Не "всегда"

— Чего ты хочешь? Она выглядела усталой, тонкой, но не сломленной. Напротив — Лили старательно выпрямляла спину. Пестрый халатик, подвязанный поясом на талии, не имел пуговиц. Если бы она двигалась, а не стояла, сложив руки на груди, наверняка показались бы колени. Ее острые коленки, которые он помнил то с корочками ссадин, то с подорожником, подвязанным простой травинкой. — Это пройдет, — утвердил он машинально, пребывая скорее в своих фантазиях, чем в реальности. — Нет, Северус, — тихий голос Лили вернул его с небес на землю. Перед ним стояла совсем взрослая девушка: обиженная до глубины души, с сердцем занятым другим человеком, а главное — головой, устроенной уже иначе. Северус все еще жил прошлым, играл в игры с совестью, не в силах признать — делает плохо или хорошо. Границы морали размылись, поэтому он и мог позволить себе бросить гнусное слово. — Лили, прости меня, пожалуйста! Голос сорвался, и чтобы скрыть этот совсем уж детский фальцет, он судорожно вздохнул. — Я давно простила, — вопреки его ожиданиям и оптимистическому началу диалога, вместо того, чтобы улыбнуться, она нахмурилась. — Ты думаешь, что я дуюсь, как в детстве, когда Петти называла меня уродкой? Нет, Сев… Ничто уже не будет прежним, ничего не пройдет. Ты не видишь того, что вижу я. Ты стал другим. И я не могу вновь давать тебе шансы одуматься, я больше не могу указывать тебе на ошибки. Мы выросли. — Но если мы выросли, давай будем вести себя, как взрослые люди, — Снейп хватался за последнюю соломинку, но слова, к которым можно цепляться, утратили свою цементирующую силу. — Давай! Я рада, что ты нашел в себе силы извиниться. А теперь иди и займись своими делами. Я хочу спать, но, видимо, еще долго не придется. Всего доброго, Северус. Он протянул руку, но ноги подвели, будто увязнув в полу слишком живого замка, подыгрывающего обитателям по своему усмотрению. Проем закрылся. Осталась только Полная дама, с недоумением взиравшая на эту сцену. Снейп тоже не мог понять, куда идти дальше. И Мэри, как на зло, заняла позицию невмешательства — ей можно было бы, хотя б пожаловаться или спросить совета. — Хотите совет? — внезапно раздался голос с портрета. Совета Северус хотел и с готовностью кивнул. — Юность — прекрасная пора. Страсти накаляются и перегорают, но жить одними эмоциями нельзя. Идите, займитесь делом, ваша судьба нигде не прописана, она складывается здесь и сейчас. — Значит, она просто ужасна! — выпалил Снейп и ринулся прочь, не в силах слушать нравоучения еще и от розового торта, не обладающего, по его мнению, и зачатками разума. — В вашей жизни будет еще много женщин, — пробормотала Полная дама вслед. Северус с головой погрузился в работу. Кое-какие слова дошли до него. Сказать по правде, до него долетел и отголосок последней фразы, сказанной портретом. Некоторое время он и мысли не мог допустить, что его выбор оказался ошибочным, продиктованным привычкой и удобством. Он продолжал неистово и безысходно любить Лили. Все только ухудшилось. Снейп и жил-то лишь потому, что дышал одним воздухом с ней. Причин встречаться с МакДональд, дабы вновь вызвать Лили на разговор, больше не было, и он не интересовался судьбой молчаливой подруги Эванс, ее занятиями, дальнейшими злоключениями, успехами и чаяниями, чтобы говорить с ней не о Лили. Своих дел было по горло. Чтобы отвлечься он все же взялся участвовать в этой организации борцов за чистоту крови. Пребывание в ней оказалось не таким уж простым, ясным и безоблачным, как ему сперва показалось. Пришлось на собственной шкуре познать презрение чистокровных магов из древних семей. Они вроде бы и не имели оснований называть его оскорбительным прозвищем, а на деле считали явно так же, если не хуже. Ведь он был все еще нищ, не имея за душой ничего, кроме знаний и амбиций. Именно этими инструментами Северус и пользовался, опираясь на кое-какое покровительство со стороны Малфоя, чье положение, без сомнения, было на порядок выше, чем Мальсибера, более близкого ему по возрасту. В какой момент все скатилось в пучину мракобесия — сказать трудно. Все чаще сборища приобретали черты оргий, появились маски, обезличивающие