Не "всегда"

Не успел Снейп привыкнуть к странному ритму жизни больше напоминающему барахтанье осы в меду — вроде бы и занятие привычное, но уже не взлетишь, — как она обратилась в дурной вертеп. В "Кабаньей голове" всегда стоял дух пролитого пива. В маггловских пабах почему-то чаще водилась сигаретная вонь, а тут всегда стоял дух пролитого пива, и потому здесь он чувствовал себя так, будто упал в чан с пенным напитком. Или, на худой конец, изгваздался в пивном сусле. Дамблдор появился в назначенное время и отправился на второй этаж, куда поспешил и Снейп. Северус был все еще слишком юн, чтобы растерять надежду укрепиться и принести хоть какую-то пользу. Потому что жизнь, в которой ты не имеешь под собой крепкого фундамента и находишься в свободном плавании, чтобы добыть мало-мальского пропитания, виделась ему голодной и до ужаса короткой. Того и гляди перейдешь дорогу лихим людям, а там пиши пропало. Сироту (на тот момент умерли оба его родителя), да еще и с сомнительной родословной, за человека не посчитают. Они пререкались тихо и коротко. Судя по всему, Дамблдор считал особу шарлатанкой и личностью, в общем, никчемной. Та, что представилась Сивиллой, все больше мямлила и трепетала. Северус никак не мог понять, к какому решению директор склоняется больше, как вдруг голос женщины окреп. — Я понимаю, — почти закричала она надтреснутым тенором, — Вы ждете пророчество! Но это, это ведь… впрочем, отчего же… Вдруг ее тоненький голосок сорвался на какой-то трубный рев, призванный, видимо, изобразить глас Божий. И ее понесло околесицей, которую Снейп, по идиотской привычке удерживать в голове все, что попадало в поле его зрения и слуха, для чего-то запомнил. Ведь речь шла никак не меньше, чем об избранном, что еще не рожден, но явится уничтожить злодея. — Хорошо же, — голос Альбуса Дамблдора звучал озабоченно и далеко не так гнусаво и ровно, как в начале встречи. — Я создам эту должность для вас в порядке исключения. Из сказанного Снейп понял, что провидица и впрямь пророчила. А это было не просто редкостью, а редкостью космического масштаба. Следовало, во что бы то ни стало, обнаруживать свою персону и проситься в Хогвартс на вакантную должность преподавателя ЗоТИ, чтобы исполнить волю Повелителя и приблизиться к настоящей пророчице. К слову сказать, у него ничего не вышло. Слишком наблюдательный Аберфорт схватил его за шиворот, словно щенка, и разоблачил перед Альбусом Дамблдором. Удивительно, что после такого его просто отпустили. Очевидно, добрый и справедливый директор предоставил другому человеку разобраться с ничтожной персоной Снейпа.

