Не "всегда"

На завтрак был чай и, тающие во рту, булочки с корицей. Мэри оказалась сторонницей минимализма, и в доме не наблюдалось ничего лишнего. Простой уют (или уютная простота) радовали глаз и притягивали своей непритязательностью. Во всем чувствовалась женская рука и особенный порядок. В лаборатории у Северуса тоже царили чистота и классификация веществ, удобная ему одному, но от обилия всякой всячины его жилье все равно напоминало блошиный рынок в конце Косой аллеи. При всем желании, уйдя из ее дома, он не мог забыть, о чем они болтали в это утро. Мэри рассказывала местные анекдоты, жаловалась на работу с мизерным заработком, при том, что трудилась она в конторке магического правопорядка. Оказывается, в Богом забытом городишке все же обитало волшебство. Правда, в самом его несуразном проявлении, но все же... Снейп не знал, что для сквибов существует детский дом. А для их охраны выделялся мракоборческий отряд, при котором состояло несколько клерков, ведущих отчетность. В самом заведении работали волшебники-кураторы, но для этого надо было получить высший балл по истории магии и настоящее педагогическое образование, МакДональд в мракоборцы не метила, а преподавание, что по сути призвание или состояние души, и вовсе было от нее намного дальше немудреной бумажной работы. Что касается его жизни и успехом, то она интуитивно обходила их стороной, умудряясь при этом поддерживать живость беседы. Северус прикасался к ее рукам, перебирал пальцы, привстав, целовал теплую кожу запястий с внутренней стороны, запоминал обостренным чутьем острый и терпкий запах ее ладоней. Пока его не осенило, что это уютное гнездышко — та еще мишень для нового режима. Вот, оказывается, где он мог слышать адрес, подброшенный сознанием во время боя! Это колесо фортуны, больше похожее в последнее время на жернов, подкинуло ему неожиданную встречу, как перчинку к основному блюду. — Знаешь, что это такое? — закатал рукав рубашки Снейп. — Татуировка, — Мэри свела глаза к носу, обращая ответ в шутку. — Значит, тогда ты в курсе. Работая рядом с мракоборцами вряд ли пропустишь такую новость. Он клеймил нас, как овец в своем стаде, и, при каждом удобном случае, сжирает по одному. Мне страшно, Мэри. — Лили еще на седьмом курсе говорила, что ты спутался с ужасной компанией. А ведь два года уже прошло, — она вздохнула и прикоснулась к уродливому рисунку. Северус вздрогнул. — Больно? — Нет, просто страшно. Я не знаю, как она работает для своего создателя: видит он нас всех сразу или только того, кого захочет? Метка отвечает, скорее, на магическое воздействие, но кто может ручаться, что происходящее сейчас — не магия? — Ты умеешь красиво говорить. Жаль, что мы мало общались во время учебы, — Мэри смотрела прямо в его глаза, беззастенчиво, не боясь чтения мыслей. — Говорить красиво — это наживное, — рассмеялся Северус. — У меня теперь такой круг общения, что ругательства должны звучать, как баллада о короле Артуре. Давно ты видела Лили? — вдруг выпалил он, повинуясь скорее привычке думать о ней, чем сопереживать. Мэри еле заметно поморщилась. Глупо было думать, что она плохо считает на пальцах одной руки и давно уже не сложила простейшее уравнение из четырех известных. Она знала на уровне инстинктов безответно влюбленной (подобно Северусу), кто и как к кому относится. Она, может, и смирилась со своим положением, но упорство Северуса после откровенного утра, после крика о помощи, да и самого факта того, что, находясь на грани жизни и смерти он пришел именно к ней, раздражало. Со стороны выглядело так, будто он не мог самому себе признаться в том, что давно живет новой жизнью, имеющей с прошлым так же мало общего, как и у его ненаглядной Лили. — Очень! Мы закончили школу, как ты помнишь… — А-хм, — он на секунду приложил ладони к лицу, демонстрируя во всей красе тонкие длинные пальцы; их принято называть музыкальными, у таких суставы гнутся в обратную сторону, — я понял, почему оказался здесь этой ночью. Скорее всего, вашу богадельню, в самое ближайшее время, навестят. Честно говоря, я и понятия не имел, что ты будешь причастна к этому. Значит, я успеваю с предупреждением. Что ж, тем лучше. Тебе лучше уйти отсюда. Беги, ляг на дно, надеюсь, ты понимаешь, о чем я. — Понимаю, Северус. И желаю тебе так же разобраться в себе и своем призвании, как я. Взгляд Мэри стал пустым и холодным. Она не обиделась, хотя чувство того, что тебя используют слишком живо напоминало о неудачном начале их знакомства. И в то же время все подсказывало, что горячность его поступков противоречит привычке контролировать себя, и Снейп просто мечется между прошлым — пытаясь окунуться в давно унесенные течением времени воды, — ужасающим настоящим, и неведомым будущим, где у него есть шанс на жизнь, окутанную мягким невидимым покрывалом любви. Он так и не научился открываться навстречу чувствам, ощущая их приход, как ковыряние в незаживающей ране. Утро исчерпало себя. Чай остыл, а что делать дальше, никто не придумал. Мэри вздохнула. Она с удовольствием оставила бы Северуса у себя, пока тому не надоест, но беда заключалась в том, что это решение принимается с обоюдного согласия, а он, похоже, слишком дорожил своей мнимой свободой, представляющей собой ни что иное, как рабство. Пока на него не снизошло озарение, как вырваться из порочного круга, и Снейп не спешил действовать без четкого плана. Сказывалась привычка готовить зелья, отходить от которых во время их созревания опасно из-за страха навредить еще больше. Он поблагодарил МакДональд за приют, помощь и завтрак, опустив корректно факт секса. Очевидно, считать его чем-то само собой разумеющимся, начинало входить в привычку, несмотря на то, что покупного удовольствия перепадало не так уж и много. Следующие дни походили на серую пелену дождя. Ничто не радовало, постоянно хотелось спать. Снейп попробовал диагностировать у себя следы проклятия, но никто, кроме него самого, его не проклинал. Северус сам разрушил незыблемые основы своего духа и не мог понять, где искать теперь силы на восстановление. Приходилось просто держать осанку, просто думать, как дышать, чтобы не вздыхать, словно старик, над ручным плугом. Он был собран, услужлив и деловит, ловя, подобно пауку, информацию в сети своего неусыпного внимания. Пока в один прекрасный день его не занесло в известный кабак, который посещают не только маги с чистой репутацией, но и бандиты.

