Не "всегда"

Война отнимала слишком много сил, чтобы постоянно грузить себя мыслью, что же пошло не так. Для подробного психоанализа хватило одного вечера. Снейп даже не надеялся, что постиг истину. Чужая душа оставалась потемками. Он лишь изобрел некую приемлемую формулу бытия. Нет, он не осудил себя, не сетовал на некоторую аморфность их попыток воссоединиться в целом. Ведь Мэри никогда не пыталась сама найти его или остановить на выходе. Взять так же властно, как она всегда присваивала себе при встречах его тело и душу, ухватить за ухо и сказать недоуменно всего лишь несколько слов: — Куда это ты собрался, Сне-ейп? И, может быть, больше ничего и не потребовалось бы. Что им мешало попытаться поговорить хотя бы раз в жизни? Загадать, что будет, если они сойдутся. На самом деле ведь ничего удивительного, ломающего общую картину, не произошло бы. Он мог продолжать преподавать в Хогвартсе и шпионить. Многие приспешники Темного Лорда имели семьи и — о Боже! — даже детей. Никто не взглянул бы на него косо. Малфой посмотрел бы оценивающе и произнес: — Счастливчик, у тебя роскошная женщина… Да так бы все и было, если б Снейп не возомнил себя страдающим героем, падшим ангелом, недостойным счастья, больным лепрой, заражающим все вокруг своим тленом. А она не сдалась бы покорно, считая, что в одиночестве он менее уязвим и способен сохраниться среди бурь, по странной прихоти судьбы, окружающих его со всех сторон. Расчет Мэри МакДональд на то, что сам с собой он более собран, реагирует быстрее и не распыляется на внешние раздражители, был в принципе верен, если бы Северус чаял выжить в этой войне. Он слишком внимательно прислушивался, слишком придирчиво приглядывался, в частности и к тому, что думали вокруг него. Пазлы сложились. Поттер должен был умереть. Лишь эта ужасно бессмысленная жертва, принесенная человеком, только начавшим жить, могла уничтожить злодея. И мешать этому, воспрепятствовать никак было нельзя, ибо пророчество… Гори оно в Адском пламени! Что же до него самого, все было ясно, кроме одного — когда и как. Волдеморт считал его владельцем Бузинной палочки и это обстоятельство не успокаивало, но отсрочивало неизбежный конец зельевара. Только Снейп — единственный из присутствовавших в ту ночь на Астрономической башне, догадался в силу недюжинного ума, что палочка перешла из рук в руки несколько раз. Прежде всего, она побывала у Драко. А уж Гарри, мастерски исполняющий единственное боевое заклятие, Экспеллиармус, не преминул им воспользоваться. Но, что уж там, убийство самого Альбуса Дамблдора затмило все прочее. По смутным слепкам и обрывкам мыслей Хозяина он понимал, что Авада кажется ему не достаточно эффектной для наказания. Круциатус? Чтобы свести с ума такого терпеливого раба, пришлось бы выдерживать слишком долго. У него не было времени. Он сам ежечасно испытывал ужасные муки, но не мог их показать, надо было расправляться с мальчишкой, а не с этим двуручным лицемером. Не Авада! И он, словно маггловский спецназовец, обвешался ранозаживляющими составами, безоарами, противоядиями, отражающими артефактами и прочими бальзамами на все случаи жизни. Дело оставалось за малым — заручиться чьей-нибудь поддержкой, чтобы это все при угрозе жизни в него кто-нибудь да влил. Бессмысленность предприятия находила свое отражение. главным образом, в отсутствии у него друзей или элементарных единомышленников. И Снейп приготовился умирать...