***

Боль пронзила череп, рвалась из глазниц. Сосуды, наверное, полопались, и он уже не стоял, а корчился на полу с глазами не менее красными, чем у разгневанного Повелителя. — Может быть, ты объяснишь, почему же так вышло, мой юный друг? Эта женщина в Хогвартсе, под охраной его стен, а ты все еще здесь. Неужели мне некому дать элементарное поручение? Северус встал на четвереньки, ощущая себя, скорее, зверем в попытке выжить, чем человеком, но умирать не хотелось, и он заговорил: — Повелитель, я слышал ее слова, — боль мгновенно уступила место благословенной пустоте. — Да, — Волдеморт отвечал ровно, но и свой интерес маскировать не собирался. Ноздри страшного мага — прорези на плоском носу — раздувались, если можно так выразиться, а глаза вспыхнули. Снейп хотел бы дать характеристику любому пророчествованию, как не очень надежному источнику информации, но вовремя промолчал. Он просто озвучил текст. И то не целиком, потому что последнюю часть слышал хуже и не помнил, кто там кого и чем пометит. Тем более, пророчество не говорило напрямую, кто же останется жив, значит, исход схватки остался скрытым от ее «всевидящего ока». А потом его жизнь обрушилась под натиском неотвратимой силы, стечения обстоятельств, а, может, и самой судьбы, уготованной героям драмы свыше. Он следил за колебаниями противостояния, выпады его соратников имели характер каких-то вызовов, единичных террористических акций, за которые силы света мстили в духе классической вендетты — око за око. Оказалось, что некоторые молодые мракоборцы, напрочь игнорируя в ходе войны элементарный инстинкт самосохранения, поднаторели в схватках настолько, что могли противостоять (причем, не без успеха) самому Повелителю. Поттеры и Лонгботтомы, втянутые в сумасшедшее соревнование — в догонялки со смертью, даже успели дважды бросить вызов Волдеморту и дважды же выйти сухими из воды. А еще, к пущему его отвращению, Лили успела родить. Он не мог и, по большому счету, не хотел поздравлять подругу с тем, что она отдала себя этому Джеймсу — напыщенному болвану, подвергающему ее смертельной опасности, — всю, без остатка и, к тому же, умножила его род. Пусть они будут прокляты во веки веков сквибами до седьмого колена… А когда они бросили вызов в третий раз, Северус понял, чем обернется дело. «Бросившие вызов Повелителю три раза, родили чадо в седьмом месяце.» В принципе, Лонгботтомы не меньше подходили на роль родителей избранного, но что-то подсказывало: Темный Лорд явится именно за сыном Лили… А, значит, и самой Лили не поздоровится. Ужас, охвативший его после сделанных выводов, заставил мысли хаотично смешаться. Он впервые не мог ничего придумать. Самое простое, что виделось ему в сложившихся обстоятельствах, так это схватить Лили и утащить ее куда подальше. Пусть даже и в темную нору на краю земли, оставив Джеймса сражаться со злодеем. Что касается их отпрыска, то ему до него не было никакого дела. Но думала ли так же Лили? Вот в чем вопрос. Наверняка ее связь с ребенком была, как у любой молодой матери, слишком свежа. Она и мысли бы не допустила о предательстве. Все это стучало молотом в голове. И Северус придумал лучшую партию, в которой собирался играть роль слуги двух господ. Одному Богу, равнодушно взирающему на людские страдания с небес, было видно, как кровоточит его надорванное в бессмысленном порыве нутро. Он унижался, стоя на коленях, ползал у ног Повелителя, прося оставить ему женщину. Это было так ново, совсем не похоже на прежние чувства. Он ненавидел ее в этот момент. В сознании вспыхивали яркие до боли картинки насилия. Северус хотел избить свою ненаглядную Лили до полусмерти, чтобы она почувствовала хотя бы жалкую толику преследовавшей его боли. Он перестал хотеть эту женщину: идеал был осквернен, поруган и далек от непорочности. Получить физическое удовольствие можно было легко — за деньги. Без сожалений и душевных терзаний. Да, без любви, но само это понятие подрастеряло ценность в его глазах. Любовь, что он когда-то испытывал к Лили, со временем трансформировалась в нечто непонятное, превратившись в источник вечных сожалений, причину всех его неурядиц и боль незаживающей раны. Прекрасно понимая, что с ее стороны никогда не дождется ни любви, ни благодарности, он унижался и, при этом, чувствовал всю бессмысленность своей жертвы. Но стоять в стороне все равно не мог. В один миг все вокруг стало складываться настолько стремительно и непредсказуемо, что ему показалось, будто он перешагнул переломный момент своей жизни. Волдеморту доверять было бесполезно, а потому Снейп назначил встречу второму тяжеловесу магического мира. И это было последней данью, которую он мог положить на алтарь былого чувства.