злодеев. Члены клуба высказывались все агрессивней, вели себя все грубее и разнузданней и эти выходки требовали скрывать лицо. Снейп чувствовал себя неуютно под маской. В его обязанности входило приготовление зелий. Вроде бы и просто все, но, вместе с тем и сложно. Да, интересно, но и шокирующе: порой приходилось изготавливать такие варева, которые приличные маги и зельями-то поостереглись бы называть. Прелесть можно было найти только в поддержке научных изысканий. И он старательно запирался среди колб и реторт, буквально падая между котлами от зловонных испарений опасных веществ. В один прекрасный день случилось то, о чем шептались по закоулкам на протяжении последнего года: в сигаретном смраде дешевых таверн, среди полулюдей, на великосветских раутах похожих больше на мерзкие попойки, где господа валялись в собственной блевотине, а все от страха. Теперь почти все, выразившие лояльность и заинтересованность в идеях Повелителя, обязаны были засвидетельствовать свою готовность следовать его путем, с его лозунгами наперевес, посредством нанесения магической татуировки. Любые магические татуировки просто так с рук не сходили, намного серьезней, чем тюремные у магглов. С легкой руки острого на язык, изысканного в мерзости формулировок молодого Розье, ее стали величать клеймом, с намеком на рабское положение носящих.

***

Так прошло чуть больше года. Пролетел выпуск и первые робкие шаги в самостоятельной жизни, защита звания мастера, смерть матери. Отец умер два года назад, но Снейп предпочел пропустить новость мимо ушей. Лишь полное сиротство заставило его нырнуть в самое дерьмо с головой. Люциус всегда делал так перед рейдами: плел тугую косу и старательно замазывал всю голову средством для укладки, так что волосы превращались в панцирь. Энтузиазма у него со временем поубавилось: он по натуре был коммерсантом, высокородным чистоплюем, государственным деятелем, наконец, но уж никак не психопатом-убийцей, а ему приходилось плясать со всеми вместе под одну музыку, очищая мир от «скверны». Поэтому, увидев однажды Снейпа, мнущегося с маской в руках, среди группы, идущей на дело, он пришел в ярость. Ударил приятеля тростью по спине, выхватил маску. Несколько человек одобрительно заржали, ожидая как минимум дуэль. — Выглядишь, как говно гиппогрифа! Ну-ка соберись, убери волосы нахрен. Во время боя твои сальные патлы, лезущие в глаза, меткости тебе не прибавят. Северус вспыхнул, покрылся багровыми пятнами нервного румянца, но ссориться не стал. Покорно принялся собирать волосы в хвостик на макушке, запрятав маску в рукав. Он прекрасно понимал волнение приятеля — с этих встреч бывало не возвращались. Хотелось поговорить с глазу на глаз: ради чего все? Справедливо казалось, что уничтожение магглорожденных волшебников, а за ними и просто магглов — дорога в никуда. Задумываться об этом было страшно… Бой оказался яростным. Отмахиваться применением подножек и связывающих заклятий значило подставить себя под удар чего посерьезней. И Северус, прикрыв один глаз в знак непричастности, бросил первую Аваду. Впечатление было такое, что со словом из легких выкачали весь воздух. С непривычки он споткнулся и пропустил режущее проклятие. Поперек груди сразу засаднило, Снейп почувствовал липкую влагу, одежда тут же насквозь пропиталась кровью, но на пике схватки все это имело не самое большое значение. И он отмахнулся очередным убивающим проклятием, которое точно попало в цель. Первое убийство пропустить невозможно. Его можно было бы приписать другим участникам боя, но каждый из них точно знал о своих «подвигах». Снейпа окатило ледяной волной, ноги подкосились, желудок стремительно рванул к горлу, но, оправдывая звание зельевара, он смог сдержать позыв и устоять на ногах. Только голова ушла в какой-то штопор. Перед глазами, словно на прозрачной пленке, крутили чьи-то воспоминания, стремительно уходящие к темной точке рождения на свет. К счастью, переживания первого поглощения смерти, способные подставить его под удар без привычки, совпали с окончанием схватки. Пожиратели смерти бойко трансгрессировали с места преступления. Все еще на адреналине, он