***

Он оставил Фоукса на побегушках. Отношения с птицей сложились странные. Фениксы — существа себе на уме, похлеще кошек. И то, что феникс Дамблдора не ушел после его смерти, а возжелал перейти по наследству, говорило о том, что они заглядывают в душу значительно глубже иных пророчиц. — Я буду у себя. Известишь, если что, — феникс издал мелодичную трель и спрятал голову под крыло. Вид у него в последнее время был не очень, близился очередной цикл перерождения, хотя в прошлый раз Фоукс сгорел всего несколько лет назад. Может быть причиной его нестабильности стало переживание утраты. Но Северус не мог дать ему того, что требовалось. Он не связался эмоционально с этой тварью, оценив лишь его волшебные качества: способность переноситься с грузами на большие расстояния и врачевать слезами любые раны. К недовольству гомонящих портретов, Снейп воспользовался директорской привилегией и трансгрессировал прямо из кабинета в домик в Паучьем тупике. Он не мог объяснить своей новой маниакальной привязанности к родному гнезду. Как будто этот дом, в котором не произошло ровным счетом ничего хорошего, если отрешиться от воспоминаний, все же его защищал. Самим своим существованием и местоположением (в жуткой дыре, на задворках мира) он почему-то дарил ему чувство безопасности и надежности. По ночам все еще бывало холодно. Весна только манила обещанием скорого наступления тепла, и он разжег камин в гостиной, где и существовал, по большей части. Спал на диване, читал в кресле, варил кофе на спиртовой горелке или задумчиво потягивал вино, приближаясь к удивительному блаженному состоянию нирваны, а большая подушка с кистями сминалась и превращалась в очертания ее тела. Грезы на грани сна и яви не носили травмирующего характера. Он просто любил представлять свою Мэри (порой более призрачную и бесплотную, чем почившая Лили, в виду такой же недоступности) так, словно она была совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Любил думать об абсолютном покое, как будто они совсем одни в этом мире, и представлял себе, как он рассказывал бы ей что-нибудь интересное, а она бы слушала. Так, как умела слушать только она: внимательно и вдумчиво. Виною тому был отчасти Долохов, подсовывавший иногда переводную маггловскую прозу русских авторов. — Если уж и читать простецов, то непременно что-нибудь путевое, — говаривал он в своей библиотеке. И Северус читал, морщась в процессе, а по итогу всегда находил странное успокоение. — На, вот, Мастер, — он усмехнулся, — нам всем бы не помешало вымолить себе такое прощение. А может статься, кое-кому удастся заплатить по счетам. Поковырявшись без энтузиазма в фантасмагории сумасшедшего автора, в непонятных ему реалиях бытия, без малого столетней давности, в варварской стране, он вдруг обрушился в водоворот философской мысли. И полюбил представлять себя и возлюбленную, с которой соединится в посмертии, потому что… Потому что Долохов, наверно, и есть сатана, которого можно будет попросить об этом последнем одолжении. Дрова в камине разгорелись. Становилось жарко. Хмель ударил в голову. Скоро веки нальются свинцом и он уснет в обнимку с подушкой на продавленном диванчике. Северус снял мантию, подумал и снял сюртук, рубашку, брюки, покрываясь испариной. Завязал волосы в хвост на темечке, вылил остатки вина в хрустальный стакан для виски и... опешил от стука в дверь. Кто-то обманул простенький сигнальный периметр. Впрочем, сюда ходили настолько немногие, что суетиться не было смысла. Может быть, некоторое недоумение у Беллы или Нарциссы он и вызвал бы, явившись пред светлые очи двух светских львиц в одних кальсонах, но в то время в соседней комнате находился Хвост, а это на романтический лад не то, что не настраивало, а напротив — очень даже отрезвляло. Он встал, взял в руки палочку и, не сходя с места, распахнул дверь. Порог переступила девчонка. Взъерошенная, как мокрая курица (потому что на улице дождь, и вода