***

На холме, неподалеку от Хогвартса, было невыносимо холодно от пронизывающего ветра. Дамблдор щурился, заправив бороду под мышку. Он лицезрел сейчас перед собой не безыскусного интригана, запутавшегося в дебрях зла, которым юноша предстал почти год назад в трактире брата, а мальчишку, пребывающего на грани настолько сильного отчаяния, что казался стариком. — Спасите Лили! — стонал тот, корчась, в попытках упасть на колени. Северус видел, что делает что-то не то и не так. Вставать на колени здесь не следовало: его порыв никто бы не оценил и даже не заметил. Да и старый маг терял терпение, на его лице отразилась брезгливость. Он никогда бы не понял, будучи выше этого, чище и добрей. Это другой играл на низменных страстях, ему все равно было на какие рычаги собственных комплексов давят люди, попавшие в его власть. Следовало исправляться и сказать другое. Но что? — Спасите их всех, — выдавил он, ощущая на языке привкус желчи. — Не представляю, чем уже смогу вам помочь, — старик поставил пальцы домиком, наблюдая следующий виток внутреннего конфликта. Разве ему хотелось сейчас, чтобы этот ужасный тип возлюбил всех своих ближних? Он должен был почувствовать всю меру ответственности за свои слова. Том наверняка позабыл, что должен оставить кого-либо в живых. И этот выскочка Снейп придет к пониманию, что на той стороне делать нечего, она пропитана ложью. Сейчас его следовало лишь подтолкнуть, будто играя в привычные для него унизительные игры. — Мне понадобится ваша помощь. Сейчас и в любой момент впредь. На что вы готовы, чтобы видеть свою подругу живой? Разве существовала достаточная плата за подобное удовольствие? Он понимал, что мечтать о том, чтобы заполучить ее преступным путем, вело к окончательной потере собственного лица. Чего только стоили дурные мысли на ее счет, которые было не остановить, стоило только перейти в область безраздельного обладания предметом обожания, как вещью. И он боялся сам себя. Ужасался настоящей пожирательской личины. — Я сделаю все, все, что угодно! — брякнул он, не чувствуя собственного тела, земли под ногами, а только нестерпимый жар в груди и странную легкость: так отозвался в нем магический контракт. По сути кабальный и бессрочный. Вне себя от ужаса, Северус машинально задрал рукав, глядя на черную, мертвую в этот час, как маггловская татуировка, метку. Над ним уже висел дамокловым мечом один контракт, как, внезапно, был заключен другой, противоречащий первому. — Не бойтесь, — старый волшебник сжал с силой его запястье и утащил за собой в трансгрессионный поток. Обоих немедленно окутало тепло и запах стариковского жилища. Снейп оглянулся и увидел, что попал в чьих-то личные покои. Во всяком случае, на кабинет это мало походило. Постель стояла неприбранной, словно хозяин сорвался куда-то во время отдыха. Из-под простыни торчал край ночной вазы. На вешалку небрежно наброшены две мантии и бархатные шаровары. На столике лежала маггловская книга в мягком переплете и средства по уходу за бородой. В кресло перед ним Дамблдор и усадил гостя. По воздуху приплыли, мелодично позвякивая друг о друга, два фужера и хрустальный графинчик с темной жидкостью. Свет камина отразился в нем янтарным отблеском. — Пейте, — сам Дамблдор только пригубил рюмку, наблюдая, как его гость в отчаянии давится крепким алкоголем. — Я озвучу некоторые особенности нашего сотрудничества, призванные упасти вас от участи безвременной гибели от рук злодея, хоть, впрочем, вы ее и не страшитесь. Так ведь? — Мне уже все равно, — промямлил он непослушным языком. — Страх смерти — великий двигатель, если не сковывает по рукам и ногам. Я не стану давать вам советы. Скажу лишь то, что позволит нам сотрудничать и бороться за тех, кого любим. Помнится, — перешел он без пауз, — вы собирались претендовать на должность преподавателя ЗоТИ? Это должно было устроить того, кого в вашей среде зовут Хозяином. — Да, — не в силах сфокусироваться, сосредоточенно свел мощные брови к переносице Снейп. — Я дам вам значительно больше — возможность заниматься любимым делом и при этом... Одним словом, мне нужен зельевар…

***

И дни полетели бессмысленной чередой непрекращающегося пыточного проклятия. Это было ужасно — сперва смотреть в глаза Волдеморта, а потом возвращаться, чтобы учить детей и смотреть в их лица, полные ненависти и недоверия. Он не помнил, чтобы позволял себе относиться с пренебрежением к любому из преподавателей. Но стоит ли говорить, что и коллектив встретил его далеко не так радушно, как хотелось бы. Его жалили со всех сторон, и Северус, пропитавшись всеми возможными ядами, оброс, как коростой, панцирем отвратительного поведения; худшим образчиком не только преподавателя, но и друга. Как ни странно, в данных обстоятельствах, единственной отдушиной оставалось общение со стариком. Открывшись однажды и преследуя многие свои цели, о которых, кроме него, не знал никто в мире, тот стал привечать юного профессора. Дамблдор вселял надежду на лучшее, воображаемое спокойствие среди бурь, хотя сам был всегда собран. И время тянулось, зависнув на самом краю пропасти. Оба знали, что заклятие Фиделиуса (или Доверия) тем и провальное предприятие, что в этом мире себе-то доверять глупо и опасно, не говоря уж о других: кумиры, цели и приоритеты имеют свойство меняться, а обстоятельства так и вовсе каждую гребаную минуту норовят подсунуть очередную пакость. Когда бывало совсем невмоготу, Северус не раз делился на эту тему своими соображениями. — Терпение, мой друг, — наущал старый маг, и от его тихих слов в воздухе разливалось спокойствие...

