Не "всегда"

С тех пор ничего не изменилось. Северус так и не придумал, как использовать дружбу Лили и Мэри. Дел и так было невпроворот, чтобы еще и беспрерывно вздыхать, мечтая о подруге детства. Он почти освободился от чьего бы то ни было влияния. На первое место вышла учеба и исследования. И, как водится, стоило только перестать посвящать весь день раздумьям о предательстве и разрушенных надеждах на любовь, как Лилз сама вспомнила о его существовании. Бесшумно подкравшись со спины, она неожиданно наклонилась над его пергаментом. Снейпа захлестнуло волной удушающего жара настолько, что даже голова закружилась. Он с такой силой рванул верхнюю пуговицу застегнутой наглухо рубашки, что роговой кружочек с треском оторвался от ветхой материи: одежду он носил достаточно старую, и подобного натиска она выдержать не смогла. — Лили? — он все еще не мог поверить, что та подошла сама. — А что, я не могу подойти и полюбопытствовать? Мой друг так занят, что уже не интересуется моими делами, — съязвила она внезапно, сложив губы в недовольную гримасу. Снейп видел подругу разной: яростной в справедливой злости, задумчивой и отрешенной, и, конечно же, веселой. Именно этим она ему и нравилась. И именно этим она нравилась не только ему… Девушка была настолько искренней и настоящей, что он не мог поверить в ее сарказм. Здесь, скорее, звучало чистое любопытство, приправленное ноткой обиды. Стоило раз в жизни прислушаться к мудрости простецов, придумавших универсальную формулу соблазна. Предмет обожания следовало игнорировать изо всех сил, но балансируя на тонкой грани, когда все еще находишься в поле зрения, чтобы породить простое любопытство. "А то, неровен час, можно ускользнуть из сферы интересов и рассеяться утренним туманом", — как с обреченностью висельника думал Северус, все чаще приходя к мысли, что это уже произошло. Но не все, оказывается, было потеряно. — Эм, да… Посмотри! — он открыл журнал, который машинально захлопнул, и отодвинулся от исписанного пергамента. Луч вечернего солнца, проникший из окна, подсветил бледную кожу неожиданным румянцем, блеснул на глади черных волос. Эванс уже набрала полную грудь воздуха, собираясь прочитать очередную лекцию о гигиене, но внезапно передумала. И хотя она не сказала ни слова, ее мысли зазвенели в голове назойливой мелодией. Северус старался не слушать их, смотрел из вежливости прямо в глаза, а привычка настраиваться на ее частоты все же делала свое черное дело. «О, Мерлин, как будто недостаточно других провоцирующих моментов… Почему бы не мыться хотя б ради смеха? И ведь ничего уже не мешает. Если он думает, что страшен, то он заблуждается: он не страшен, он смешон. Неужели мне теперь вечно придется с ним нянчиться? То еще занятие, я вам скажу. А все потому, что дружбу предавать нельзя!» — закончила она чьим-то чужим, не свойственным ей, писклявым голосом. Но самое страшное было не это, а то, что в каждом слове ее речи, помимо всей ерунды, сквозило абсолютное отсутствие чувства. Не было ни одного знака, ни одного намека на симпатию. Снейп малодушно мечтал, чтобы, на худой конец, ее зажгла малая толика ненависти, как тогда, во время нравоучений, и понимал — любовь, если и присутствовала когда-то, сейчас свалила в неизвестном направлении, не оставив обратного адреса. Очевидная тщетность зажечь робкий огонек заинтересованности заставила его самого скривиться, как от зубной боли, хотя страдания были скорее сердечными. — И как дела? — переспросил он с издевкой, понимая, что ничего вразумительного она в ответ не скажет. Продолжая пристально вглядываться в его лицо, Лили пододвинула стул и присела. Снейп машинально расслабил лоб, так и норовивший пойти волнами от напряжения, чуть отпустил крепко сжатые челюсти. Теперь можно было и помолчать — бранные слова осели тяжелым грузом, но ворочаться перестали. Бранить подругу за ее выбор, когда она ничего не обещала, было верхом глупости. Но любовь слепа, глуха к уговорам и ядовита, действуя медленно и надежно. Северус сходил с ума, воображая, что ему хватит внимания, простого, как тогда в детстве, когда он был ей интересен. Он являлся тем ключом и, одновременно, замочной