***

— Северус, — до этого момента Волдеморт смотрел на пламя, облизывающее дрова в камине, но, позвав Снейпа, все же обернулся. Жест Повелителя ничего хорошего не сулил: он относился к юному зельевару, скорее, нейтрально, имея на него свои планы. Чаще игнорировал, но никогда не выпускал из поля зрения. Сейчас он собирался дать ему какое-то задание. А индивидуальные поручения обычно ничем хорошим не заканчивались. — Да, Повелитель! — привычно учтиво отозвался Северус. Волдеморт сложил руки домиком, поместив палочку куда-то в рукав. Некоторое время он сканировал пресные, отутюженные, довольно шаблонные мысли зельевара. Его действия вызвали бледность и крупные капли пота на лице молодого человека. В целом он остался доволен — потенциал этого Снейпа давным-давно остановился на посредственном уровне. Лишь знания по его любимому зельеварению продолжали неуклонно расти. Этим и стоило воспользоваться. — Ты прозорливый юноша, изворотливость твоего ума дает мне надежду на новое поколение. Ты ведь понимаешь значимость привлечения волшебников в наши ряды? Особенно, если это делается с самых первых их шагов в области магии? — Все достойные выберут путь Повелителя, — отвечал он, как того требовал этикет беседы. На самом деле можно было и не отвечать вовсе. Но Волдеморт любил созданные самим собой правила. Ему тоже приходилось иногда поддерживать некий дух братства, а не только устрашать последователей. Тем не менее, Круциатус в его исполнении был обычным явлением. А от вдумчивого созерцания с прочесыванием чужих мыслей к свирепой ярости он переходил со змеиной внезапностью. Вот ты еще только что стоял и разговаривал с Эйвери, и — оп! — уже корчишься на полу, раздирая ногтями собственное лицо в попытках вынуть боль из головы. — Альбус Дамблдор, — ни один мускул на лице страшного мага не дрогнул, — вновь ищет преподавателя Защиты от Темных искусств. Но место, в котором я советую тебе встретиться с ним по этому поводу, находится не в Хогвартсе. А еще, он снова собирается принять на работу преподавателя прорицаний и встречается с ней в Хогсмиде. В корчме Кабанья голова. Хотя магической наукой доказано, что прорицание и пророчествование — редчайший дар, а гадание — лишь жалкая попытка имитации взгляда в будущее. Я хочу знать, как пройдет эта встреча. Ты же попытаешь счастья предложить ему свою кандидатуру, пока старик не остыл. — Оптом дешевле… Но, Повелитель, Хогвартс? Преподавание?! — мысленно он попрощался с жизнью. Прошлая дерзость, вырвавшаяся сама собой во время принятия метки, от страха смутных перспектив нового клейменого будущего, обошлась ему слишком дорого — увечьями, оставшимися личным знаком в виде четырех вертикальных рубцов во всю спину. — Да, именно! Мы достанем их изнутри. Может быть, корни старого дерева выкорчевать не так уж и просто, но мы можем спилить его верхушку. Мне нужен смышленый человек там, где находится он. — Хорошо. Я немедленно этим займусь, — отвечал он с должной покорностью. В душе Снейпа восставало, подобно разыгрывающемуся шторму, совсем иное чувство. Он испытывал нечто сродни азарту и облегчению одновременно. Ведь, если ему удастся, это будет означать почти свободу. По крайней мере — реальность, далекую от пожирательских прелестей быта. Северус отдавал себе отчет, что школа, полная магов, являющаяся при этом полнопансионной — то еще приключение. Лишь редкие индивиды, вроде него самого, не ждущие от дома никакой радости, считали Хогвартс настоящим домом. Для остальных он являлся постылым необходимым узилищем. А страсти подросткового периода, кипящие без контроля, удерживаемые мнимым авторитетом горстки взрослых, представлялись ему опасней маггловской атомной бомбы. Но при всех прочих равных уж лучше было окунуться сполна в прелести старой родной альма-матер, чем и дальше убеждать себя, что в стане пожирателей все хорошо и правильно. «Интересно, есть ли путь назад? И, если есть, то назад — это куда? Хорошо бы прийти хоть к согласию с самим собой!» Он решил уже, что чувства к Лили трансформировались в какую-то болезненную одержимость, но не нашел пока, чем их заменить. Да и не хотелось… Как будто привыкаешь к вынужденному положению, и какие-то мышцы, ответственные за движение души, атрофируются. Сердце стучит глуше и хочется только, чтобы у нее все стало хорошо. И точно не за счет того, что сам он обретет покой и счастье. Прикоснуться к чистому потоку, какой ему показалась Мэри, вызвало такую боль, что лучше было не начинать. И он поспешил отступиться.