***

— Ах-ха-ха, — простонала Сивилла Трелони. Снейп схватил за грудки хрупкую женщину, думая, что она над ним смеется. Трелони была пьяна вдрызг. И Северус шел к ней с целью утихомирить и влить отрезвляющего зелья. Пристрастие прорицательницы к хересу он не то чтобы приветствовал, но относился с долей обреченного понимания. Самому хотелось напиться все чаще. Надо было брать ее в собутыльники и, наверное, начать спать с ней… Когда ведьма снимала огромные колеса очков, ее лоб разглаживался, проступал молодой возраст. Она не была красива и привлекательна по-настоящему. Просто… Просто хотелось жить, а не существовать. Настоящая жизнь все еще маячила издалека. Он вдохнул поглубже, прикасаясь носом к ее шее. Она не сопротивлялась и тоже ухватила его за воротник. Сивилла пахла женским потом в смеси с алкоголем, источая страх и неуловимые привлекательные ноты достаточно молодой самки. — Такой молодой, — заскрипела она вдруг, как старушонка, — а они жрут тебя, клюют, как вороны, твои глазки... черненькие глазки... — Вдруг она отстранилась, наклонила голову набок (ему даже показалось, что ее шея сломалась) и продолжила. — Ничего, ничего. Тебе ведь уже не больно. Осталось совсем чуть чуть и ты родишься заново, как из огня. Он грядет, он уже вышел на страшную жатву. Ее пламя коснется твоего сердца и все. Это будет конец. Я обещаю! Она прикоснулась невесомым поцелуем к его щеке, отвернулась и пошла прочь в своих владениях, пропитанных благовониями. Северус стоял, как громом пораженный. Не сказать, что он прежде не слыхал бреда сумасшедших или пьяных, но это ведь было яснее ясного, что она снова пророчила. И делала это для него. Оставалось только понять, куда может быть хуже. Он попытался по старым каналам разузнать, что задумал Темный Лорд, но столкнулся со все нарастающей ненавистью прежних товарищей. Те себе-то не верили, чего уж тогда говорить о нем? Считали подспудно, что он не плохо устроился, не имея ничего, что мог бы предложить по-настоящему. Мало ли в мире людей, варящих зелья! Уязвленное самолюбие заставляло его извиваться, как ужа. Но змеиная изворотливость плодов не приносила. Октябрь цвел багрянцем лесов. Ученики ждали Хэллоуина. Он оставался собран скорее по привычке, чем от обилия сил. Силы волноваться закончились давным давно. А обещание, что скоро конец, хотелось уже и приблизить. Возможно, это означало конец мучениям, то есть — смерть, потому что не бывает другого конца мукам. Не чем успокоить ни муки совести, ни разбитое сердце, ни расшатанные нервы. Северус смотрел на веселящихся подростков, прислонившись к одной из колонн большого зала. Постылая обязанность наведения порядка отдаляла от свежей литературы, ожидающей его в новом жилище, чашечки кофе и благословенной тишины уединения, где не спрячешься только от собственных мыслей. Он отстраненно наблюдал за учениками, как вдруг его резко затошнило и скрутило от предчувствия беды. Ощущение было настолько сильным, что он оторвался от опоры и спешно вышел в коридор дыша носом. Ноги сами собой несли прочь, во двор, а к горлу все подкатывало. Настолько сильно, что он побежал. И как только достиг, находящегося достаточно далеко, антитрансгрессионного барьера вокруг замка, рванул, сам от себя не ожидая, в ту точку, о которой запретил себе думать. Перемещаться к такому зыбкому объекту, как человек, делом было сложным и почти бесполезным, если он не заключает в себе весь твой мир, конечно. Пришлось резко об этом вспомнить. Ноги подвернулись на камнях, и он рухнул больно ударившись. Вокруг стоял запах пепелища и пыли. Снейп оказался среди обломков дома. Перегруппировавшись, на случай чьего бы то ни было присутствия, он бросился обследовать остатки строения. Комната все еще хранила неповторимый уют и тепло настоящего семейного очага, хотя и не имела больше крыши. На полу, в ореоле огненно-рыжих волос, распростерлось чарующее видение. Посмертная маска еще не изуродовала ее красивого лица и со стороны могло показаться, что она оглушена. Только на губах виднелось несколько кровоточащих трещинок, и все. Он присел рядом на корточки, чтобы не вспугнуть ее, когда очнется. Ни отсутствие Джеймса, ни страшные руины не могли сбить его фокус и заставить его начать думать и понимать. Так захотелось прикоснуться к ее волосам, к щекам. Ведь он никогда не позволял себе этого прежде. Северус протянул руку и отпрянул: ее кожа источала холод на расстоянии, словно перед ним была мраморная статуя, прекрасная и мертвая. Снейп пошатнулся и сел на попу, утягивая ее одновременно за собой. Безвольное тело лежало на плече грузом могильной плиты. Медленно и ласково в груди разлился огонь, на смену которому пришел жгучий холод. Ощущения нельзя было назвать болью. Это был конец всему, как и говорила несчастная пророчица. Он не слышал своего крика. Не слышал слов над ухом, было лишь немного неловко от того, что кто-то сдавил плечо и тянет его, тянет, растворяя в ночи...