течет с волос ручьем) и, уж если и курица, то исключительно боевая — Грейнджер тоже держала палочку наизготовку. Страшно представить, с кем она собиралась драться. — Вы один?! — выпучив глаза от напряжения, она одновременно и спрашивала и утверждала. — Эм... Ну, с вашим прибытием нас явно стало двое! — не сводя острия палочки со странной девушки, захлопнул он двери за ее спиной жестом свободной руки. — Будьте добры перестать целиться в меня и объяснить суть своего визита. Свою палочку я тоже уберу. Вот, смотрите. Снейп завел руку за спину, готовясь уворачиваться от банального Остолбеней, но она передумала. Сунула палочку за ухо, собрала волосы и выжала их себе за шиворот, поежившись. — Вам-то что прибедняться, профессор, вы и без палочки прекрасно колдуете, — Грейнджер украдкой оглянулась. — Пришли взять пару уроков? — плюхнулся он обратно, скрипнув престарелыми пружинами. — А где же ваши друзья? Вы ведь не ходите по-одиночке. Разрешения присесть она не попросила. Видно, готовилась бежать в любую минуту или дорого отдать свою жизнь, прихватив с собой главного злодея. — Я пришла, — начала она как бы нехотя, — удостовериться, что вы, несмотря ни на что, все еще на нашей стороне. — Я убил Дамблдора, — не дослушав, по инерции напомнил Северус. Довольно резко, потому что уши стало закладывать. На щеках гостьи расцвел предательский румянец, вызванный не только жаром горящих дров. В голове у нее был персональный сухой валежник, способный вспыхнуть от одной искры, дай только повод. — Знаю! Но я не спрашивала у вас о причинах убить директора! — напомнила она поигрывая желваками. — Ух ты, вот не пойму, мне на допросе достался добрый полицейский или злой? Вам ведь очень хочется сейчас ударить меня побольнее, мисс Грейнджер, — он сощурился, разглядывая ее в темноте. — Не так ли? Очень умная девочка. Он всегда видел в ней эту красоту разума, затмевающую все внешние качества. Если кому и повезет влюбиться в ее тощие ноги, острые плечи и все еще немного выступающие передние зубы (хотя она здорово с ними поработала несколько лет назад), то с мощью ее прагматичного ума останется только мириться. А он мог бы оценить ее азарт познания, такой знакомый авантюризм человека, просчитавшего вероятности прежде, чем явиться в логово змея. — Да, — только и ответил он устало. Пауза затягивалась. Следовало выставлять ее за двери поскорей, попросив на прощание о последнем одолжении — помочь остаться в живых. — Ну, и что вы все еще стоите? Уходите немедленно, а то вас хватятся ваши приятели. Уходите! Все идет, как надо. Все идет, как задумывал Он, — бросил последний аргумент Северус, понимая, что слова до влюбленной дуры не доходят. Грейнджер шагнула вперед. Он успел вскочить в ответ, оказавшись на две головы выше. Она должна была испугаться, а не утыкаться лицом в его обнаженную, покрытую потом грудь. Обняла его, чтобы труднее было самой покончить с этим недоразумением, провела губами по шраму на груди. Мэри тоже так делала, как будто через этот рубец оказывалась ближе к его сердцу. Но для них обоих он значил многое, когда как для девчонки был лишь характерным увечьем. Окажись он где-нибудь на ноге, она вряд ли поспешила его целовать. Северус с сожалением взъерошил ее жесткие кудри. Он мог сейчас на пике страстей сделать из ее визита именно то, что она себе нафантазировала, но совершенно не хотел. Хотя из ее прихода сейчас как раз следовало выжать все возможные выгоды. — Поклянитесь мне, поклянитесь своей любовью, что если судьба сведет нас в этот момент, вы поможете мне выжить. Не ищите меня сами, мне просто будет легче жить с этой мыслью, что вы помните и думаете обо мне! — Клянусь! Но, Северус!.. Она осознала, что произойдет только у дверей, куда он переставил ее одним шагом. Поцеловал в лоб и вытолкнул вон. По крайней мере, после такого Грейнджер точно должна была бросить в него беспощадную гуманную Аваду. Просто, чтобы удостовериться, что он точно умер.