не совсем четко видел, кто тянет к нему руку. Судя по силуэту, скорее всего, Эйвери. Но у Северуса планы были совершенно другие. На попойку до беспамятства в кругу «друзей» его бы точно не хватило. Снейп увернулся и трансгрессировал с места «туда — не знаю куда». Само по себе приключение могло закончиться смертельным расщепом, но все обошлось: он вновь показал чудеса эквилибристики, очутившись на краю глубокой лужи в каком-то неприметном пригороде. Северус покрутил головой, оглядываясь. Местность хоть и не знакомая, тем не менее, чувства опасности не вызывала. Он не знал, кто здесь жил, маги или простецы, как не мог понять и еще одной вещи: почему подсознание выбрало именно этот населенный пункт. Возможно, из недр памяти всплыл услышанный краем уха адрес. Снейп собрался, прикрыл полой мантии разорванный, испачканный кровью сюртук, и, морщась от сигаретного дыма, зашел в подобие таверны. Забегаловка в поздний час почти пустовала. — Виски. Чистый, — он чуть помедлил. — Двойной. И телефонный справочник. — Справочник на закуску? — молодая барменша с умопомрачительными оранжевыми волосами лукаво подмигнула. — У тебя кровь на щеке. Пойди умойся. Северус кивнул, но с места не двинулся. Залпом опрокинул янтарную жижу и даже не поморщился. В голове немедленно образовалась область вакуума, спрессовавшего все эмоции под большим давлением, на маленьком пятачке, освободив место для мыслей. Он сгреб справочник и хриплым голосом повторил заказ. А сам, пока барменша качала головой, приземлился за дальний стол лицом к окну и вынул из-за пазухи маятник, сделанный из гвоздя. Материал не имел большого значения. Гвоздь на бечевке раскачивался над обложкой. «Зачем я здесь?» — задал он не вполне конкретный вопрос. Но страницы ожили, поднятые возмущением магического поля, а окровавленный гвоздь буквально воткнулся с размаху в строчку. Перед глазами немного плыло. Организм начал расслабляться, почувствовав себя в относительной безопасности: алкоголь достиг цели. — Мэри МакДональд… — пробормотал он под нос. — Ну конечно же… Перед визитом вежливости он успел основательно накидаться. Одноэтажный домишко уже не вызывал эмоций. Не осталось надежд, в принципе. Он так и не понял, какими силами его принесло сюда. Кто и когда говорил, что Мэри живет в этой дыре без фонарей на улицах и малейшего намека на волшебство, он так и не вспомнил. Северус воспользовался архаичным дверным молоточком, заставшим правление королевы Виктории. Некоторое время за дверью было тихо. Он приложил ухо к холодному дереву и почти провалился внутрь, если б Мэри вовремя не подхватила падающего незнакомца. Хотя, какой же это был незнакомец? — Снейп?! — разинула она рот от удивления. — На кого ты похож?! — Или на говно гиппогрифа или на личинку флобер-червя, ик… Выбирай, что тебе ближе. Она решительно втянула его внутрь и буквально швырнула на диван — Снейп напоминал неуклюжего долговязого аиста и почти ничего не весил. Он развалился на диване, мантия сбилась и продемонстрировала хозяйке коросту запекшейся крови на груди. — Снейп, — поперхнувшись, пролепетала она и бросилась к нему. Северус пытался сопротивляться, однако, выходило плохо и нескоординированно. Оказывается, он совершенно не был готов к такому решительному натиску с ее стороны. По его мнению, девушка могла повести себя как угодно, вплоть до того, что выставить его за дверь, но раздевать с места в карьер… Сознание мутилось и возвращалось. Вскоре оба могли лицезреть синюшную худобу, стиральную доску ребер и ужасную рану между темными сосками — будто сабля наотмашь ударила. Запекшаяся кровь покрывала липким слоем весь живот, замочив пояс брюк. Зрелище здорово отрезвило. — В мантии есть внутренний карман, поищи в нем бадьян. Она суетилась, а Северус проваливался в вязкую истому опьянения, сменяющуюся серой пустотой кровопотери и багровым мороком стыда. Разве не этого он хотел? Зачем он шел сюда? Сдохнуть можно было и в собственной дыре, похлеще этой. Безобразный розовый рубец образовывался прямо на глазах. Края раны слипались, как будто смыкался огромный рот. Мэри позвала его мыться, и он потянулся покорно, удивляясь отсутствию