сказал, что не заказывал ничего, я ответил, что это комплимент от нашего отеля. Он приоткрыл дверь и через маленькую щёлку с прищуром посмотрел на меня. Горячев был явно не рад меня видеть, но спустя минуту он, кажется, выдохнул и открыл дверь пошире, пропуская меня внутрь. Лицо его озарилось улыбкой. «Точно, комплимент…» — сказал он, когда я проходил мимо. Я подошёл к прикроватной тумбочке, наклонился, поставил поднос; он стоял за моей спиной. Внезапно я услышал щелчок, замер, так и не успев разогнуться. «Я знаю, кто ты и что тебе нужно…» — процедил он сквозь зубы. «Я всего лишь официант, мне нужно было доставить вам в номер подарок от нашего отеля», — я парировал на ходу, но затылком чувствовал дуло пистолета, наставленное на меня. «Мой папаша других методов не знает, кроме как убирать с дороги неугодных ему людей. Неужели он не мог найти кого-то получше — из тебя киллер-то никакой…». Я сжал зубы, развернулся, понял, что играться бесполезно — меня уже раскрыли. Рука была заведена за спину, ей я пытался нащупать свой пистолет. Горячев это заметил, он приказал немедленно положить оружие на землю — мне пришлось повиноваться. Пара шагов, и он оказался совсем близко ко мне, дуло пистолета упёрлось мне в лоб. «Скажи что-нибудь на прощание, неудачник», — произнёс он. Я судорожно сглотнул, мысленно готовясь умереть, и вдруг в дверь постучали. «Уборка номеров», — протянул тонкий женский голос — Машин. Горячев приказал мне молчать. Не отводя от меня дула пистолета, он сделал пару шагов по направлению к двери и, всё ещё держа меня на мушке, ответил: «Вы немного не вовремя, я не одет». «Ничего страшного, я видела голых мужчин», — ответила Маша, а затем ногой выбила дверь. Горячев дёрнулся, отвлёкся от меня, направляя пистолет на неё, а я схватил с пола свой и выстрелил ему в голову. Он упал на пол. Я вскочил, подбежал к нему, надев перчатки, начал двигать его так, чтобы это выглядело, будто тот совершил самоубийство. Попросил Машу помочь, она не ответила, и тогда я посмотрел на неё… Она лежала на полу, зажимая рукой бок, а сквозь пальцы сочилась алая кровь. Я понял, что Горячев успел выстрелить в неё, прежде чем я убил его… — Серёжа замолчал, Арс по-приятельски похлопал его по плечу.        — Что было потом? — спросил он.        — Потом всё как в тумане: я помог Маше подняться, снял с себя пиджак, накинул на неё, рану перевязал фартуком. Пришлось звонить в скорую — сказал, что девушку ранили в перестрелке. Это было опасно, но рисковать Машей я не мог. Я помог ей спуститься, посадил её в карету скорой помощи, и та увезла её в больницу. Затем я вновь скрылся в подсобке, переоделся, свой наряд официанта кинул в таз и залил белизной, которую нашёл там же на стеллаже, — он весь был в Машиной крови. На выходе забрал Егора, заплатив охране.       Я готов был тут же ринуться в больницу, но Егор меня остановил: он сказал, что так я рискую Машей, лучше вернуться сейчас в офис, а утром решить, что делать дальше. Так мы и поступили. Добрались до места, где оставили машину, Егор сел за руль и отвёз нас обоих в офис.       Дусмухаметов рвал и метал — нас не ругал, потому что мы, по сути, были не виноваты, нас подставили… Не знаю, что там было потом, но дело удалось быстро замять; люди, которые, вероятнее всего, сдали нас, были обезврежены. Про этот инцидент никто больше не вспоминал… На задания группами нас тоже больше не пускали…       Серёжа закончил свой рассказ, и сигарета в его руках потухла. Он ругнулся и потянулся за следующей. Арс придержал его руку, хмурым взглядом посмотрел в глаза и спросил:        — А с Машей что? — Серёжа мотнул головой.        — А что с ней?! Её удалось спасти — пуля попала в почку, так что её пришлось удалить, благо вторая отлично функционировала. Её хотели затаскать по судам, но Слава смог договориться — она попала под программу «Защиты свидетелей». Вновь попадаться на глаза кому-либо ей было опасно, потому Дусмухаметов решил, что ей лучше отойти от дела. Он отправил её на заслуженный отдых и обязался выплачивать выходное пособие. Какое-то время мы ещё были вместе — продолжали жить в моей квартире на Невском. Потом здоровье стало её подводить — она начала постоянно болеть. Ей выписали тонну лекарств, но ничего не помогло. Врачи сказали, что ей лучше перебраться на юг, поближе к морю. Морской воздух исцеляет. Я отвёз её в Геленджик, в один из лучших санаториев. Я понимал, что там мне придётся её оставить — я не мог жить в Геленджике, не мог бросить свою работу. Мне пришлось рассказать ей: она кричала и плакала, просила не уезжать, остаться… Говорила, что очень любит… — Серёжа сделал паузу, ладонью стёр слёзы со щёк. — Но я уехал. Каждый месяц я посылал деньги на её лечение.       