скважиной, что открывали дорогу в мир волшебства. Все изменилось после поступления в Хогвартс. Северус потерял свою оригинальность, остались воспоминания о детских шалостях. Легкость общения тоже пропала, как только сердце заняли чувства. И не только у Эванс к Поттеру (не предполагающие общества третьих лиц), но и у Снейпа к Лили. Как любой нормальный влюбленный по уши подросток, не чувствующий взаимности, он растерял фантазию, начал мяться и грубить без дела. А она то отмахивалась от него, как от назойливой мухи, то пыталась вразумить и наставить на путь истинный. Да кто вообще знает ее, эту истину? Кто прописал ее и в каких скрижалях? Почему он должен был заботиться о мнимой репутации и чьем-то благе, когда существовали собственные интересы? И ему не мешали ни выходки приятелей, ни их лозунги, приводящие в итоге (причем кратчайшим путем) к единственному желаемому — знаниям. Глубинам, не ведавшим границ морали, запретов и сожалений. Он вдохнул поглубже. Лили разболталась. Она совершенно по-девчоночьи перескакивала с различий между современной маггловской модой и консервативной одеждой волшебников — «продемонстрировать новые джинсы удастся только в Хогсмиде» — на погоду, которая «испортится, как пить дать, прямо к квиддичу». — О! Все крутится вокруг этих дурацких метелок, мать их создателя так… — напомнил он о своей особой манере выражаться. — Ну, а ты что предлагаешь? — спросила она с удивительной непосредственностью. — Не знаю, — Северус словно нащупывал вновь путь в кромешном мраке непонимания. Это было трудно. Будто пытаться встать после долгой болезни. Неуверенность сковывала шею, вязла кашей на зубах, заставляя заплетаться язык. Он являл собой жалкое зрелище: скособоченный, нагнувший голову под противоестественным углом, заикающийся. Но Лили, кажется, этого не замечала. А, может, и он сам все себе напридумывал, сгорая на мнимом внутреннем огне, когда снаружи царствовала отрешенная тишина и умиротворение. — Давай встретимся на свежем воздухе, как нам всегда нравилось? Я и сейчас часто читаю в хорошую погоду. Недалеко от озера, под старой ивой. Не под той, конечно, — он осекся, — которая дерется. В общем, ты легко меня найдешь. Весна, я дышу свежим воздухом… — Снейп, — обратилась она нарочито строго, — надеюсь, ты не свидание мне назначил? — Ты что — с Астрономической башни рухнула? Мы же друзья! — протараторил он скороговоркой, готовый удавиться на этом месте. — Ладно, — она заглянула куда-то то за плечо собеседника и потянула большой палец в рот, маскируя явное смятение. — Я подумаю, как это все обставить. — Нет уж! Если ты не знаешь, что твой Поттер — выскочка, пустышка и гнусный зазнайка, носись с ним, как курица с яйцом! А я умываю руки и ничего не предлагал! Пока! С этими словами Северус так хлопнул журналом и записной книжкой, что в воздух взвилось облачко пыли, а его самого след простыл. Лили так и не успела вынуть палец изо рта, принявшись грызть ноготь всерьез. Она поняла, что шутки остались где-то во вчерашнем дне. Ее старина Сев только что показал зубы и обозначил свое недовольство. Не хватало сущей малости — признания в чувствах, чтобы все запутать напрочь. И Лили обрадовалась, что судьба избавила ее от объяснений такого рода. Оставалось совсем немного времени до выхода во взрослую жизнь, которая, несомненно, оттолкнет многих людей друг от друга и сведет тех, кому суждено быть вместе. На подумать еще и о выборе пути старого друга сил попросту не было. Пусть Северус сперва закончит школу, найдет работу, а там видно будет. Она не видела пропасти, залегшей между ними. Но ей не суждено было заблуждаться слишком долго. Погода и впрямь взялась извести непоседливых обитателей Хогвартса, разрывающихся между близостью экзаменов, учебными нагрузками и свободолюбивым летним настроением. Хотелось только мороженного от Фортескью, нежиться на пляже и познать любовь соскучившихся предков. Конечно, Северус был лишен львиной доли подобных перспектив, но не инстинктов человека, почуявшего отдыхательный сезон. Его неумолимо влекло на улицу. Состояние начало напоминать навязчивую идею. А следовало еще и оглядываться, контролируя