любопытства у особи женского пола. Она сама его раздела и засунула под душ. Теплые струи воды превратили истерзанное тело в желе. Если б Северус хотел, то заметил бы и стеснение и интерес, свойственный пикантной ситуации и былым чувствам, что он вызывал у нее, очевидно, прежде. Мэри спеленала его большим махровым полотенцем и повела в спальню, не включая свет. Северус свернулся калачиком на краю кровати, ощущая на границе сна и яви, как она, совершенно по-матерински, поглаживает его по голове. И этот жест пробудил в нем такое абсолютное ощущение дома (какого он никогда не испытывал в детстве, даже попадая в родные пенаты), что он моментально расслабился и тут же провалился в сон. Пробудился он в утренних сумерках от жажды, желания сходить в туалет, в сочетании с утренней эрекцией, и от того, что выспался. Пожалуй, впервые в жизни. Сквозь тоненькие занавески просачивался свет. Северус осмотрелся: в черно-белом мире ее спальни находилась кровать с высоким изголовьем из переплетенных железных трубочек, туалетный столик, с одинокой расческой на нем, и, стоящий перед столиком, пуф. Последний, кстати, был явно из другой оперы и смотрелся здесь довольно чужеродно. Вещей и шкафов он не заметил. Это могло свидетельствовать как об ужасающей бедности, так и о наличии отдельной гардеробной комнаты. Говоря откровенно, Снейп ничего не знал о человеке, который дал ему вчера приют. А ведь мог бы потревожить вечер счастливой семьи, собравшейся вокруг стола с ароматными пирогами. Как раз нечто подобное — он знал это — сейчас происходит с Лили. Шутка ли дело, но она уже успела родить от этого негодяя. Джеймс прочно наследил; он преумножился и привязал его Лили к себе. Впрочем, отдавая должное здравому смыслу, его Лили так и оставалась только его: в воспоминаниях из детства, в бесплотных мечтаниях и воображении. Самого же его окружала все больше какая-то грязь, убийства и не тот путь, свернуть с которого не представлялось возможным. Разве что на какое-то время — хлебнуть горького, отрезвляющего настоя в тихой гавани под названием Дом Мэри МакДональд, и снова потом пуститься по морю лжи, беззаконий и насилия. Пока она крутилась во сне, не находя себе места, сорочка задралась до самой шеи. Мэри лежала на боку, маленькая грудь с крупными сосками имела острые очертания, и Северус беззастенчиво уставился на нее. А еще, она была трогательно мягкой, все такой же стройной, но женственной, без четких линий. Некоторый опыт общения с проститутками (потому что "надо"; к тому же, в те моменты он всегда бывал пьян, да и покупал их Малфой, являвшийся тем еще змеем-искусителем), дали четкое представление об алгоритме действий. Но это утро и эта женщина не имели к механике никакого отношения. Чтобы заявить о своем пробуждении, Северус погладил внутреннюю сторону ее локтя и, затаив дыхание, напряженно уставился в ее сонное лицо. Он ожидал какой угодно реакции, но не этой: Мэри потянулась, содрала через голову сорочку, потерла лоб, глаза и пробормотала: — Иди ко мне… Словно гром грянул среди ясного неба. Он позабыл, что терять ей было нечего. Вероятно, у нее было приличное количество партнеров, ввиду чего она так ни на ком и не остановилась. Или… Мысли рассыпались, когда плоть очутилась в восхитительном тесном плену. Хотелось целовать ее, и они не размыкали губы, жадно ища их вновь и вновь. Несколько раз он останавливался, чтобы удостовериться, что не фантазирует, и всякий раз встречал взгляд пронзительно серых глаз, очертания припухших от поцелуев губ, довольно внушительный нос и пепельное море волос, раскинувшихся на подушке. — Ты устал? Вчера тебя здорово потрепало, — сказала Мери таким тоном, будто они были лет пять женаты, но почему-то это не вызвало ни стыда, ни отвращения. — Нет. Я любуюсь... Северус поцеловал лежащие на плечах лодыжки, скинул ее ноги в сторону (боль в ране все еще давала о себе знать), ухватил за бедра и несколькими толчками завершил начатое. И это было одно из самых прекрасных пробуждений в его жизни. Он понимал, что само сознание открывается чему-то новому, мысли упорядочиваются, а желания — одно краше другого! — растут, как грибы после дождя.