Спустя пару месяцев я уволился из компании. Не мог продолжать работать — скучал по ней безмерно, решил, что она была права, что нужно было сразу уходить и не возвращаться обратно в Питер. Купил кольцо — решил, что сделаю ей предложение, выпишу её из санатория и мы уедем куда-нибудь далеко-далеко…       Я взял билет на самолёт до Новороссийска на следующее утро, быстро собрал вещи по минимуму и улетел. Спустя двадцать часов я уже был в южном аэропорту, заказал такси до Геленджика, по пути к санаторию купил букет её любимых гербер оранжевого цвета и конфеты. Мысленно готовился к тому, чтобы упасть перед ней на одно колено и просить прощения.       Доехал до санатория, вышел из такси, зашёл внутрь. Девушке на ресепшене сказал, что в гости, — она пустила, сообщила, что пациенты сейчас находятся на процедурах и мне придётся подождать немного. Я согласился — я несколько месяцев томился в одиночестве, ещё один час хуже бы мне не сделал. Я сидел в коридоре, на диванчике, листал журнал, когда вдруг услышал звонкий заливистый женский смех. Узнал его сразу — это был Машин смех. Она всегда так безудержно хохотала, когда я начинал её щекотать. Я встал с дивана, пошёл на звук, уже приготовившись устроить ей сюрприз, как вдруг увидел, что она идёт под руку с каким-то мужчиной. Тот рассказывал ей что-то на ушко, а она смеялась, сгибаясь пополам. Затем он наклонился и прикоснулся губами к её щеке, она рассмеялась ещё громче и шлёпнула его по плечу.       Я всё понял. Понял, что опоздал — Маша успела найти кого-то другого. Я поспешил поскорее покинуть санаторий, чтобы она меня не успела заметить. Выкинул и букет, и конфеты, и кольцо… Тут же поехал в аэропорт и купил билет на ближайший рейс до Петербурга. В компанию решил обратно не устраиваться. Понял, что хочу обучиться на программиста, начать самостоятельно работать с клиентами. Через пару месяцев ко мне присоединился Масич — он тоже ушёл из компании, мы начали работать вместе. А спустя год с небольшим мне позвонил ты и сказал, что тебе нужна помощь, — сквозь слёзы усмехнулся Серёжа.        — Ты больше не интересовался, как там Маша? — спросил Арс.        — Неа. Я продолжал перечислять деньги, а в один из дней, около года назад, мне позвонили и сообщили, что пациент выписался, и отослали деньги обратно. Не знаю, что потом с ней случилось — может, она вышла замуж за того парня из санатория, а может, за какого-нибудь другого. Родила ему сына или дочь… — он осёкся. — Не знаю… Я решил, что прошлое нужно оставить в прошлом — она сделала выбор, и не в мою пользу. Потому нет смысла пытаться ворошить старое…       Арс кивнул. Серёжа был прав — прошлое должно было оставаться в прошлом. Он поднёс руку поближе к лицу и посмотрел на часы: ровно восемь. В это время года солнце садилось рано, на улице было уже темно — хоть глаз выколи.        — Поехали домой? — предложил Арсений, и Серж кивнул, соглашаясь. — Ко мне? — тот снова кивнул. — Вот и отлично, поздороваешься с Гердой.       Они не спеша пошли к машинам, каждый сел за руль своей, и спустя час оба были у Арса дома. Зашли в парадную, поднялись по лестнице и оказались у запертой двери. Герда по ту сторону заливисто лаяла, заранее приветствуя хозяина. Дверь открылась, собака радостная набросилась на Арса, ставя тому передние лапы на грудь.        — Девочка моя… — ласково протянул он, почёсывая Герде за ухом. Арс вошёл в квартиру, затем пропустил и Сержа. Собака узнала и его: сначала осмотрительно обнюхала, а потом принялась лаять. Матвиенко улыбнулся:        — Узнала…        — Тебя забудешь, — усмехнулся Арс.       Мужчины сняли обувь и верхнюю одежду и прошли на кухню. Вечер был весьма спокойным — Арс не мог вспомнить, когда последний раз он вот так, с кружкой горячего чая, сидел и с кем-то болтал по душам. Вероятнее всего, не мог, потому что уже очень давно он ни с кем не общался. Но Серёжа, словно спасательный круг, обвил его, не давая утонуть. Прав был Вячеслав Зарлыканович — они оба были нужны друг другу. Каждый помогал другому не соскочить в пропасть.       На небе взошёл месяц. Совсем тоненький ещё — нарастающий. Каждый трактовал его по-разному, но Арсений считал это началом чего-то нового. Грандиозного. Мерно потягивая обжигающий чай из кружки, он стоял на балконе своей квартиры и смотрел в чернеющую даль. И верить хотелось, что всё будет хорошо. Что проблемы решатся, что жизнь новая начнётся. Что Серёжин Рай ему не понадобится, потому что он ещё здесь не закончил, в этом мире. Потому что не всё ещё было потеряно… Арс понял, что старое нужно отпускать. Боль прошлого всегда тянула ко дну, он знал это, но всё торговался с судьбой, наивно полагая, что та согласится за бесценок продать ему билет в счастливое будущее.        — Арс… — сонный Серёжин голос донёсся из кухни. — Погнали спать…       Попов усмехнулся. Осушил остатки чая, а затем вытянул руку с кружкой и бросил ту на землю. Послышался хруст — кружка разбилась об асфальт. Затем вновь тишина. Осколки начали кидать блики в свете горящей у парадной лампы. Арс подумал, что прошлое нужно оставлять в прошлом. И кружку, подаренную Эдом, хранить больше не стоило. С этого дня он начнёт новую жизнь — с новым собой. А эта ночь однозначно станет судной, и если он её переживёт, значит, очистится. Ведь только так можно вознестись — очистившись…