Не "всегда"

Снейп облюбовал нишу, которыми изобиловал весь замок и снял мантию, чтобы подложить ее под себя — на каменный пол. Ночь обещала быть беспокойной. Под безликой мантией худосочное долговязое тело облекали рубашка и простые брюки, впервые за все время закрывающие щиколотки и кальсоны. Трансфигурацию и разнообразные чары иллюзии он устал применять еще в прошлом году; так и ходил жутким оборванцем, сверкая бахромой на штанах, волосатыми лодыжками и пятнистой рубахой, на которой следы от разнообразных зелий уже ничем не сводились. Ходил до тех пор, пока перед каникулами Эйвери не шепнул по-дружески, что его перестанут воспринимать серьезно в «приличном» обществе… Под этим определением крылось все будущее. Все надежды и чаяния воплотить свои амбициозные замыслы в жизнь. Давно он так не леденел от ужаса. Даже отцовские побои перестали вызывать страх, возможно, потому, что их стало меньше: отец побаивался поднять руку на взрослеющего сына, к тому же самого настоящего волшебника. Потому Северус и принялся на летних каникулах за работу. Прикладное зельеварение оказалось штукой нудной и бесконечной, как приготовление еды. Составы заканчивались и готовились вновь, принося сущие гроши. Он складывал кнаты заботливой рукой скряги, не позволяя себе никаких развлечений. Накануне нового учебного года пересчитал вырученные деньги и приятно удивился — сбережений хватало на подержанную одежду и пару книг. Никогда прежде Северус не чувствовал такой гордости, а после обретения мнимой самостоятельности ему теперь сам черт был не брат. Кроме простейших аптечных составов, которые любой уважающий себя выпускник Хогвартса мог сварить и сам, Снейп занимался разработкой зелья для подачи документов на мастерство. Вот что отнимало все время и шло в ущерб сну. Ему не привыкать было засыпать, уронив голову между справочников, или, подложив под щеку пучок свежей душицы вместо подушки. Он и в детстве, когда жил дома, видел койку только издалека. Общение с отцом ни к чему хорошему не приводило, и спать частенько приходилось в шалаше у речки. Он никогда не делился своими бедами с единственной подругой, и Лили с удовольствием просиживала вместе с ним целыми днями в убежище. Восхищалась его находчивостью, а ночевать шла в свою чистую спальню, отдавая испачканные травой гольфы и платье в стирку заботливой матери. Как только «гнездо» удовлетворило создателя, а затылок коснулся твердого камня, юношу немедленно стало клонить в сон. Полудрема на грани реальности проходила за мысленным разбором таблицы компонентов капризного зелья собственного производства. Он считал его практически готовым, но натура исследователя находила все новые возможности для улучшения. Зелье уже можно было модифицировать на несколько прикладных образцов, рубить конец рецепта без ущерба качеству, но все еще казалось, что упущено нечто важное. Нехватка времени на масштабные испытания и голая теория «ин витро» оставляли чувство недосказанности. Внезапно, из-под воображаемой доски с записями, проросла жухлая трава конца лета. Сон перевернулся, вызывая головокружение. Северус увидел покатый луг, сбегающий к ручейку, который жители Коукворта с гордостью величали речкой. Стебли болиголова и кружевные седые листья полыни среди пожелтевших былинок, сухая земля пылила под ногами. Он шел за Лили. То ли по ее следам, то ли они условились о встрече накануне. Тревожило все: пустота и отсутствие ветра, странное небо в желтых разводах близкого заката — в это время Лилз предпочитала уходить домой. Да и лето ли это было? Слишком все изменилось. Он предположил, что дело близится к середине осени, а, значит, они не могли очутиться в этом месте в это время… — Я думаю, надо проучить этого Снейпа, чтобы перестал крутиться возле Лили! — прозвучал слишком реальный для сновидения голос Поттера. Северус немедленно сгруппировался, сетуя, что не оставил путей для отступления. Перепалка, в которую он попадал в случае обнаружения, не входила в его планы на вечер. Мысли ворочались в голове почти болезненно, обнаруживая удивительно острые углы, вспарывающие богатую фантазию, как ветхое одеяло. Палочку он взял почему-то в левую руку, хотя действовал ей не так ловко, и, не долго сомневаясь, ковырнул ногтем алеющий след сигнальной царапины. Он не знал, сможет ли Мэри отвлечь бравых хулиганов, по одиночке не ходящих. Но ее появление определенно могло внести свежую переменную в давно изученное арифмантическое уравнение. Девчонка вышла в коридор на счет десять. Она хмурила брови и крутила башкой, как сова, а мокрые после мытья головы волосы вдруг завились на концах крупными кольцами. В замках челюсти возникли болезненные судороги. На самом деле она была крепкой физически и не робкого десятка. Если б не предательский империус, тушили бы его товарищи дыры на заднице. Она подняла палочку, вызвав огонек Люмоса. — МакДональд?! Ты чего шастаешь по ночам? — развязно, с ленцой спросил Сириус. — У меня вопрос аналогичный, — вступила Полная дама. — Туда-сюда… Все туда и сюда… А ну как я доложу префекту, а еще лучше — вашему декану МакГонагалл, которой и так все известно! Пивза на вас нет! — Идите спать! Я шастаю, потому что мне не безразлично, - она примолкла на миг, - что творят мои однокурсники, и куда исчезают баллы в первенстве! — Мэри покраснела и неловко спрятала палочку за спину. Северус понял ее громкое заявление по-своему. Она не могла сказать, откуда такое рвение, но вступительную часть монолога преподнесла ему одному. Дело приобретало дурной привкус водевиля. Чего он точно не мог ожидать, так это возникновения поклонницы. И где? Не просто на Гриффиндоре, а по соседству с Лили Эванс. Чего они могли наговорить друг другу? Как далеко в откровенности заходила их дружба? Лили знает (или, по крайней мере, догадывается) о его нездоровой страсти. Она просто из чувства такта предпочитает не затрагивать эту тему, чтобы не провоцировать сумасшествие. Он видел словно наяву, как рыжая ведьма хохочет в голос, произнося: — На самом деле, Снейп любит только меня. И хотя он мне не нужен, подруга, но у тебя нет шансов… И еще пару пафосных фраз подобного ерундового содержания. Вдруг все усилия, хитроумные планы по завоеванию ее ускользающего внимания пошли прахом. Эта интрига закрутила безумный хоровод. Северус молча обожал Лили из своего угла, Лили отвечала взаимностью Джеймсу, а за самим Снейпом со вздохами плелась незадачливая МакДональд. Он не хотел бы ее обидеть, но эту призрачную нить следовало рвать как можно быстрее. Потому что Северус и мысли такой не допускал, что кто-то способен в него влюбиться. Он страшился самой возможности кому-то понравиться. Даже если бы Лили вдруг проявила к нему благосклонность, он, скорее всего, сам бы отстранился от нее, сгорая от стыда. Хорошо любить подругу детства, когда она взрослеет в стороне! Когда суматоха улеглась, Полная Дама задремала, а Мэри не проявила интерес больше нужного, Северус засобирался в подземелья. С каждой минутой тяжесть проступка росла, и все способности обострились. Двигаясь черной тенью в зыбком свете факелов, Снейп полетел, словно привидение. Исполинская громада замка смыкала за его спиной своды, крала дыхание, наваливаясь арками подземелий. — Уйду отсюда обязательно! — выкрикнул он у самых дверей родного факультета. Факультета непримиримых снобов и высокомерных мерзавцев. — Еще не знаю куда, но уйду, — буркнул Снейп и закрыл за собой скрипучие створки.