ситуацию одним глазом. Поттер и компания в любую минуту могли вспомнить о его существовании. И хотя делить внимание Лили ему не приходилось, дело шло на принцип. — Привет, Нюниус! — воскликнул Поттер нарочито весело. В его взгляде и улыбке вроде ничего, кроме бравады, не крылось. Тем более, что Сириус уже подошел к другу, занимая выжидательную позицию. Снейп непростительно зачитался. Колеблющаяся тень ветвей на страницах усыпила, как маятник в руках гипнотизера, и он унесся в дебри собственных мыслей, не видя, как вся четверка подтянулась поближе. Если бы Северус удосужился бегло просмотреть, о чем думают задиры, его могло ждать немало сюрпризов. Джеймс просто скучал, а чувство скуки было для него невыносимей боли. Следовало немедленно придумать нечто блестящее, не менее блестящее, чем патлы Снейпа на майском солнцепеке. Северус немедленно потянулся в сумку за палочкой. Но стоило только древку очутиться в руке, как Джеймс выбил оружие, мастерски применив заклятие обезоруживания, что говорило о его развитых дуэльных привычках. Снейп уже со стыда готов был сожрать собственную мантию. Единственным способом защититься оставалось ринуться сломя голову за палочкой, лежащей в траве, метрах в трех от его вытянутой руки. Будь что будет, он неуклюже рванул, опираясь рукой о колено, будто подталкивая себя, к заветной цели. Но подножка Сириуса заставила улечься носом в землю. И все это безобразие выглядело со стороны не более чем шалостью. Так хулиганы могли и между собой возиться… Петтигрю привстал и жадно уставился на потасовку в далеких от справедливости условиях. Только Люпин продолжал смотреть в книгу, сосредоточенно хмурясь, как будто бездействие ограждало его от пересудов и освобождало от ответственности, вздумай Снейп пожаловаться префекту. Тем временем градус веселья близился к накалу маггловской лампочки. Северус пополз довольно проворно и завладел-таки оружием, после чего был перевернут и повешен в воздухе. Дезориентированный, он несколько секунд медлил, покуда не очутился вновь на ногах. В этот момент и разойтись бы с миром: враг повержен и бежит, а конфликт не вышел за рамки детской возни без пяти минут выпускников, но Снейпа угораздило выругаться так грязно, с упоминанием всех родственников и половых извращений, что Джеймс вспыхнул, соперничая с огненным вихрем, приближающейся бегом Лили. — Ну и грязный же у тебя язык! Экскуро! — выкрикнул он в сердцах. Изо рта Снейпа повалили обильные радужные пузыри. Лили притормозила на подходе и расхохоталась, настолько зрелище было потешным. И без того уязвленное самолюбие, палочка в руках и грязные мыслишки применить проклятие посильнее сделали свое дело. Снейп мгновенно вскинул руку, шепнув нечто невразумительное, а на щеке Джеймса развернулся алый глубокий порез. Сириус почти накинулся с кулаками, забыв о гордом звании волшебника, когда Поттер переворачивал Снейпа вновь со словами: — Вот как, Нюнчик! А не сдернуть ли с тебя за такое штаны?! — он успел заметить Лили, подошедшую вплотную. На лице девочки читался ужас. Если она и думала, чью сторону занять, то выбор предстоял нешуточный. Возлюбленный в крови и старый друг в унизительном положении против двух нападающих, способных действовать не только по очереди, но и сообща. — Эй, прекратите немедленно! — выкрикнула она гневно, но тут же словно стушевалась, придя к какому-то выводу. — А тебе, Северус следовало бы получше смотреть за чистотой своего белья — не приведи Мерлин доведется похвастаться им перед всеми… Кровь, прихлынувшая к тому времени к голове, застила глаза. Ярость взметнулась, перехватывая дыхание. Жгучая обида, явная подлость — ни нашим ни вашим. Колкость со стороны подруги ранила похлеще жалящего заклинания. Он распахнул рот и, уже не владея собой, хрипло рявкнул: — Я не нуждаюсь в твоей помощи, грязнокровка! Лили побагровела, Джеймс взмахнул палочкой, но Хвост буквально упал ему в ноги, предотвращая неминуемую жестокую расправу. Ремус поднялся с земли, а Сириус дипломатично обхватил подругу за плечи, развернул спиной к событиям и увлек прочь. — Сам себя наказал, — Джеймс вернул поверженного недруга на землю и смачно плюнул под ноги.